beyond death

«Реальность в наших руках. Она не канет в небытие. Не затуманится и не ускользнёт. Несмотря на то, что мир полный смутных надежд и глубокого отчаяния, порой напоминает ад». — Джесс.

…       Если бы Чонгуку сказали, что когда-то он жил со своим старшим братом, который любил его так сильно, и заботился о нем столь бережно — он бы поверил. Но то, что этот брат любил его совсем не той любовью, которой можно — он бы не поверил. Ни на грамм здравого смысла.       Чонгук лежал на подушке, разглядывая лицо Хосока. Непонятно, каким образом он был его родственник. Эти линии губ, строгие и одновременно нежные черты лица. Светлые волосы и родинка на губе. Они не похожи. Совсем из разных миров, которые, как казалось ему, нечаянно столкнулись, и теперь ему суждено быть с ним, как если бы у него больше никого не было. Хосок проснулся от легкого касания, и Чонгук мысленно отругал себя за несдержанность. К его бархатной коже невозможно было не прикоснуться. Чонгук смутился, отвернувшись.       Именно в этот момент Чонгук сошел с ума, переставая различать настоящее, путая сон с реальностью. …       Хосоку тяжело казаться добрым и заботливым, когда Чонгук смотрит на него с явным подозрением, избегает его присутствия и все время молчит. Он знает, что Чонгук что-то ищет, постоянно прячется и сбегает. Чонгук должен зависеть только от него, иначе нет смысла во всем происходящем. Он хочет, чтобы Чонгук всегда принадлежал ему, поэтому он ни в коем случае не должен позволить ему докопаться до правды.  — Хосок, что здесь? — спрашивает Чонгук, держа в руках флешку.       Хосок знал, что рано или поздно Чонгук найдет это. Он мог бы сделать это намного раньше, но сейчас его состояние еще не пришло в норму, потому Хосок мог не беспокоиться какое-то время.  — Отдай, — сказал Хосок. — Зачем ты это взял? Чонгук ухмыльнулся. — Значит, здесь что-то важное? — Чонгук хотел знать всей правды, пускай она будет не самой приятной. — Я хочу, чтобы ты доверял мне, — Хосок протянул ладонь, прося его вернуть найденное. — Пожалуйста, Чонгук. Руки задрожали, и невозможно было смотреть ему в глаза, хотя он знал, что тот играет на чувствах.  — От твоего ответа будет зависеть, поверю ли я тебе, или нет, — отвечал Чонгук, пересиливая странные ощущения в своем сердце. Нельзя описать, насколько это расстроило Хосока, и как его губы поджались. Хорошо скрываемая фальш.  — Хорошо, — ответил он спустя некоторое время, потирая переносицу. — Дай мне время подумать над этим, но только… Чонгук замирает, вскидывая бровь. — Не открывай содержимое, ладно? …       Хосок не хотел этого с самого начала. Пускай Чонгук не знает всего этого, тогда они смогут начать все заново. Только так они могут быть счастливы, даже если это очередная ложь. Наблюдать за происходящим, за его реакцией такое наслаждение, что нет смысла торопиться. Нужно дать ему волю, дать понять, что он чего-то добился, когда на деле, он не добился ровным счетом ничего. Жестоко, но Хосоку нравится смотреть на то, как он старается. Как барахтается, словно бабочка в воде, так и не в силах вспорхнуть. Играть вдвоем, и никому неизвестно, играют ли они вместе, или друг против друга. Но Хосоку нравится менять свое положение, чтобы еще больше раздробить Чонгука, чтобы поделить его на ноль.       Ровно в десять часов вечера, Чонгук без стука входит к Хосоку, усаживаясь в кресло за темный лакированный стол. В свое кресло и за свой лакированный стол, которые вырезаны до мелочей под него, и которые с недавнего времени принадлежат Хосоку. Хосок видит этот властный взгляд, расслабленную, но при этом не менее внушающего вида фигуру, строгую осанку и придирчивость в лице. Совсем не тот человек, что был напуган до смерти в больнице, не тот, что пришел в этот дом месяц назад с мыслью о самоубийстве. Из-за той выходки пришлось поставить камеру даже в ванне. Мало ли, что надумал бы Чонгук, находясь наедине самим с собой. Хосок специально входит в образ, что ему жаль своего брата и он ничего не может ему рассказать. Чонгук уже не верит в это, хотя обещал подумать о доверии к нему. — Либо ты говоришь мне, что здесь, черт возьми, либо я не хочу знать тебя, Чон Хосок, — ставит жирную точку в своих условиях Чонгук, давя на Хосока всем своим видом и интонацией. Хосоку это нравится. Наконец-то Чонгук обретает какие-то качества, становится другим человеком. Он изо всех сил старается не засмеяться, не расплыться в улыбке. Хосок зря надеется, что однажды сможет одолеть его и взять верх. Поэтому он берет хитростью и холодным умом. Чонгук всегда был на шаг впереди. Но это было в прошлом. — Хорошо, как скажешь, — вздыхает блондин, потирая веки. «Что же на этот раз солгать?».