Виртуальный диалог - ещё не диалог

                           Назначенное время встречи студентов давно прошло, но особого значения это уже не имело, потому что опаздывающая часть игроков уже отправила сообщение о том, что всё по-прежнему в силе. Стоит только самостоятельно добраться до лаборатории Гонты Гокухары и можно будет наконец-то всем вместе прочитать подсказку, которую когда-то давно оставила Анджи Ёнага. Но… Так уж давно ли это было? Нет. Вообще нет! Это было буквально недавно, но в стенах этой закрытой (словно золотой птичьей клетки) академии время летит, как в тюрьме: секунда кажется минутой, минута кажется часом, час кажется днём, день кажется годом, а год кажется веком. И ситуация усугубляется ещё больше, когда ты понятия не имеешь, кто может вонзить тебе нож в спину, когда ты обернёшься: едва знакомый человек, товарищ или близкий друг, которому ты доверял больше всех. Какова смерть на вкус, когда ты погибаешь от рук того, кем дорожил? За того, за кого был готов отдать собственную жизнь, но в итоге отдал её не по своей воле и не для защиты человека, а насильно? Для того, чтобы убийца мог покинуть стены академии, при этом обрекая всех остальных на верную смерть в случае своей победы на суде? Это вкус горького и противного отчаяния, которым так сильно хочет насытиться Монокума. Увы, но пока ты находишься на этой «игровой площадке» — тебе вряд ли удасться избежать этого самого вкуса. В тебя будут пихать его насильно, пока ты не подавишься и не умрёшь в слезах, перед этим либо жалостно умоляя о пощаде, либо тоскливо, но гордо принимая своё поражение.       — Предлагаю не слишком долго задерживаться в лаборатории. Зайдём, посмотрим, выйдем. Нам нужно ещё успеть провернуть план с Рантаро, — предложила Маки, шагая по просторам коридора на пару с Рёмой и Каэде.       — Я тоже об этом думал. Нам крупно повезло, что жуки Гонты обладают такими рекреационными способностями, — произнёс Рёма, едва заметно кивая, тем самым выражая своё согласие.       Харукава предпочла промолчать и ничего не ответила на высказывание теннисиста, потому что воспоминание о недавней выходке Хоши всплыло в её голове само по себе. По сути, это же из-за него всё так затянулось по времени? Если бы он не порвал холст, то сейчас было бы гораздо меньше проблем. Конечно, глупо корить его за столь необдуманный поступок, ошибки совершают все. Это была случайность, но можно ли допускать такие случайности в их-то ситуации? Каждая секунда на счету. Одно маленькое недоразумение способно привести к большим проблемам.       — Надеюсь, что Гонта уже не сильно злится на нас из-за того, что случилось с его жуками… — Каэде расстроенно вздохнула, но прикосновение руки Маки к плечу немного её подуспокоило.       — Это — последнее, из-за чего тебе сейчас стоит переживать. Прекращай всем сочувствовать. Твоей жалости на всех не хватит.       — Я знаю… Просто мне стыдно перед Гонтой.       — Он сам виноват, что не уследил за своими букашками.       — Маки права, — поддержал её Рёма.       Пианистке ничего не осталось, кроме как просто молча смириться и продолжить идти с друзьями, грустно смотря в пол. Ладно, на самом деле, если задуматься, то в этом правда не было ничего настолько плохого, чтобы так расстраиваться, но… Эти жуки ведь являются для Гонты самой важной частью его жизни, разве нет? Они для него всё равно, что музыка для Каэде. Наверное, стоит как-то загладить потом свою вину перед ним. Тем более, что он свою уже загладил, так как восстановил испорченный холст с подсказкой. Кажется, ещё и сюрприз какой-то отдельно для Тэнко готовит!       Маки, оказавшись первой около двери лаборатории, потянула ручку на себя, сразу открыв проход внутрь. Каэде и Рёма, сами не зная причины, мельком переглянулись, после чего без особой спешки прошли внутрь, а абсолютная няня последовала за ними, прикрыв дверь. Вот только есть нюанс. Сердце Каэде начало стучать чуть более стремительно, чем двумя секундами ранее, потому что лаборатория встретила их… полным одиночеством. Никого не было: ни Тэнко ни Гонты, ни даже Кируми. Комната была абсолютна пуста. Лишь стрекотание кузнечиков, жужжание пчёл и склизкие звуки гусениц наполняли комнату хоть каким-то движением. Присутствие насекомых даже немного успокаивало, но вот отсутствие людей, которые сейчас должны были стоять здесь… Невероятно встревожило пианистку.       — А где… Все? — Акамацу нервно заулыбалась, осматриваясь по сторонам в надежде увидеть Кируми или Тэнко, которые профессионально замаскировались.       Настроение Рёмы, судя по всему, немного подпортилось, потому что целенький леденец в виде сигареты, только недавно отправившийся в рот Хоши, сломался на две части из-за сжатых от раздражения зубов, а потом половинки леденца и вовсе превратились в мелкие сладкие кусочки, которые быстро прожевал парнишка.       — Если они пошутили, то это не очень смешно.       Маки же, в свою очередь, уставилась в пол, прикладывая руку к подбородку, явно пытаясь очень усердно думать, что бы это всё могло значить, в итоге вернув своё внимание на Каэде, а затем — на её портфель:       — Кируми точно об этой лаборатории написала в моночате?       — Да, можешь посмотреть сама!       — Не нужно. Напиши ей ещё раз. Возможно, что-то пошло не по плану. Мы не знаем, какая информация находится на холсте. Есть вероятность, что они решили ещё что-то разузнать в библиотеке и в спешке пошли туда, но не предупредили нас. По крайней мере, это моё предполо…       — Глядите-ка!       Девушки сразу же обернулись, застав Рёму, стоящего на деревянной табуреточке напротив накрытого тряпкой странного объекта. Много времени, разумеется, не понадобилось, чтобы понять, что конкретно это было, потому что форма накрытого предмета и нынешняя ситуация говорили сами за себя. Рёма, снова переглянувшись с хладнокровной Маки и неуверенной Каэде, стянул тряпку за краешек, тем самым оголив спрятанный за тканью восстановленный холст.       «Ты сбился с пути, забыт, одинок, никому помочь в тот день ты не мог. Малютки цветы в кругу расцвели, вопят и кричат, в разлуке они. Коль хочешь спастись — первому убийце помоги, планы измени и игру останови. Вся информация о вас вслывёт, надежда загниёт. А коль Монокума не простит и узнает, что записки нашли вы — он вас покромсает. Первая записка у Омы лежит, кто найдёт и прочтёт — тот как раз и сбежит. Тебе не впервой играть и бояться, уж третий раз придётся спасаться, ведь выжил ты в раз, умер ты в два, в три лишь поможет правда моя.»       Хоши тихо свистнул, с заметным удивлением рассматривая уже озвученный текст.       — Да Анджи у нас ещё и абсолютный поэт.       — «У Омы?» Что значит у Омы? — Каэде бросила на друзей шокированный взгляд, ещё раз на всякий случай перечитав строчку, которая больше всего вызывала у неё недопонимание. Ома? Кокичи Ома? Тот самый абсолютный лидер, вызывающий у всех негативные эмоции одним своим видом? Тот самый раздражающий любитель газировки? Тот самый человек, который стал самой первой жертвой в убийственной игре Монокумы? Точнее, в убийственной игре Цумуги?       — Вопросов стало только больше… — едва слышно пробормотала Маки, затем задав риторический вопрос, — Я наверное разочарую вас, если скажу, что я тоже мало, что поняла?       — Я думаю, что отсутствующая первая страница находится в лаборатории у Омы. Мы ведь нашли все остальные записки именно в лабораториях, — объяснил свою позицию теннисист, — Но мне не совсем ясно, как мы её вообще прочитать можем, если его лаборатория пока закрыта. Да и эта фраза «тебе не впервой играть и бояться». Что бы это могло значить?       И вдруг… В этот момент Каэде почувствовала дрожь по всему своему телу до вплоть самых кончиков волос, потому что ответ на выше озвученный вопрос пришёл к ней в голову сам. Увы, ей не хотелось, чтобы он был правдивым. Это ужасно, ужасно, ужасно, ужасно… Просто ужасно. Анджи, неужели это правда? Как всё могло докатиться до такого абсурда, ты правда доверилась именно этому человеку? Слишком много совпадений, ответ очевиден. Всё верно, это был студент, который неоднократно говорил о постоянно возникающих дежавю, который говорил о том, что он якобы видел свою смерть в кошмарах. Тот самый студент, из-за которого случился весь этот переполох за последние несколько дней. Да, это был тот самый студент, который украл ключ из кармана девушки и спрятался в закрытой лаборатории, о предназначении которой никто из студентов не знал.       — Каэде, всё в порядке?       Однако Акамацу какое-то время не отвечала и просто смотрела в стену пустыми глазами, боясь сказать хоть что-то, так как могла бы навести на себя приступ паники ещё больше. Спустя несколько секунд она всё же очень медленно повернулась, насторожив друзей своим напуганным до смерти выражением лица и очень тихо прошептала:       — Это Рантаро…              

***

                    Лаборатория абсолютного неизвестного встретила направляющихся к ней быстрым шагом студентов не самым приятным для глаз видом, потому что уже даже издалека было видно, что Кайто Момота, который обещал посторожить комнату, спал, прислонившись спиной у стене и раскорячив нижнюю часть корпуса тела на полу. Хах, а ведь Маки предвидела, что астронавт не выдержит и заснёт в ближайшее время. Недотёпа тот ещё, что с него взять, как так можно вообще…       Проклятый внутренний замок двери либо был сломан, либо вовсе просто открыт, потому что теперь коридор и комнату разделяла только одна маленькая щёлочка, через которую даже с прищуром что-то разглядеть вряд ли бы считалось возможным, как ни старайся. Одноклассники остановились, явно боясь сделать шаг дальше. Напуганнее всех выглядела, как ни странно, Каэде, которая сейчас по внешнему виду перестала напоминать живого человека. Она была невероятно напугана, ожидая худшего, но одновременно надеясь на лучшее, перебирая в голове все молитвы, которые слышала хотя-бы один раз за всю свою жизнь. Впрочем, каковы вообще шансы, что эти молитвы хоть как-то помогут?       Рёма нарушил тишину первым:       — Мы ведь думаем об одном и том же?       Трясущаяся пианистка еле нашла в себе силы покачать головой, хоть и понимала, к чему клонит её собеседник. Тем временем Маки уже стояла возле всё ещё спящего Кайто, затем потеребив того за плечо. Странно, но юноша просто только громче засопел, вообще не подав никаких признаков пробуждения.       — Придурок… — пробормотала Харукава, почти сразу оставив попытки разбудить астронавта. Понятно, что человек невероятно устал, но какой смысл было проситься подежурить, если тебе с самого начала говорили, что ты не справишься? Если за время его сна произошло убийство, то вся ответственность упадёт на плечи Кайто.       — Знаете, — теннисист глубоко вздознул, — Я очень не хочу оставлять вас одних, но давайте лучше для начала найдём всех остальных, а потом уже посмотрим, что там. Раз уж они в моночате не отвечают, то мне придётся принять меры.       — Меры? — Маки подняла бровь.       — У меня есть секретный приём, благодаря которому я могу очень быстро перемещаться. Постараюсь быстро найти остальных и вернуться сюда вместе с ними.       — Если там труп, то они и так поймут, что нужно идти сюда, — не менее мрачно ответила особа, чем ещё больше напугала рядом стоящую Каэде.       — Н-не надо делать поспешные выводы, прошу тебя… — блондинка натянула из последних сил едва заметную улыбку, вот только долго удерживать её она не смогла, да и не было смысла. Не совсем подходящая ситуация для такого.       Рёма, ещё раз с подозрением взглянув на приоткрытую дверь, поманил Харукаву ладошкой к себе. На удивление, та послушно наклонилась, не предприняв попыток спорить. Хоши зашептал:       — А если он там вооружённый сидит и хочет убить того, кто зайдёт туда? Я знаю, как защищаться, но ты же понимаешь, что мы не сможем ничего ему сделать с учётом, что у меня ничего с собой нет, а у Рантаро, судя по рисунку на двери, там точно есть какие-то колющие или режущие предметы?       — Ты забыл уже, какой у меня талант? Я его вырублю в два счёта голыми руками.       — А если у него там усыпительный газ какой-нибудь? Я знаю, что ты невероятно сильна, но лучше перестраховаться.       Киллер закатила глаза, явно не желая тратить время на ещё одну беготню туда-сюда, даже если ей самой не придётся бегать, так что на предложение отреагировала не очень положительно, но особого выбора у неё всё равно не было. Наверное, Каэде тоже будет спокойнее, если они зайдут внутрь всем оставшимся в живых составом. Хотя… Зная характер музыкантши — она сейчас точно в первую очередь убедится в том, что с Рантаро всё в порядке.       — Я мигом, дождитесь меня! — настойчиво попросил спортсмен, после чего свернулся то ли в клубок, то ли в что-то похожее на него, и понёсся прочь, да так быстро, что даже глазам Маки было сложно отследить его перемещение по коридору.              

***

                    — Рёма… очень долго там, — озвучила свои мысли Акамацу, нервно перебирая пальцы, будучи в ожидании того, чтобы открыть ненавистную пугающую дверь, с которой она уже давно не сводила глаз.       — Прошло всего двадцать минут. Я сама, если честно, до сих пор не очень понимаю, что он имел в виду под «быстро». Академия не пять метров в ширину. С такой скоростью конечно процесс поиска остальных ребят будет быстрее, но я не уверена.       — У меня очень плохое предчувствие… Я не могу больше ждать, Маки.       — Если честно, я тоже. Наверное, мы опоздали, — продолжила собеседница, бросив пронзительный взгляд в сторону входа в лабораторию, подобно Рёме, — Не хочу тебя ещё больше доводить, но тут только два варианта. Первый — Рантаро живой и покинул лабораторию, второй — мёртв и сейчас находится вну…       Но её слова были прерваны звуками шагов со стороны, изданными туфлями Каэде, которая сперва направилась в сторону двери спокойным шагом, а через секунду понеслась к лаборатории на такой высокой скорости, что даже поразила Маки, которая уже была готова крикнуть ей остановиться, но не успела. Пианистка, наплевав на собственные ноготки, грубо схватила дверь и распахнула ее настежь, чуть ли не перепрыгнув через порог, стоило только главному препядствию исчезнуть на её пути.       Проходит меньше одной секунды и, увы, надежды на тишину разбиваются вдребезги, так и не дав надежде хоть ненадолго задержаться в стенах академии. Раздаётся громкий вопль на всю академию. Силуэт Маки тоже проносится с начальной точки до порога за одно единственное мгновение, словно это было сделано по команде, как на спортивных соревнованиях. Харукава застывает на месте перед увиденным: Каэде сидит на полу, закрыв лицо руками, не будучи в силах смотреть наверх, но в то же время боясь задохнуться от нехватки воздуха, которого резко стало не хватать из-за внезапной панической атаки и зрелища, которое только что отпечаталось в её сознании. Впрочем, смотреть вниз тоже было плохой идеей, потому что и там не находилось ничего приятного для глаз.       Прямо перед девушкой лежало мёртвое механическое тело дочки Монокумы — Монофани, а точнее пушистое тельце со вздутым животом и большим количеством белой пены из её медвежьей мордочки. От запаха рвоты хотелось закрыть все возможные отверстия на лице, лишь бы не чувствовать это мерзкое ощущение, которое встало в горле тяжёлым комом и тоже намеревалось вырваться наружу вместе со всей находящейся там едой из желудка. Вокруг тела валялось несколько тарелок с остатками еды, ложка, поднос и вилка, что прямо наводило на мысль, что медведица была отравлена. Однако… Это не было финалом.       Лаборатория представляла собой комнату в тёмно-красных оттенках. Довольно жуткое помещение: практически без света, на стенах много картин с перечёркнутыми лицами, по полу разбросаны: шипастые розы, запачканные кровью манекены, карнавальные маски, воинские мечи, ещё куча всякого хлама… В углу стоят какие-то металлические сейфы, в самом центре находится круглый стол с отсутствующей в нём серединой, с потолка свисают подвешанные на верёвках непонятные бумажки и огромные пустые деревянные рамы от картин.       — Почему? Зачем ты… За что ты так? — единственное, что смогла пробормотать Каэде, так и не убрав трясусущиеся руки от лица, громко всхлипывая.       Рантаро Амами висел на потолке на одной из тех самых веревок, трагично опустив голову к полу, а выражение его лица возможно было бы увидеть только в том случае, если бы человек встал прямо на то место, над которым висел ''новоиспеченный» труп. Прямо за свисающим беднягой находилась одна из деревянных картинных рам, из-за чего со стороны могло даже показаться, что парень является частью холста и всё увиденное студентами — не больше, чем слой краски. Почему это случилось? Зачем он повесился? Кто довёл его до этого? Какова причина его ужасного поступка? Ещё недавно он смеялся со всеми остальными учениками, переживал за свой талант, тосковал по Киё, обнимал Каэде и написал ей записку, чтобы она знала, что ему не всё равно на её беспокойство. Но он ушёл. Его больше нет. Он больше никогда не засмеётся в присутствии своих друзей, не улыбнётся Каэде, не будет со смущением болтать о том, что забыл собственный талант. Он мёртв.       — У-у-уф, как голова болит…       Две участницы убийственной игры вздрогнули от неожиданности, сразу же повернувшись назад, чтобы увидеть обладателя голоса, который наконец удосужился проснуться и шёл с закрытыми глазами вразвалочку, при этом чесав затылок, а также терев веки. Момота, всё ещё будучи невероятно сонливым, зевнул, словно не видя всего, что пред ним находится, а затем с хрустом выпрямил спину.       — Я знаю, что я обещал, но я правда сам не понял, как заснул, девчат. Простите пожал…       И тут раздался ещё один протяжный вопль, но уже мужской, в завершении которого парень начал очень громко кашлять, либо подавившись слюной, либо просто всё еще не отошёл от той простуды, что сказалось на его крике. Непонятно, но не суть. И Маки, вроде бы, на секунду показалась со стороны очень обеспокоенной, но почти сразу же отбросила это чувство, уже страстно желая ударить этого недотёпу по лицу за то, что он задремал в такой ответственный момент, но не успела.       Громкоговоритель почти моментально огласил последние события на всю округу:                     

— Тело было обнаружено! Прошу всех собраться на балконе второго этажа академии!

                           — Ты сам предложил подежурить, идиот! — но порыв ярости Маки вернулся почти сразу, не успело объявление прозвучать даже на половину, — Как ты мог заснуть, если был так уверен, что не сделаешь этого?!       Дрожащий Момота предвидел движения ладони девушки, так что еле как, но всё же смог увернуться от пощёчины, ещё больше не на шутку испугавшись.       — Маки! Я… Я не знаю, как так вышло, я правда не хотел! — его голос заметно дрожал, а глаза слегка покраснели. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что он готов прослезиться от собственной совершенной ошибки, даже если все были уверены, рыдать ему ему было несвойственно. Это совершенно не в его характере.       — Ты понимаешь, что все будут подозревать тебя? Ты, чёрт возьми, это понимаешь? Как можно быть таким безответственным? Даже, если этот лицемер сам в петлю решил прыгнуть, то все будут подозревать тебя! — а вот это уже прозвучало чуть менее неприятно, потому что до парня сразу дошло, что Маки в бешенстве не только из-за того, что он накосячил по-крупному. Она очень сильно боится, что все решат голосовать за Кайто, ведь у них будут на то резкие причины. К тому же, разве её слова не значат, что она уверена, что он точно этого не делал? Она доверяла и по-прежнему доверяет ему, иначе и быть не может.       — Почему на балконе…       Но на споры не было времени. Кайто и Маки вспомнили о присутствии ещё одного живого участника игры в этой комнате, в итоге осознав, что они, видимо, из-за перепалки не услышали в объявлении Монокумы того, что услышала сидящая рядом с ними на коленях музыкантша, потому переспросили почти в один голос:       — Балкон? Какой балкон?       — Он с-сказал «На балконе второго этажа»…       Все трое шокировано переглянулись, затем разом посмотрев на тело Рантаро. Теперь лицо Маки передавало настолько пугающую бурю эмоций, что увидеть это даже мельком было равносильно смертному приговору. Объявление об обнаружении тела всегда звучало только в том случае, если три участника игры находили труп. И, насколько было понятно из предыдущих классных судов, был один очень важный вывод, который наводил сейчас на ещё более важный, но оцепеняющий вывод. Убийца не входил в число этих трёх человек. Неужели… Да, это означало, что если Монокума не ошибся и назвал всё правильно, то на балконе второго этажа сейчас находится ещё один труп, который нашли остальные студенты, а второе объявление о нахождении тела Рантаро не прозвучало, потому что число студентов, нашедших его равняется двум, а не трём. Почему? Да потому что один из трёх присутствующих в комнате и есть убийца Рантаро. Маки и Каэде всё время были вместе, поэтому… Убийцей скорее всего является…       — М-Маки…       Побелевший Кайто попятился назад, случайно запнувшись о собственные ноги, в результате чего кувыркнулся и оказался прямо на холодном полу.       — Маки, это не я, клянусь! — громко (даже истерично) закричал юноша, смотря прямо в кроваво-красные зрачки девушки, а потом и вовсе сел на колени, вжавшись в ногу подруги, на что она отреагировала ещё более негативно и оттолкнула его, а он всё продолжал и продолжал повторять, чуть ли не умоляя, — Это не я, Маки! Это не я! Поверь мне, Маки! Это не я! Я этого не делал! Это не я!       — Чёрт с тобой, потом разберёмся! — с раздражением бросила няня, силой схватив того за руку, затем и вовсе побежав со всех ног в коридор, утягивая за собой отчаявшегося астронавта.       Лаборатория почти полностью опустела за исключением двух находящихся в ней людей — живой пианистки и мёртвого парня с неизвестным талантом. Каэде молча смотрела на труп Рантаро, понимая, что ей нужно бежать за своими друзьями, чтобы понять, что за ужас вообще происходит и правда ли на балконе второго этажа есть ещё одна жертва, жизнь которой была жестоко изъята на убийственной игрой Монокумы. Акамацу больше не могла сдерживаться, слёзы полились новым ручьём, полностью замыливая всё перед собой. Она не может его оставить. Только не в таком состоянии. Разве она может сейчас просто уйти? Это ведь предательство. Но если подумать, то от ее решения мало, что изменится, выбора у неё всё равно нет. От того, что она тут стоит Рантаро к жизни уже точно не вернётся.       — Прости… — пробормотала девушка, издавая очень громкие вздохи и всхлипы одновременно, пытаясь утереть солёную воду с щёк, которая не хотела останавливаться, — Прости… Прости меня пожалуйста!       Она словно ждала ответа, пытаясь стереть из своей памяти все те убийства, которые ей довелось увидеть за последние несколько недель своей жизни, которые она провела в этой академии. Вся эта ситуация напомнила ей Шуичи, которому она очень много не успела сказать, а шанс на это уже давно испарился. Поэтому, возможно, она и пыталась донести сейчас что-то и до Рантаро, хоть и понимала, что он её уже не слышит.       — Прости меня… Я скоро вернусь… — предупредила мертвеца Каэде, разворачиваясь к выходу, — Я правда скоро вернусь, прости!       Крикнув это плачущим голосом напоследок, и снова утерев слёзы, абсолютная бросилась бежать из комнаты так быстро, как только могла, лишь бы поскорее покинуть лабораторию, ведь ей безумно хотелось обернуться, но в голове сразу возникла мысль, что умерший Амами стоит в проходе и смотрит ей вслед.