beyond death

«Хаа… Почему в мире так много людей? Иногда мне хочется, чтобы все кроме тебя, исчезли… А ты? Ты тоже исчезнешь?». — Джесс.

…       В комнате пахло Хосоком, и если раньше это не доставляло никаких неудобств, то сейчас Чонгука воротит от этого запаха, будто теперь Хосок находится даже в его легких. Чонгук живет с ним, и им же дышит. Хуже «помогающего» Хосока, может быть только Хосок «лживо-помогающий». Чонгук все же решает посмотреть содержимое флешки, вдруг оно покажет парочку стоящей информации. Сначала были детские фотографии, потом и его… вернее их родителей. Чонгук пристально рассматривает их на экране, словно желает всем сердцем одушевить этих людей. Но у него ничего не выходит. Чонгук не помнит ни эту женщину, ни этого мужчину, с каждой перевернутой страницей отнюдь не вспоминая отрывки прошлого — своего детства. Так и должно быть? Что-то подсказывает ему, что он и не вспомнит их. Будто детство, которое запечатлено на этих фотографиях, совсем не принадлежит ему. Чувство, что все вокруг незнакомцы, и сам он — чужой в этом доме. — Где они? — спрашивает Чонгук, появляясь в дверном проеме и вертя в руках флешку. Хосок молчит, будто не может разжать сомкнутых губ и выдавить хоть слово. Время замерло, остановилось для них, как, впрочем, и было на самом деле. Он едва ли улавливает брелок краем глаза, чтобы понять, что именно он увидел, и о чем спрашивает. Слава богу, это оказалась не та флешка, на которой Хосок хранил данные всех своих исследований.  — Они мертвы. Чонгук грустно улыбается, и только. Наверное, это единственная правда, которую Хосок сказал за все их проведенное время вместе.  — Мне не больно, потому что для меня это чужие люди, не более, — отвечает Чонгук, — Но ведь это не то, что ты от меня скрываешь, верно? …       Хосока гложет странное чувство. Ощущение того, что что-то идет не так, но этого не знает. Этот эксперимент ставит под удар и его. Он сходит с ума быстрее, чем Чонгук успевает поставить все точки над «i». Практически всю свою жизнь он посвятил Чонгуку, посвятил этой идее, которая должна была их осчастливить. Каждый раз ему приходилось спотыкаться и начинать по-новому. Сколько бы раз Хосок не стирал ему память, Чонгук все равно выпутывался и находил ответы. И если Чонгук каждый раз погружался в сон, Хосок не мог этого сделать с собой. Он помнит каждую мелочь, каждую прожитую жизнь — каждую из версий Чонгука, которая была обречена на провал. Он так отчаянно пытается достучаться до правды, что это больно. Хосок ни разу не сумел его переубедить и влюбить в себя. Эта попытка последняя, Хосок устал экспериментировать с их жизнями. Если в этот раз память вновь вернется или Чонгук снова догадается обо всем, он отступит и исчезнет из его жизни, будто его не существовало никогда. … — Мистер Чон, у меня есть для Вас две новости. Одна хорошая, другая… не очень. С какой хотите начать? — спрашивает профессор, что занимается наблюдением Чонгука. Гостиная была освещена только наполовину, и то маленькой настольной лампой, чтобы не разбудить Чонгука, привлекаемого на желтый свет, подобно насекомым. После небольшой ссоры, в результате которой он так и не смог выпытать у Хосока все нужное — настоящее, он предпочел уйти к себе. Не сказать, что фото его родителей ему что-то напомнило, скорее наоборот — он запутался сильнее. — Что значит «не очень»? — раздраженный Хосок начинает карябать ногтями обивку кресла. — Вы уверяли меня, что этот проект безошибочен, был неоднократно испытан на других людях, и все должно было пройти успешно. Что не так? Профессор покрывался холодным потом, так как реакция Хосока не предвещала ничего хорошего, и мало того, что он лишится оговоренной суммы денег, он может лишиться всего, включая и своей серой жизни. Хосок управляет одной из самых крупных и влиятельных компаний в их стране. Ему ли не знать, как избавляться от ненужных? Хосок взял протянутую папку с данными исследования Чонгука: его анализы, справки, совместимость с различными медицинскими препаратами, их побочные эффекты и прочие действия. — Вы думаете, мне это интересно? Я в этом не разбираюсь, — фыркает он, намереваясь вернуть папку обратно. — Пролистайте до середины, пожалуйста, — попросил профессор, вытирая платком пот с морщинистого лба. После медкарты Чонгука начинается другая, более объемная, по-видимому, очень слабого и болезненного человека. Карта, принадлежащая некоему Ким Тэхену. И Хосок начинает бояться этой плохой новости, не потому что, он знает этого Тэхена. Нет, Хосок видит это имя впервые, ему плевать на историю его болезней. Но его пугает, до рвотно-желчного позыва, что они с Чонгуком могут быть как-то связаны. Связаны этим рискованным проектом. — Начнем, пожалуй, с «не очень», — говорит Хосок, откладывая папку. — Я слушаю. …       Чонгук сидел на кровати, поджав колени и обхватив их руками. Что все это значит? Что связывает его с этим пришибленным Хосоком? Почему хочется вскрыться от одного его имени? Довериться ему равносильно погибели. Его мир перевернулся с ног наголову, и он в этом не виноват. Виноват опять же Хосок. Чонгук не мог понять, зачем Хосоку врать. В больницу он попал однозначно по его вине. И Хосок, не кто иной, как он, был во главе всего этого ужаса. Хосок готов сделать его беспомощным и жалким, лишь бы присвоить себе, чтобы стать его опорой, и управлять всеми его движения, мыслями и чувствами. Каждым вздохом, каждым взмахом ресниц. Ему не столько нужна его жизнь, сколько его свобода.       «Что-то подсказывает мне, Хосок, что все мои проблемы созданы тобой». Эту фразу Чонгук повторял каждый раз. И каждый раз он оказывался прав. … — Ким Тэхен — неудачник. Его бросили родители в тринадцать лет, и три года он жил в детдоме, потом его забрала какая-то паршивая парочка. Зарабатывал на жизнь наркотиками, легким сексом с богатенькими женщинами, позже — с мужчинами. В школе подвергался издевкам и избиениям, как и в приюте, поэтому ему было безразлично собственное тело, которым он зарабатывал себе на существование, — профессор снял запотевшие очки, вытирая их платком своими нервно-дрожащими руками. — Полгода назад попал под машину и пролежал в коме до вчерашнего дня. Хосок все это время рассматривал профессора, внимательно слушал, ждал важной информации, которая должна была опровергнуть все его ожидания, но ничего плохо он так и не услышал. Ему крайне все равно на Тэхена и его ущербную жизнь. Больше всего беспокоит Чонгук, и какое отношение имеет здесь сирота-проститутка. — Меня это не волнует. Ближе к делу, — торопит он, начиная сгорать изнутри, как от лампы фитиль. — Он… очнулся, — профессор сглатывает ком в горле, неуверенно продолжая, — и утверждает, что его зовут Чон Чонгук. В этот момент сердце Хосока пропускает удар. Он нервно дергается, роняя папку на пол. — Абсурд. Единственный Чон Чонгук, который существует, находится в этом доме в своей спальне. — Отчасти, Вы правы. В этом доме находится его тело, но не разум, — профессор старается не смотреть Хосоку в глаза, но тот заставляет на себя взглянуть в следующую секунду. — Но разве не Вы мне сказали, что память Чонгука будет стерта с лица земли? Так почему же она еще жива? Более того, она находится в теле больного Тэхена, — Хосок сжимает пальцы в кулак. — Эту часть эксперимента Вы от меня утаили, профессор. Мужчина протягивает ему фотографию парня из больницы. Фотографию того самого Тэхена. — Проект по замене сознания провалился. Память Чон Чонгука не подвергается уничтожению и отчаянно хочет жить. Даже находясь в теле Ким Тэхена, мы не способны ее стереть. Боюсь, что это доставит немало проблем, потому что Чонгук в ярости и хочет вернуть свое тело обратно. Хосок нервно смеется. Снова провал. Его корабль медленно, но верно, идет ко дну.