Парк развлечений

На холодной планете Каждый сам за себя. FAVLAV – Песок

Полина шла по коридору, изредка кивая уже бывшим коллегам и пряча от них улыбку, вызванную долгожданным ощущением свободы, одурманивающей и дающей надежду. На что она, собственно, надеялась, так и оставалось загадкой. По крайней мере, для самой Фаворской. Постучавшись, она зашла в одну из комнат, в которой Катя, стоя у окна с мобильным в руке, тут же убрала его от уха, сказав: – Не берёт. – Может, занята? – предположила Полина. – Не переживай. – Я не пе-пе-пе-переживаю, – заикаясь, проговорила Кищук, чем выдала себя с головой. – Готова вновь вернуться в большой мир? – улыбнулась Фаворская, решив не заметить её волнения. – Не очень. Но, – замешкалась Катя, – она же будет рядом. Лена. Полина промолчала, наблюдая, как девушка медленно направляется к ней. Катя подошла ближе, чем того позволяли все мыслимые приличия, и Фаворская, кашлянув, на мгновение отвела взгляд в сторону, а затем – на светящееся от искренней улыбки лицо Кищук. Полина, сглотнув, рассматривала ставшие теперь родными черты лица блондинки, в который раз убеждаясь, что есть между Катей и Дашей неуловимое сходство. Фаворской было интересно, замечала ли его и Лена? Полина всеми силами отбрасывала от себя подобные мысли, превращающие совершенно обычную историю в слишком любопытную, но, впрочем, не имеющую за собой никаких доказательств, которые, к слову, Фаворская всё же пару раз пыталась найти, исходя из бесед с Кищук. Возможно, многие бы сказали, что и сложившуюся ситуацию между Катей и Полиной тоже нельзя отнести к обыкновенным. Но Фаворская ещё на начальной стадии лечения вполне могла предугадать возникновение излишней привязанности Кищук к ней. Катя не признавалась, но Полине не нужны были слова, вполне хватало горящих глаз, смущённой улыбки, да и много чего ещё, чтобы передать Кищук другому специалисту. Но ещё Фаворская понимала иное: внезапно возникшие чувства спасают Катю, дают ей смысл подниматься с кровати каждое утро и преодолевать свою тягу к саморазрушению. Конечно, эти чувства – иллюзия, которая рассеется, как только перед Кищук вновь откроются ворота в реальную жизнь, где больше не получится спрятаться. Боязнь Кати была понятна, страх Полины, наоборот, – не профессионален. Блондинка, закрыв глаза, нежно дотронулась до щеки девушки своими губами. Фаворская рефлекторно сжала ладони в кулаки, чтобы не посметь дотронуться до Кати. Духи Кищук настолько одурманивали сознание Полины, что она с трудом удерживалась на ногах. – Спасибо за всё, – проговорила Катя, смотря на неё невероятно чистым, незамутнённым ничем взглядом. – Что есть любовь в твоём понимании? – спросила Полина, внимательно наблюдая за реакцией девушки. Кищук сначала нахмурилась, затем опустила глаза в пол, улыбнулась и развела руками в сторону. – Тебе признавались в любви? – Да. – А ты? – И я, – подтвердила Катя. – Так что же такое любовь? – повторила вопрос Фаворская. – Что ты ощущала, когда тебе это говорили? – Кто именно говорил? – Люди, с которыми ты состояла в романтических отношениях. – Ничего не ощущала. Это произносится для приличия, будто вы не просто так мнёте простыни друг у друга в квартирах, а во имя великой любви. – А мама часто говорит, что любит тебя? – Всегда на прощание, – пожала плечами Катя. – Типа «Люблю, поэтому не накладывай на себя руки, мне же будет больно». – Это цитата? – Нет, это моя интерпретация. – Почему ты интерпретируешь её слова именно таким образом? – Это же понятно, – вздохнула Кищук, теребя футболку. – Понятно настолько, что даже не понятно, как это объяснить. – А твоя сестра? – Никогда не говорит. – Как думаешь, почему? – Всё просто, – усмехнулась Катя. – Не любит. – Это моя работа, – проговорила Полина с комом в горле. – Значит, Вы замечательный специалист, – выдала Кищук, сделав глубокий вдох. – Успехов Вам на новом месте. Обещаю не подвести Вас. – Не подведи себя, – улыбнулась Фаворская, надавив на ручку и приоткрыв дверь в коридор. – Ты – самое дорогое и важное, что у тебя есть. Не забывай об этом никогда. И, кстати, не думала насчёт того, чтобы перекрасить волосы? Мне кажется, тебе пойдёт быть тёмненькой. Полина ещё раз напоследок осмотрела свой кабинет и, спустившись к ожидающему её такси, подняла взгляд на окно, возле которого продолжала стоять Катя. Блондинка, широко улыбаясь, разговаривала по сотовому, но вскоре заметила направленный на себя взгляд Фаворской. Полина неловким движением руки махнула ей, за что мгновенно себя отругала. Кищук, прикрыв глаза, поднесла пальцы ко рту, видимо, оставив на них свой поцелуй, и прижала их к плотному стеклу. Катя была немного странной, не в меру одинокой и чересчур потерянной. Катя была слишком поглощена мыслями о конце, отчаянно хватаясь за любую причину прожить хотя бы ещё один день. Катя не знала, как, собственно, жить, когда никто не сжимал её ладонь в своей. Кате нужно было на кого-то опереться, чтобы подняться самой, и Полина бы обязательно оказала ей необходимую помощь до конца, но Полина была замечательным специалистом, которому не позволялось иметь отношения со своими пациентами, даже бывшими. Поэтому Фаворская села на заднее сиденье, оставив Катю лишь приятным воспоминанием. За окошком город мерцал разноцветными огоньками. Полина приоткрыла окошко, вдыхая пятничный воздух, в котором таилось приближающееся веселье. Фаворская не особо любила посещать питейные заведения, но тот самый бар заинтересовал её сразу же. Точнее, девушка за барной стойкой. Нет, Полина не стремилась к отношениям или хотя бы мелкой интрижке с ней. Ей было любопытно наблюдать, как человек, обманывающий всех, отчаянно пытается поверить в свой же обман. Фаворской хотелось провести ногтем по линии подбородка и, чуть поддев край кожи, одним движением сорвать привлекательную маску. – Привет, – улыбнулась она, опустившись на одно из свободных стульев. – Ты мне кое-что обещала, помнишь? – Надеюсь, не любить тебя всю оставшуюся жизнь, – пробубнила Серябкина, протирая стакан и смотря мимо Полины. – Я, когда кончаю, чего только не наговорю. – Оля, приём, – щёлкнула перед ней пальцами Фаворская. – Извини, – пришла в себя та. – Много народа, сама понимаешь. Что обещала? Ты уезжаешь уже? – Да, и с тебя набор шотов. – Выбирай, – придвинула она меню ближе к Полине. – Хотя, знаешь, нет. Я угощу тебя эксклюзивом, хочешь? – Удиви меня, – улыбнулась Фаворская, наблюдая, как ловко Оля управляется с бутылками, стопками и всеми барменскими принадлежностями. – Красиво? – спросила Серябкина, выставив перед ней шесть стопок с жидкостями разных цветов. – Очень даже, – оценила Полина. – Красный – за папу, розовый – за маму, оранжевый – за бывшую, зелёный – за будущую, синий – за себя, белый – за своего любимого бармена. Всё ясно? – Вполне, – кивнула Фаворская, вливая в себя горячительные напитки. Серябкина смотрела внимательно, будто наблюдала за экспериментом, исход которого знала лишь она. Полина даже не делала перерывов. Видимо, так сильно хотела забыть всё, что связывало её с этим городом. Оля откашлялась, когда девушка опустила последнюю стопку, чуть не уронив все предыдущие, и, приблизив губы к её уху, прошептала: «Хочешь попрощаться?». Сидя на столе с раздвинутыми ногами в коморке, в которой они вдвоём помещались с трудом, Полина знала, что это не внезапный порыв пьяной барышни. Она догадывалась, что однажды их знакомство этим и закончится. Не потому, что Оля готова лезть под юбку каждой, а потому, что в одну из ночей лишь они окажутся способными спасти друг друга хотя бы на несколько мгновений. И эта ночь пришла. Латексный барьер мешал, снижал ощущения в разы, и Полину, кажется, больше заводил не сам секс, а горячее дыхание Серябкиной и её сдавленные стоны. Рывки участились, став настойчивее и грубее. Оля вопреки собственным словам не произнесла ничего, достигнув пика. Полина ощутила расслабленность тела Серябкиной, когда та прижалась к ней, и осторожно проводила пальцами по спине. – Всё хорошо? – прошептала Фаворская. – Угу, – протянула Оля, целуя её в плечо. Отбросив ненужную преграду, Серябкина провела пальцами между половыми губами и легко вошла одним, добавив вскоре второй. Оля целовала жадно и страстно, без каких-либо намёков на нежность. Но нежность от Оли Полине была не нужна. Все движения Серябкиной исполнялись на автомате, были выверены и отточены. Оля не ловила ни её стоны, ни тихие вскрики, лишь расплачивалась той же монетой: удовольствием за удовольствие. Полина, закусив нижнюю губу, дёрнулась, и они оказались в расчёте. Серябкина чмокнула её и протянула пачку с влажными салфетками. – Странно, что твой мотоцикл ещё в таком идеальном состоянии, – усмехнулась Полина. – Неужели ни одна дама не обижена своей не исключительностью? – Видимо, страдает что-то другое, – пожала плечами Оля, натягивая джинсы. – Я ещё пока об этом не догадываюсь даже. – Любишь быстрый секс? – А что в этом плохого? – Ничего. Если это не происходит на постоянной основе, – спрыгнула со стола Фаворская, оказавшись вплотную прижатой к Оле. Она придвинула её лицо к себе и проговорила на ухо: – Найди что-то такое же стабильное, как кормить людей дрянью. Мне теперь это не выгодно. У Серябкиной потемнело в глазах, когда яркий свет проник в комнату. Полина, открыв дверь, уверенно направилась к выходу. К выходу, которого у Оли не было. Она ощущала, как пот стекал по её лицу и двигалась по бару почти что на память, врезаясь в каждого второго встречного. Тесно, слишком людно, но всё ещё пусто. Пусто внутри. Сердце рвано отбивало ритм, с перебоями и громким треском. – Что с тобой? – услышала она обеспокоенный голос одной из официанток. – Оля, что такое? – Тааа-ня, – медленно произнесла Серябкина, припомнив её имя, и схватила девушку за руку. – Поехали ко мне после смены? – Нет, спасибо, – ответила Моргунова, наслышанная о частоте подобных приглашений. – Поехали, – повторила Оля, стирая влажные дорожки с лица. – Знаю, что хочешь. Если поедешь со мной сегодня, и через месяц проснёшься со мной. Через месяц она действительно проснётся с Олей, а сейчас Оле нужно как-то дотянуть до конца смены. Слова Полины вошли внутрь головного мозга и застряли там клином. Что именно Фаворская сказала, Серябкина, кажется, даже не расслышала, но посыл был понятен и заключался в простой фразе: «я знаю, кто ты на самом деле». Но Оля хотела быть единственным человеком, знающим свою истинную суть. Прогнивший мост, перебегая который кто-то обязательно упадёт в бездну, сломав этим саму Олю напополам. Фаворская тем временем спокойно зашла к себе в квартиру, слыша в темноте одной из комнат тихие всхлипы Даши. Полина упала на диван, не раздеваясь, и закрыла глаза. Её радовало, что Шашина, наконец, отбросила идею высказываться, потому что Фаворская каждый раз сдерживалась, чтобы не признаться, как же скоро всё очарование Даши исчезло. Она закрыла глаза, и образ Кати незамедлительно возник в сознании, от чего Полина улыбнулась и, перевернувшись на живот, заснула. Даша же, наоборот, уже толком не спала пару месяцев, мечтая оказаться в квартире, в которой Лена, казалось, вовсе впала в спячку. Время бежало, играя по своим правилам. Полина погрузилась в новую работу, проникнувшись более тихим городом. Даша призраком перемещалась по пустой квартире, пытаясь разобраться с долгами по счетам. Лене пришлось проснуться, но даже так она всё никак не могла расслышать бешеных криков Тани, когда Оля в очередной раз пыталась разнообразить их сексуальную жизнь. Моргунова не была против экспериментов, да и Серябкина никогда не перегибала палку, но всё происходящее между ними казалось театральным представлением без зрителей, сценария и хоть какого-то смысла в постановке. – Знаешь что? – устало проговорила Оля, затушив сигарету. – Проваливай. Попытка провалена. Таня вышла из квартиры, ощущая на себе тяжесть, будто Серябкина вылила на неё ведро помоев. Она лишь с третьего раза надавила на кнопку вызова лифта, смахнув перед этим пару слезинок. Но лифт шёл слишком долго, а Моргунова ощущала холодный взгляд Оли себе в спину и, не выдержав, двинулась к лестнице, сбегая по ступенькам. Серябкина ухмыльнулась и, закрыв дверь, легла, прислонив ухо к полу и пытаясь расслышать какие-либо доказательства присутствия Лены рядом, но всё было тихо, как и всегда. А внутри – пусто. Как и всегда.