ночь твоя лиловая

Ренджун трёт левый глаз, пока направляется по коридору, чьи повороты он уже выучил наизусть. Он уверен, что никто даже не заметит, что он идёт в неправильном направлении. Большинство студентов сейчас направляется на поле, кто-то идёт в кафетерий или куда-то ещё – точно не в эту аудиторию, которая не была закреплена за хоть каким-нибудь учителем. Ренджун напоминает себе, что школьное здание построили большим, чем планировалось. Он пытается сосредоточиться на фактах – вещах, которые прижали бы его к земле. «Фокусируйся на том, что реально, рационализируй проблему, когда успокоишься». В те времена, когда работа учителем была престижной, эта школа была напичкана учениками, но все эти годы, пока Ренджун ходил в SM High, всегда были классы, никогда не использованные. С самого первого учебного года Ренджун ускользал в них, когда ему хотелось побыть одному, чтобы его никто не увидел и не нашёл. Семейство Хуан никогда не позволяло другим видеть себя печальными, но, опять-таки, Хуаны никогда не проваливали тесты по биологии. И вот, Ренджун снова здесь. Он открывает одну из дверей, ожидая, что внутри будет пусто – он никак не был готов к фигуре, наклонившейся у окна, как будто что-то рассматривающей внизу. — Ох, – говорит Ренджун. — Ох, я найду другое место, уйду, если ты здесь занимаешься какой-то важной работой, или что ты там делаешь. Фигура разворачивается, и Ренджун понимает, что это Джемин – новенький. Прошло несколько недель с начала семестра, и Ренджун ни разу не говорил с ним с той экскурсии, однако он несколько раз уже слышал его имя. («Знаешь этого новенького, Джемина? Я слышал, что его исключили из старой школы, потому что он продавал кексы, напичканные травкой, на ярмарке выпечки» или «Боже, ты слышал, что этот Джемин сказал Накомото?») Ренджун никогда не видел, чтобы кто-то становился знаменитостью в SM High так быстро, но он предполагал, что необычность Джемина каким-то образом очарует людей, которые не следуют правилам. — А, - говорит Джемин. — Ренджун. — Привет. – Отвечает парень. Он сглатывает. — Обычно, когда я прихожу сюда, я один, – добавляет он. — Это намёк на то, чтобы я ушёл? Я просто изучал этот класс. Хотел найти место, где бы я мог следить за тем, как меня каждый день пытаются поймать за подделку записок медсестры, чтобы уходить домой. — Каждый день? – Спрашивает Ренджун, немного возмутившись. Он думает над тем, как бедной медсестре Луне приходилось выворачиваться, когда у неё спрашивали, поддельные ли эти справки. Но потом он напоминает себе, что она, наверное, сталкивается с этим регулярно итак. — Почти что, – признаёт Джемин. — Тут бешеная охрана. Ренджун снова сглатывает. — Итак, я бы хотел побыть один, да, – говорит он. — Но я не могу тебя заставить уйти, и, как я слышал, ты не любишь, когда тебе указывают. — От кого ты это слышал? – Повторяет Джемин, двигаясь от окна в сторону Ренджуна. — Я уже стал здесь местной знаменитостью? Мои лихие подвиги романтизированы, рассказаны как сказки о полном харизме- — Не зазнавайся, – прерывает его Ренджун. — Люди просто говорят о тебе, цитирую, как «надравшем задницу Чхве на уроке химии». — Джинри и я, в общем-то, в хороших отношениях, – отвечает парень, скрещивая руки на груди. — Я узнал её получше, когда она стала задерживать меня после занятий. Я могу звать её по имени. — И ей нормально? – Спрашивает Ренджун. — Нет. Обычно она даёт мне за это ещё больше дополнительных заданий. Он шагает ближе к парню, и что-то проскальзывает по его лицу на долю секунды, что Ренджун не может опознать. — Ты так выглядишь, как будто по тебе грузовик проехался, – наконец произносит Джемин. — Всё хорошо в Хуанляндии? Ренджуну нужно несколько мгновений, чтобы понять, что Джемин спрашивает не с издёвкой, а с искренней озабоченностью, в порядке ли он. И ещё пару секунд, чтобы выяснить, что Джемин обдумывал, как аккуратнее подать этот вопрос. — Ты долго думал, как спросить. Пытался придумать, как бы это не выглядело так, будто ты беспокоишься за меня? — Не, - отвечает Джемин. — Пытался выяснить, что может тебя расстроить. – Ренджун недоумённо хмурится. — Я видел тебя в коридорах. Ты не такой уж и невидимый, как ты думаешь. И довольно очевидно, что ты себя считаешь слишком хорошим для этой школы. — Я не считаю, – начинает Ренджун. — В этом ничего плохого. Если бы я был таким же, я бы сейчас плавал на своей яхте, которую бы купил за деньги со своего гениального бизнеса. Но вместо этого я торчу в этом дерьме. Ренджун нервно смеётся. Он не уверен в том, как следует реагировать на слова Джемина, и ему интересно, ко всем ли Джемин проявляет такое отношение, или Ренджун единственный. — Это правда, что тебя исключили из предыдущей школы за кексы с травкой? — Это такие слухи ходят по школе? Блин, я думал, люди считают меня плохим парнем, а не тупым. – Ренджун снова хмурится, кивая Джемину, чтобы тот продолжил. — Ну, во-первых, я бы не продавал наркоту на благотворительной ярмарке, это не то, за что мне хотелось бы попасться, а, во-вторых, почему бы мне продавать кексы за стандартную рыночную цену, если травка увеличила бы их стоимость? — Бизнес, – саркастически повторяет Ренджун. — Ну, если расходы на производство выросли, то и цена увеличивается. Основы экономики. — Ты просто ходячий тип из кино 80-х. Ты кажешься мне тем шестым потерянным парнем из «Клуба ‘Завтрак’». — Ох, мог бы Джон Хьюз снять фильм по моей жизни? – Спрашивает мечтательно Джемин. — Я был бы более жёсткой версией Ферриса Бьюлера. – Он замолкает на секунду. — Ты никогда не говорил мне, почему ты выглядишь таким измотанным. Ренджун смеётся: — Раз уж ты так хочешь знать. Я завалил тест по биологии. — Ой, ну хватит. У тебя «5» с минусом? «4»? — Что-то вроде «2» с плюсом, – говорит Ренджун. — Блин, – отвечает Джемин. — Ну, если хочешь, когда я буду забирать документы, я тебе позвоню, чтобы мы исключились вместе. Ну, понимаешь, как настоящие друзьяшки. Ренджун смеётся. — Не думаю, что мы походим на друзей, – говорит он. — Определённо. Но это даже делает всё ещё более драматичным, м? Когда все эти люди выпустятся и будут жить отдельно от своих родителей, у них будет по два с половиной ребёнка в доме, они найдут пакет с наркотой у своего чада в комнате и расскажут ему всё о На Джемине, ужасном драгдиллере, который ничего не знает о добавочной стоимости. — А что они скажут обо мне? – Спрашивает Ренджун. — Твоя история будет утешением для их детей, когда у тех будет средний был 2,3. «Видишь, у тебя едут оценки, но и Ренджуна, гения, выгоняли из школы, так что отметки ничего не значат». Ренджун не хочет смеяться. Не хочет. Смех сейчас был бы признаком их химии между собой, того, как легко они понимают странненький бессвязный юмор друг друга. Смех бы дал Джемину знать, что Ренджун считает его забавным; что они подходят друг другу, что Ренджун отказывался принимать. Но Ренджун смеётся. — Какая грустная история.

***

Как выяснилось, Хуан Ренджун не такой уж тревожный ботаник, каким его считал Джемин. Ну, он был тревожным. И очень умным. И он вёл себя так, будто ненавидит школу, потому что это было действительно правдой. Но шли дни, и, вот так проводя время в пустом классе, не всегда разговаривая, но всегда будучи супер-осведомлёнными о присутствии друг друга, Джемину раскрылось две интересных вещи. Во-первых, Ренджун – удивительно разносторонний человек. Обычно он занимается, (как предполагал Джемин, Ренджун должен был делать это в обеденные перерывы), но не каждый день. Иногда он включает музыку на всю громкость («Потому что мои наушники сломаны, и я не хочу просить тётю покупать мне новую пару»). И, Джемин не ожидал, что кто-то вроде Ренджуна будет слушать музыку тяжелее симфонии Моцарта, где больше клавиш, каких Бетховен никогда не слышал. Во-вторых, Джемин однажды осознал, не без шока, что Ренджун – его ближайший друг уже несколько месяцев. Они не то, чтобы настоящие друзья; они не говорят о своих домашних делах, не признают друг друга за пределами классов, не обсуждают что-то глубокомысленное. Джемину нравится так – держать друг друга на определённом расстоянии, рисовать границы, чтобы не становиться слишком близкими. Он знает, что Ренджун живёт с тётушкой и дядей и однажды он даже упомянул своих приёмных родителей вскользь, но Джемин понятия не имеет, что из себя представляет Хуан Ренджун вне школьных стен. И это взаимно. Но то, что у них есть – странная псевдодружба, рождённая благодаря провождению времени в одном помещении – устойчиво сопротивляется желанию Джемина быть изолированным в одиночестве. Ренджун часто приходит в эту аудиторию, в основном зарываясь в тетрадках и домашке. «В библиотеке слишком шумно, – однажды объяснил он. — Никто из первачков не слушается Айрин, когда она говорит им заткнуться». Джемин знает, что Ренджун не ходит в библиотеку, потому что сам Джемин сидит здесь. Но он также понимает, что его присутствие не отталкивает Ренджуна. И что-то внутри Джемина, вопреки сознанию, расценивает это как победу.

***

— Джено, можешь остаться после занятия? – Цянь с надеждой окликает парня, заходящего в класс. Как будто у Джено есть опция отказаться. Джено останавливается у своей парты, маша рукой Марку и Донхёку. — Что вы хотели обсудить со мной? Цянь вздыхает: — Твои оценки по статистике ухудшаются. Тебе будет тяжеловато идти в ногу с ребятами оставшуюся часть года, если ничего не изменится, и ты будешь также плавать в базовых темах. Джено вздрагивает. — Ох, – говорит он, хотя ему прекрасно известно то, о чём говорит учитель. Джено знал, что провалит статистику с первого занятия. — Что мне сделать? — Я не думаю, что это потому, что ты глупый. – Джено хмурится на Цяня. — Я считаю, что ты можешь с этим справиться. Я посмотрел твои старые отметки. Твоя оценка по тому стандартизированному тесту, который дают вам в средней школе, говорит, что ты с этим легко можешь разобраться. Мне кажется, тебе просто нужна поддержка со стороны. — Действительно. Ладно. Хорошо. Что вы можете предложить? — Я попросил одного из своих учеников, который сдал статистику с закрытыми глазами, помочь тебе. – Говорит Цянь. — Ты знаешь Хуан Ренджуна? Сердце Джено вдруг начинает набирать обороты. — Мы знакомы. Он… Будет подтягивать меня? Цянь кивает: — У вас какие-то проблемы? Джено считает, что да. А Ренджуну показалось бы это несущественным. Если бы Ренджуну захотелось узнать, что случилось, Джено бы не оставалось ничего, кроме как сказать что-то в духе «мы были лучшими друзьями, но я был в тебя влюблён по уши, и до сих пор ничего не изменилось». И Джено не хотелось объяснять это Цяню. Так что он просто покачал головой. — Нет, просто я не так близок с ним. Боюсь, для него это станет бременем. Цянь отрицательно трясёт головой. — Только не для Ренджуна. Серьёзно, он поможет тебе, если захочешь. Он прекрасно справлялся с этими темами в прошлом году. Джено кивает. — Хорошо. – Джено смеётся внутри себя с того, как иронично складываются обстоятельства. После того, как мама умерла, Джено оттолкнул Ренджуна, и теперь ему приходилось снова вписывать его в свою жизнь, на время или навсегда – без разницы. Джено пытается представить реакцию отца, когда тот узнает, что он снова подружился с Ренджуном. Ренджун всегда был популярным мальчиком в семействе Ли. — Я поговорю с ним попозже насчёт времени. Цянь кивает. — Я знаю, что порой это слишком сложные примеры, но, Джено, немного работы – и ты будешь щёлкать эти задачи как семечки. Джено пожимает плечами. Он не хочет огорчать Цяня – он не хочет, чтобы люди верили в него. Джено считает, что он безнадёжный человек. Ли Джено 13:26 Хей. Ли Джено 13:26 Я несколько лет не писал на этот номер, но Цянь сказал, что попросил тебя помочь мне со статистикой? Хуан Ренджун 13:29 Да, попросил. Хуан Ренджун 13:30 Мне зайти к тебе после школы? Я помню адрес. Ли Джено 14:15 Конечно. Ли Джено 14:15 Увидимся.

***

Находиться в месте, в котором ты не был несколько лет, вызывает необъяснимое чувство. Это не ностальгия, думает Ренджун, потому что он не смотрит назад с тоской или в розовых очках. Это лишь вызовет тревогу. Ренджун чувствует себя 12-летним парнем, зовущим Джено гулять, когда он заходит на газончик, поднимается к двери. Но в реальности, когда он стучит и дверь открывает незнакомая ему женщина, Ренджун хмурится. — Привет, – говорит хозяйка. — Вы к кому? — Джено дома? Я – Ренджун. Его репетитор по статистике. Дом извнутри выглядит таким, каким Ренджун запомнил его в седьмом классе: те же ковры, тот же пол. Но заходя чуть дальше, он замечает, что некоторые вещи изменились: узоры на шторках, фотографии на стенах, обои. Ему некомфортно – такое же ощущение появляется, когда встречаешь старого друга, вымахавшего под два метра за время вашего отсутствия в жизнях друг друга. — Ах, да. Он не говорил ни разу, что кто-то придёт к нему, но он вообще со мной не разговаривает никогда. – Говорит женщина. — Я – Сонкю, мачеха Джено. «Ох» – проносится в голове у Ренджуна. Это многое объясняет. Он не знал ничего, что произошло с матерью Джено, но, опять-таки, они не общались уже несколько последних лет. — Приятно познакомиться, – он кивает в сторону лестницы, — мне стоит- — Да, комната Джено вторая на этаже, – улыбаясь, говорит Сонкю, будто Ренджун не знает этого. Но память тела помнит всё, будто это было где-то в его крови. Он поднимается, легко постукивает по двери Джено. Джено сидит перед заваленным всякой всячиной столом, лениво пролистывает ленту в телефоне. — Приветик, – говорит Ренджун. — Я могу войти? — Чувствуй себя как дома, – отстранённо отвечает юноша. Ренджун усаживается на край кровати Джено, что-то в его подсознании подсказывает ему держать небольшую дистанцию, насколько она возможна в маленькой комнате. — Я не знал, что у тебя мачеха, – произносит Ренджун, пока Джено вырывает листки. Джено перестаёт шуршать бумажками, поворачиваясь к Ренджуну. — А – да. Моя мама умерла несколько лет назад. — Ох. – Ренджун помнит маму Джено – она относилась к нему, как к собственному сыну, даря внимание и заботу, которой он никогда не получал от своей тётки. — Мне жаль. Я… Я не знал. — Никто не знает. Донхёк и Марк никогда не были у меня дома. Я не говорил никому, когда это случилось, чтобы люди не проявляли ко мне жалости. – Он скрещивает руки. — Я забыл, что ты знал её. — Когда это случилось? – Спрашивает Ренджун. Джено пожимает плечами: — Где-то в середине седьмого класса, – просто отвечает он. Что-то взывает внимание Ренджуна в его голове – он закрывает для себя вопрос, который, как он никогда не думал, ему хотелось задать. Ох. В седьмом классе как раз всё изменилось – тогда Джено неожиданно исчез, уйдя на орбиту другой планеты. Чёрт, да в другую Солнечную систему. Ренджун уже и позабыл обо всём этом, но он помнил, что ему было больно, когда Джено не замечал, как тот приветливо улыбается ему в коридорах. Не говоря уж о том, что они больше не разговаривали вообще. — М, - говорит он, – сочувствую. Джено машет рукой. — Забей, – он передаёт Ренджуну листочек, исписанный заметками Цяня относительно домашки. — Мы здесь, чтобы заниматься математикой, так? Не чтобы обсуждать мою умершую маму. Так что вот тебе математика. И Ренджун не понимает, почему он чувствует себя каким-то преданным, раздражённым из-за того, что Джено меняет тему разговора. Но, как он размышляет дальше, всё, что касалось Джено, всегда было странным. В конце концов, разве может быть что-то нормальным, когда незнакомец становится другом твоего детства?

***

— В этом нет никакого смысла! – Неожиданно говорит Ренджун, рассматривая тетрадь так, будто она оскорбила его самого. Для Ренджуна несвойственно выходить из себя. Он постоянно ругается вслух, когда что-то не так, думает Джемин. Но Джемин чувствует, что ему надо перестать курить в окно, и он спрашивает: — Что такое? Ренджун вздыхает. — Я помогаю Ли Джено, да? Мы занимается статистикой. И это бесполезно. Я помогал людям раньше, и они всегда приходили к моменту осознания – просветления, когда они переставали тупить, или хотя бы понимали какие-то базовые вещи. Но у меня нет никакого объяснения тому, как Джено просто угадывает ответы. — Я не понимаю, – говорит Джемин. — Я имею в виду, что, когда ты делаешь задания с выбором ответа, и ты понимаешь, что ничего не знаешь, ты просто выбираешь варианты от балды. Потому что у тебя 1 шанс к 4, что ты угадаешь. Но это? Как будто Джено знает, как это решать, но он делает всё наперекосяк. — Закон Мёрфи, – предлагает Джемин. — Если что-то может пойти не так, то так и будет. — Закон Мёрфи был сформулирован, чтобы привести к более эффективному защитному планированию, которое поможет избежать наихудших сценариев. Это не философия для жизни. — Ну и обломщик же ты, – говорит ему Джемин, туша сигарету и выбрасывая окурок из окна. — Тебе говорили, что ты милый, когда строишь из себя суперумного? Ренджун смотрит на него. — Не будь таким. Тем не менее, я клянусь, это бесполезно. Как будто надо спать не только на статистике, но и на каждом уроке математики, чтобы у тебя были такие минимальные знания. Но Джено был хорош в математике, когда мы были маленькими. — Ты знаешь Джено с детства? Блин, это место такое закостенелое и спящее. Все приходятся друг другу друзьями детства. Ренджун закатывает глаза. — Уверен, любое место, в которым ты когда-либо жил, лучше этой школы. Я знал его ребёнком. Мы довольно близко общались, к слову. — Блин, – повторяет Джемин. — И теперь Джено – Джено, а ты – это ты. Один из трёх звёздочек этой переоцененной старшей школы. — Заткнись, – говорит Ренджун. Его глаза неожиданно расширяются. — Боже, я только что вспомнил кое-что. Не понимаю, как я мог забыть. – Джемин хмурится. — Когда мы были в средней школе, у нас проводили стандартизированный тест. Он должен был выявить наши уже имеющиеся знания и показать, какие дисциплины нам будут ближе всего. — Полагаю, что у тебя был высший балл в классе? – Спрашивает Джемин. — Нет. У Джено. Джемин пусто смотрит на Ренджуна. — Я сижу с ним на Мировой Истории. Я всегда считал, что он, мягко говоря, тупица. — Он не такой, – говорит Ренджун. — Нет, он не тупой. Он просто хочет казаться таким. Потому что- — О боже. Потому что он не хочет, чтобы люди его ассоциировали с такими типами, как ты. — Нет, это не так! – Протестует Ренджун. Но затем его лицо омрачается — Вообще, ты можешь быть прав. Донхёк и Марк не из тех, кто будет таскаться с человеком, который может превзойти их во всём. – Ренджун понижает голос. — Марк завалил все предметы в четвёртом классе… — Трагично, – отвечает Джемин. — Я замечал, что Джено является просто дополнением к их дуэту, верно? Ну, он просто слепо повторяет за ними, но мне всё понятно. В первый день учебного года, когда Сон сказала Марку сходить к психологу, Джено пытался сделать вид, что ему не смешно. Он прозрачный человек. — Или в нашей школе люди невнимательны. Люди судят по обложке. Никто не тратит время на поиск каких-то деталей, которые заслуживают критики, как ты, Джемин. — Ты прав. Многие завидуют моей наблюдательности. Может, я как раз тот тип, который становится милашкой, когда умничает? Ренджун вздыхает и стучит ручкой по парте. — Мне жаль его. Джено, я имею в виду. — А мне нет, – Ренджун смотрит на парня в недоумении. — Жизнь слишком коротка, чтобы жалеть умных, но слабых людей, которые считают себя глупыми, дерзкими, уникальными и так далее. – Джемин опирается спиной о стену и прикрывает глаза. — В школе сложно. И те из нас, кто по-настоящему страдает, не получают поддержки, потому что окружающие думают, что мы специально пытаемся выделяться или быть против всех. Но на самом деле, это унизительно – отставать в школе. Такие, как Джено, которые специально тупят, никогда не поймут этого. Джемин открывает глаза. Ренджун сидит с полуоткрытым ртом, его брови успели преодолеть половину лба. — Я, – он начинает, явно опешивший, и Джемин уже почти успел пожалеть, что разглагольствовался (Но это ложь. Ему уже жаль, потому что, кажется, он сломал одну из стен, которая держала их странную полудружбу от полноценной). — Я могу и с тобой позаниматься, хочешь? Джемин смеётся: — Ренджун, всё в порядке. Мне не нужна твоя помощь. Я просто не думаю, что тебе нужно жалеть тех, кто может преуспеть, но делает выбор отставать. — Может быть, – говорит Ренджун, но Джемин чувствует, что парень не согласен с ним. — Думаю, он беспокоится, понимаешь? Его волнует мнение людей и что они думают о нём. И Джемин вспоминает, как сидел в комнате два года назад и читал свой профайл, когда социальный работник ненадолго отлучился. Там были заметки семьи, которая бросила его. «Проблемный, плохо влияет на других детей, хотим вернуть его перед тем, как родиться наш малыш». И он думает о том, как это слово – «проблемный» – хотя совсем не принадлежало ему, зацепилось за него, и он действительно претворил его в жизнь, стал проблемным, из-за горечи или страха – он сам не знал. Всё, что он помнил, это как решил быть тем, кем считали его окружающие. — Но разве нас всех не волнует мнение общества? Разве нам всем всё равно, что о нас думают? — Мне всё равно, – говорит Ренджун. — Я бы подумал, что и тебе тоже. Ты всегда ведёшь себя так, будто тебе плевать, что думают окружающие, как будто твоя цель – обломать все ожидания любой ценой. — Обламывать ожидания – не значит не предавать им значения, – тихо отвечает Джемин. Ему кажется, что под внимательным взглядом Ренджуна, его вывернули наизнанку. И это очень неприятное чувство, потому что обычно Джемин сам так делал с людьми. Это его фирменное – находить в людях то, что они отказывались принимать в себе, – и Ренджун не имел права делать то же самое с ним. — Я не могу тебя понять, – бормочет Ренджун в ответ, тоном, говорящим, что он хочет его понять; тоном, за которым Джемин не хочет находить причины. — Хорошо, – говорит Джемин. — Пусть так и будет.