Парк развлечений

Обвиняй меня, всё равно уже титры. Что бы там ни сказали, мы в них впишемся слитно. Анна Седокова – Пираньи

Отличать сон от реальности с каждым разом становится всё труднее. Лена часто моргает, пытаясь сделать картинку более чёткой, но элементы декора расплываются перед глазами. Остаётся лишь резкий запах несвежего постельного белья, и Темникова от этого лениво морщит нос. Да и, в принципе, любое действие стоит многого, поэтому она предпочитает бездействовать, головой вполне понимая, что грязные простынь и наволочку можно хотя бы просто снять и поменять на другие, а уж потом, в лучшем расположении духа, постирать. Но девушка, свернувшись калачиком, продолжает лежать без движения. Футболка липнет к телу, но и на это Лена в прямом смысле закрывает глаза. Темникова не знает точного времени, вытащив батарейки из всех часов и отключив телефон. За окном темно, но это ничего не значит. Темнота, имеющая реальный вес, поселилась внутри Лены, и девушка не знает, где находится выключатель. Пару раз найдя нечто похожее наощупь, она лишь получала слабый удар тока, обнаружив на его месте оголённые провода. Удар за ударом делает и сердце. Вот только непонятно, зачем. В её снах слишком много людей и криков. Толпа постоянно отвлекает Лену от поисков, пытаясь тянуть за собой в гущу событий, крайне ненужных ей. Иногда получается сбежать, иногда приходится оставаться на месте, точнее, перемещаться за ними. Они всё идут и идут, от чего возникает ощущение, что конечной точки в их маршруте не существует. Темникова надеется, что она не права и Оля ждёт её в конце пути, или хотя бы за следующим поворотом. Но Оли нигде нет. В животе бурчит, и Лена, пересилив себя, встаёт, набирает воды в чайник и ставит на подогрев. Все кухонные шкафы заполнены пачками китайской лапши. Темникова заваривает эту гадость в очередной раз и по привычке рассматривает одноразовую пластиковую вилку с таким серьёзным выражением лица, будто планирует предложить производителям проект по улучшению качества продукта. Но это слишком глобально для человека, который не намерен привести обратно в порядок даже свою собственную жизнь. Темникова включает телефон, который тут же начинает вибрировать входящим звонком, и Лена испуганно кладёт его на стол, внимательно изучая неизвестные цифры. Абонент не сдаётся, набирая её номер раз за разом, пока Темникова спокойно поедает лапшу. Вибрация и подсветка становятся привычными, но вскоре исчезают, и Лене становится не по себе. Маленький мир, созданный в секунду, вновь рушится на глазах. Руки, в которых девушка сжимает теперь мобильник, трясутся. Новый вызов поступает лишь минут через десять, и Темникова тут же отвечает с подкравшейся из ниоткуда мыслью «а вдруг Оля?», совершенно забыв, что номер знает лишь один человек. – Да? – затаив дыхание, ждёт ответа. – Лена, – на выдохе произносит Катя, и Темникова качает головой от своей глупости. – Как ты? – как можно мягче произносит она. – Ты сможешь забрать меня завтра утром? – Да, я приеду к десяти, – кивает Лена и чувствует на расстоянии, как Катя тепло улыбается. – Ты мне очень нужна. Я так соскучилась. Темникова вновь выключает телефон, не дав сестре шанса сделать ответное признание. Но Лене оно не нужно. Лена и так знает, что они роднее и ближе друг другу даже больше, чем им бы обеим хотелось. Катя, кажется, не догадывается, что весь цирк, происходящий в их семье, раздражает Темникову не меньше. Лена не помнит отцовского тепла, с трудом припоминает и материнское. В её воспоминаниях нет и тех, где Катина мама с заботой относилась к собственной дочери, а уж тем более – к чужой. Они никогда не были нужны своим родителям, строящим любовь между собой и при этом разрушающим чужие жизни. Лена и Катя как обуза, как ошибка, отчаянно пытающиеся стать нужными и правильными хотя бы на воскресный вечер. Только сейчас, задней мыслью, Лена понимает: нужно было держаться друг за друга давно и крепко. Но Темникова привыкла бороться со всеми трудностями самостоятельно. Может, поэтому и Даша, как ни стремилась, но всё же не сумела дотянуться до неё. Когда Лена думает о Шашиной, то корит себя за ту надежду, что однажды дала, а затем подкармливала раз за разом. Темникова может и хочет любить, но совсем не умеет этого делать. Не умеет найти для самого важного человека в своей жизни нужные слова, не умеет остаться, когда глаза напротив молят не уходить. Лена умеет лишь сбегать и прятаться. Темникова ждёт, когда в закрытую дверь, наконец, постучат, но Серябкина переступает с ноги на ногу, не решаясь. Лена слышит её дыхание и аромат духов, чувствует, как мурашки бегут по коже, лишь от одной мысли об Оле. Она подходит и смотрит в глазок, но в коридоре пусто. Оли там нет. Тёплые капли стекают по телу, и девушке кажется, смывают всю грязь, прилипшую к ней. Обернувшись полотенцем, она мягко ступает по полу и чувствует прилив сил. За долгое время впервые дышится легче, приходит ощущение и осознание себя ещё не вконец потерянным человеком. Всё впереди. И новая интересная работа, и былая сильная связь с сестрой, и идеальные отношения. Лена с непривычки щурится от дневного света, когда выходит на улицу. Возле подъезда припаркован мотоцикл Серябкиной, и Темниковой хочется пнуть его в знак того, что она злится непослушанию со стороны Оли. Её машина, в свою очередь, спрятана от глаз Серябкиной в соседнем дворе. Сидеть за рулём тоже странно. Всё вообще вокруг очень странное. Лена всё ещё не уверена, что это не сон. Катя выходит из центра с той самой сумкой и, опустив её на траву, обнимает сестру. Темникова прикрывает глаза, прижимая Кищук ближе к себе, и понимает: теперь Катя необходима Лене больше, чем Лена – Кате. В салоне так же тихо, как и в тот день. Но Кищук не чувствует неловкости или отвращения. – Спасибо, – коротко произносит она. – За то, что всегда веришь в меня. Темникова молчит, вновь не в состоянии открыть свою душу. А душа мечется, страдает, скрывая самое ценное в глубине. – Закрой глаза, – наконец, произносит Лена, найдя решение, – пока не приедем. Темникова открывает дверцу и помогает Кате выйти. Она берёт Кищук за руку и видит перед собой маленькую девочку, которую однажды потеряла и не попробовала вернуть. Они идут по дорожке, и Катя держится ближе к Лене, слыша сторонние смехи, непонятные звуки и ароматы только что приготовленной сладкой ваты. Блондинка догадывается, где они, но всё ещё не верит. Темникова, отойдя ненадолго, вскоре разрешает открыть глаза и протягивает ей два билета. – Мы слишком… взрослые для этого, – проговаривает Катя, улыбаясь. – Жирные, ты хотела сказать? – посмеивается Лена и тянет её к батутам. Прыгать нужно высоко, переворачиваясь в полёте и не боясь разбиться или свернуть себе шею. Катя не боялась никогда, а уж теперь, рядом с Леной, и подавно. Темникова повторяет за ней, в который раз убеждаясь, насколько прекрасно ощущение при свободном падении. – Люблю тебя, помнишь об этом? – шепчет Катя, смотря ей в глаза. – Напоминай почаще, – широко улыбается Лена и, обняв её, подпрыгивает, чтобы снова упасть.

***

Кищук заваривает чай, пока Темникова пытается сделать хоть какую-то фигуру из салфетки. – Я думала, ты сегодня останешься с мамой, – говорит Лена. – Она сказала, что чувствует его повсюду, а значит, не одна, – отвечает Катя и садится напротив, наблюдая за сестрой. – Как ты? – Не знаю, – честно признаётся Темникова. На самом деле Катю пугает отсутствие у Лены слёз. Лену это пугает не меньше. Но ей вроде как совсем не хочется плакать, она будто бы ничего не потеряла, точнее, будто потеряла отца уже давным-давно. – Знаешь, а ведь неплохую жизнь прожил, – размышляет Катя. – Своё дело, семья, любовь… – Любовь, – повторяет за ней Лена, а в области сердца начинает ныть. Терпеть больше невозможно. Она поднимается, бросает напоследок просьбу ложиться без неё и не переживать и выходит из квартиры. Сердце отбивает неровный ритм, в голове мысль развернуться и с головой укутаться в одеяло, но ноги не двигаются, организм против очередного побега. Рука уже тянется к звонку, как дверь открывается и выходит Оля, на ходу накидывая на себя кожаную куртку. Увидев Лену, она замирает, и Темникова, воспользовавшись заминкой, заводит её обратно в квартиру. Внутри темно, но свет от фонарей даёт разглядеть лица друг друга. – Ты на работу? – тихо спрашивает Темникова. – Нет, думала прокатиться, пока ещё не так холодно. Хочешь со мной? – Хочу, – кивает Лена и, снимая с неё кожанку, целует в губы, медленно и трепетно. Оля отвечает, но вдруг отстраняется. Темникова ощущает, как кровь отливает от лица, как приближается нечто плохое. Но Серябкина лишь смотрит на неё, обнимая за талию. Хочет что-то сказать или услышать. Лена понимает, что Оля тоже не знает, как найти самые нужные слова; что Оля тоже не умеет любить, но крепко прижимает её к себе – не собирается больше никуда отпускать. Темникова так и не придумывает ни одной фразы, гладя девушку по напряжённым плечам. К чему лишний трёп, если всё можно показать без него? Нежным объятием в непривычной для этих стен тишине, невесомым поцелуем в висок, сбитым дыханием, несдержанным стоном и падающими на пол вещами. Здесь были многие, но Лена не волнуется, ведь Оля не предотвратила ни один из уходов. Серябкина готова упасть в бездну, рассыпаться на тысячу осколков и собраться в совершенно иную форму существования: стать мягким матрасом, опустившись на который, Лена избежит ушибов и царапин; лёгким, согревающим одеялом, что накроет Темникову, если Оля однажды не сможет быть рядом; зонтом с крепкими спицами, что выдержат любой дождь злых слов и взглядов. Серябкина стала бы хоть чем, чтобы быть необходимой Лене. Но Лене нужна она сама, в своём привычном обличии, со всеми своими плюсами и минусами, с беспорядком в её квартире и голове. Оля выстраивает дорожку из поцелуев, напоминающую тот маршрут, что Лена проходила в своих снах, ища её, – не имеющий ни начала, ни конца. Кожа Темниковой отдаёт холодком, и Серябкина, прижимаясь к ней своим разгорячённым телом, чувствует, как Лена буквально тает в её руках. Лена больше не такая уж и правильная, образ жизни Оли теперь не такой уж разнузданный. Белоснежные блузки Темниковой задвинуты на самую дальнюю полку шкафа, вкусы Серябкиной в выборе цветов одежды сместились на тёмно-синие и фиолетовые. Плейлисты обеих пестрят различными жанрами. Тот, кто сплёл их судьбы воедино, явно тот ещё любитель чёрного юмора. Но даже если так, то они вдвоём посмеются сквозь слёзы. А пока лёгкие поглаживания, шёпот и сотни улыбок. На утро улыбки будто припечатаны к лицам, и Лена, держа Олю за руку, приведёт к себе. Катя в привычном темпе воскресенья бездумно ходит по квартире, не до конца проснувшись. – Не спишь? – заглядывает Темникова к ней в комнату в настолько радушном расположении духа, что Катя, в принципе, не может припомнить подобного. – Хочу тебя кое с кем познакомить. Это Оля. – Достанет всё, что попросишь, – рассказывает парень, пробираясь сквозь толпу и держа Катю за руку. Они останавливаются возле шатенки, и он, вытянувшись в струнку, проговаривает: – Хочу тебя кое с кем познакомить. Это Оля.