Through all the space and time

      Дома Брайана ждал сюрприз, к которому он опять оказался не готов. Несмотря на поздний час, супруга встретила его взволнованной улыбкой. Впервые за пару недель она выглядела бодро, хотя и было заметно, что что-то её тревожит.  — Милый, у меня для тебя очень важная новость.       Приставка «важный» редко вела к чему-то хорошему. Брайан взглянул на её лицо, озаренное радостным волнением. Кажется, он начинал догадываться, что она сейчас скажет. Отрывки событий в голове стали складываться в единую картинку. Их недавняя близость, потом — её плохое самочувствие последние несколько дней, и сейчас этот трепещущий от эмоций голос.  — У нас будет ребёнок.       Брайан усмехнулся собственным мыслям. Интуиция (или мудрость?) давно не подстёгивала его так лихо. Нечто вроде дежавю, только видоизменённого. Как бы он не хотел избежать шероховатостей в прошлом, судьба все равно распоряжалась по-своему. У них будет ребёнок.       Это звучало довольно обязывающе. То есть если бы это происходило первый раз, он бы обрадовался до беспамятства. Но он испытал это на своей шкуре трижды и не понаслышке знал, сколько всего в себя включало сакральное слово «будет». Брайан попытался мыслить объективно. С одной стороны, это совсем не входило в его планы. Потому что отцовство хоть и не шло в сравнение с материнством, тоже требовало немало хлопот. С другой стороны, никого в жизни он не любил так, как своих детей. И вряд ли ему ещё раз удастся вновь ощутить прелесть их появления на свет.  — Ты не рад? — тихий вопрос вернул его в реальность. Крисси смотрела на него с наивностью ребёнка, которому не подарили обещанную собаку.  — Боже мой, конечно я рад, — Мэй тряхнул головой, прогоняя навязчивые мысли, и привлёк её к себе.       Облегчённая улыбка вновь затронула губы девушки, и она трепетно коснулась ими губ супруга. Словно подростки, они стояли посреди комнаты и обменивались лёгкими поцелуями, словно снимая с уст друг друга слова. Слишком много им предстояло обсудить, а говорить совсем не хотелось. Крисси думала о том, как бесконечно счастлива. Брайан думал о том, что всё опять летит к чёрту, потому что им вновь движет не здравый смысл, а эмоции. Почему-то именно сейчас ему остро вспомнился реальный мир, который, похоже, переставал существовать. Потому как с каждым прикосновением губ, с каждой мыслью про такого близкого, но такого непонятного будущего ребёнка он все слабее представлял, как вернётся назад. И хотя он вновь чувствовал себя последним подонком, ему всё меньше хотелось возвращаться. Получалось, он собственноручно приколачивал себя к кресту под названием «прошлое». И чем сильнее гвозди заходили под кожу, тем счастливее он себя чувствовал.  — Нам ещё нужно проведать твоих родителей. Мы ведь так и не съездили к ним тогда, а теперь есть хороший повод, — уловил он шёпот жены и вздрогнул.       Действительно, повод был просто замечательный. Однако Брайан был не до конца уверен, что это ему по силам. Да, он взрослый мужчина. Тем более, он уже пережил приличное число потрясений в единицу времени. Но отчего-то осознание встречи с родителями давалось ему особенно тяжко. Ему было присуще некоторое равнодушие по отношению к близким, но он никак не мог от него отделаться.       Брайан чувствовал себя ужасным сыном. За всё то время, что он торчал в прошлом, он не то, что не повидал родителей, но даже ни разу не позвонил. Им управлял какой-то детский страх собственных эмоций. Вот он откроет дверь, а на пороге будут стоять живые мать с отцом. И он разрыдается как маленькая девочка, а они будут суетиться и пытаться понять, что случилось. Именно поэтому в прошлый раз он открестился настолько резко, что самому стало неловко. Теперь уж никаких отмазок быть не могло. Как в какой-нибудь компьютерной игре: провалил миссию — попробуй пройти заново.       На следующее утро будущие родители, невинно взявшись за руки, терзали звонок на красиво выбеленной двери. В доме слышалось шевеление, хотя открывать никто не торопился. Брайан нервно пожёвывал губу. Он почти стал прошлым собой, но что-то ещё отделяло его от романтичного юнца с непомерными амбициями. И именно сейчас, видимо, ему предстояло окончательно стереть границу между прошлым и настоящим.  — Всё хорошо? На тебе лица нет, — тихонько осведомилась Крисси. Брайан передёрнул плечами и крепче сжал её ладошку.       Послышался стук каблуков по паркету. Дверь со скрипом отворилась, и на гладком, едва подернутом морщинами лице Рут отразилось безграничное счастье.  — Ой, дети мои! Я уж думала, вы совсем про нас забыли, — встрепенулась она. Крепко обняла невестку и приподнялась на носочки, аккуратно обвивая сына руками за шею. Он зарылся носом в кудряшки на затылке, чувствуя, как к глазам предательски подступают слёзы.   — У Бри бесконечные гастроли, записи. Кажется, он сам себя скоро забудет, — хихикнула Крисси. Брайан выдавил улыбку: если бы всё было так просто…   — Пойдёмте, что ж вы стоите, как неродные! Я сейчас приготовлю что-нибудь, и вы мне всё про себя расскажете!       Рут упорхнула на кухню, оставив молодых семенить в прихожей. Гарольд, пропахший обработанной древесиной и сигаретами, возник перед ними спустя пару секунд.  — Доехали наконец, — он усмехнулся и похлопал сына по плечу. Бри грустно улыбнулся и крепко обнял отца в ответ. Как ему не хватало сухих отцовских рук, как он скучал по хриплому голосу! И как же он отвык от его строгого взгляда из-под седых бровей… Даже когда все сели за стол, Мэй-младший осязал, как слова встают поперёк горла. Казалось, он раскроет рот, и вместо голоса вырвутся надрывные хрипы. Но он пересиливал себя и рассказывал о работе и последних новостях, иногда подключая фантазию и обходя каверзные вопросы. Мама все время подкладывала ему в тарелку горячее, как всегда сетуя на его худобу. Гарольд часто вставал из-за стола и открывал окно. Брайан тяжело сглатывал, глядя на то, как отец подносит ко рту зажжённую сигарету. Раньше они не раз ругались из-за этого. Теперь же он точно знал, что выкуренные пачки рано сведут отца в могилу. Но скандалить при женщинах было неправильно, и он лишь молча наблюдал, как из сухих губ вырываются кольца дыма.       Семья бурно что-то обсуждала, смеялась, а Брайан глядел на них в попытке усмирить странное ощущение внутри, будто он смотрит через призму. За последний месяц он свыкся со всем, но голоса родителей всё ещё заставляли сердце болезненно сжиматься. До него доходил лишь поток звуков, не складывающийся в отдельные слова. Он почувствовал, как изящная ладошка сжимает под столом его колено. В комнате воцарилась тишина, прерванная голосом Крисси. Брайан не слышал, что конкретно она сказала, но по внезапной суете понял, что ключевые слова прозвучали. Рут радостно причитала, что наконец удастся понянчить внука или внучку. Даже Гарольд, редко прощавшийся с маской серьёзности, улыбался и довольно качал головой. А потом, когда пошли объятия и возгласы счастья, Брайан сгрёб всех троих в охапку и со слезами на глазах расцеловал, понимая, что никогда больше не отпустит.       Домой возвращались поздно. Брайан был настолько погружён в мысли, что несколько раз чуть не проворонил поворот. С ума сойти, на его скачках во времени можно ставить точку. Теперь он точно отсюда ни ногой: здесь его семья, друзья, даже переживания — всё как раньше. От этих мыслей хотелось кричать (и когда он успел стать таким сентиментальным?), только вот тугой ком из горла не спешил никуда уходить. Перед ним всё ещё стояли мамины кудри и отцовские пенсне. Крисси молча сидела на пассажирском сидении, провожая взглядом пролетающие фонари. Брайан поглядывал на неё украдкой — наверное, надеялся на поддержку. И как бы там ни было, внутри приятно ёкало от осознания всего: как невольно близка она была и насколько уличный свет оттенял её красоту. А ночью, засыпая, он положил руку ей на живот, сам не зная, что хочет почувствовать. Может наконец ощутить, что всё происходящее реальность, а не очередное видение?