beyond death

«Напряжённые размышления лишь сильнее запутывают и уводят в сторону от ответа, который по факту лежит на поверхности». — Джесс.

…       После того, как Чонгук остался один в своей комнате, ему ничего не приходило в голову, кроме как сбежать отсюда и как можно скорее. Единственное, что его может быть удерживало по собственной воле, это детское любопытство и настороженность. В остальном же, он просто приходил к выводу, что не в состоянии выбраться за пределы даже входной двери. Если подумать, то кто такой Чон Хосок? Рассказ о том, что Хосок его старший брат, который занимается его бизнесом, никак не укладывается в его голове. Чонгуку казалось, он и сам не знает, как должно быть правильно. Ему было неясно все происходящее, и он не способен был понять, что на своих местах, а что подмена. Если это правда, то что с ним произошло на самом деле? С каждой секундой, проведенной в этом одиноком доме, ему все время хотелось спрятаться от невидимых глаз, которые следят за каждым его движением и вздохом.       Хосок все время улыбается, делает вид, что заботится. Чувство, будто его обманывают, наталкивают на ложную правду, выдают все за действительное, когда всего этого просто не должно быть. Хосок подобен закрытой книге, будто красивый дневник отчаянного убийцы. Он говорит Чонгуку о нем самом, но при этом ни слова о себе. Сложно оставаться спокойным рядом с таким человеком в одном особняке. Слишком дешевой казалась эта постановка. И Чонгук ждал, пока занавес падет, открывая закулисье со всеми декорациями, что спрятаны в нем. Страх, что вот еще одна минута, и этот Хосок, что секундой назад тянул его к себе, на самом деле тянул его на дно. Улыбка этого человека уже не внушает доверия. Именно поэтому Чонгук должен найти выход, распутать этот клубок и при этом не потерять себя в пучине отчаяния и страха. …       На веранде пахло душистым жасмином. Солнце стояло в зените, а ветерок легко обдувал лицо, спутывая и без того спутанные волосы. Как ни странно, погода с каждым днем была неизменно ясной и безоблачной, будто картина гуашью на полотне. — Тебе здесь всегда нравилось, — начал Хосок, — Из всех мест в доме ты любил находиться именно здесь. Чонгук не отвечал, как и не отвечают люди, которые не верят всему происходящему. Он мог бы отрицательно помотать головой, сложить руки на груди в знак протеста, говоря «не помню», а раз не помню, то и не было такого. Но ведь он не может так сделать, не правда ли? Ведь он ничего не помнит. Абсолютно. — Мне кажется, еще не время. Ты обязательно все вспомнишь, — говорит Хосок, тем самым добавляя еще один кирпичик в стену между ними. Чонгуку думалось, что даже если он все вспомнит, это определенно ему не понравится, что все станет хуже, чем есть сейчас. Однако он так и не узнал, что на самом деле здесь происходит, не приблизился ни на грамм к этой чертовой правде. Он понимал, что должно быть что-то еще. То, что от него так старательно скрывают. Хосок все больше походит на маньяка-убийцу, который держит Чонгука взаперти под предлогом беспокойства. В воздухе повисла тишина.       После обеда, или позднего завтрака, Хосок ушел к себе в кабинет, разбирать бумаги, поэтому Чонгук мог ходить везде и всюду. Но именно в этот момент, когда Чонгуку не удалось открыть ни одну из дверей в этом запертом доме, он убедился в своих суждениях. Это лишь видимость. Здесь давно уже нет ничего, что принадлежало бы ему. Хосок мог бы избавиться от него еще в больнице, чтобы забрать все наследство себе. Но он этого не сделал, и мало того, искусно лжет. Или тактично недоговаривает. Если ему нравится создавать Чонгуку препятствия, придумывать сложности и воплощать свои коварные задумки, то Чонгуку ничего не остается, как просто смириться и ждать, что его ждет в конце. Однако братья должны быть хоть капельку, но похожи друг на друга. Чонгук не видит ничего общего с ним. …       Чонгук распахивает тяжелые двери, которые со стуком ударяются о стены. Хосок сидит к нему спиной, на краю кровати, докуривая сигарету и выпуская витиеватый дым. Он не сразу поворачивается, будто не замечает вошедшего, продолжая выпускать дым. Чонгук не может понять, нравится ли Хосоку лгать, или ему просто нравится вводить его в заблуждение. Здесь уже не пахнет чем-то нормальным, даже отдаленно не напоминает. Ему хочется задать кучу вопросов, но знает, что не получит на них ответ. И если Хосок скажет правду, Чонгуку сложно будет отыскать ее среди всей этой лжи. — Как я оказался в больнице? — Чонгук задает этот вопрос с надеждой на то, что на этот раз ответ его удовлетворит. Хосок смотрит с недоумением и едва ли слышно вздыхает. — Ты пытался покончить с собой, Чонгук. Я думал, что потерял тебя навсегда, — Хосок закрывает глаза, устав повторять одно и то же изо дня в день. Ложь. Чонгук не верит. Он чувствует, что именно Хосок причина того несчастного случая. Иначе, как объяснить то, что подсознательно его каждый раз берет дрожь при виде Хосока? Чонгук попытался вспомнить что-то еще, но в его глазах начинало темнеть от напряжения. Чертова амнезия. Если бы Чонгук не был настолько беспомощным и слабым, он давно бы смог разобраться во всем этом дерьме. Но Чонгук не может, и это чувство жалости к себе добивает. Каждый раз глядя в свое отражение, он думает о том, что это не он. С ним не могло произойти что-то подобное. Он ведь не настолько отчаянный, чтобы так просто умирать? Или он ошибается? Чонгук ощущает, что снова отдаляется от правды, топчется на одном месте, когда давно бы мог найти себя настоящего. Больше всего Чонгук ненавидит, когда его ограничивают. Ненавидит, когда ему откровенно лгут.       Однако оставаться в сознании ему не удалось, так как от слишком долгих раздумий перед глазами все же начинало рябить, а в ушах стоял белый шум. «Нельзя, нельзя терять сознание», — говорит себе Чонгук, зажмуривая глаза. Но, кажется, он потерял контроль над ним еще тогда, в больнице, когда встретил этого парня в осеннем пальто. — Все в порядке, Чонгук. Ты просто устал, — слышит он вкрадчивый голос Хосока. Только, показалось ли ему, что он слегка улыбнулся, сдерживая тихий смех?..