Through all the space and time

      Последние несколько дней Фредди изображал из себя обиженного. Приходил в студию смурной и с опозданием, уходил гордо и рано, общался с неохотой, всем видом показывая, что разговор с гитаристом задел его до глубины души. А спустя неделю бойкота он неожиданно поздоровался с Мэем за руку.  — Не с той ноги встал или хватит с тебя трагикомедии? — съехидничал Брайан.       Фредди немного стушевался, но всё же ответил:  — Ты был прав… ну, насчёт Дэвида. Радуйся.       Брайан вопросительно поднял бровь. Меркьюри вздохнул.  — У меня пропал золотой кулон — ничего особенного, но денег стоил приличных. Я спросил у Дэйва, не попадалась ли ему моя побрякушка, а он ответил, что наверное прислуга куда-нибудь засунула. Через пару дней я не смог найти в шкатулке серебряный перстень. А вчера он случайно выпал у Дэйва из кармана вместе с чеком за мой кулон.       Брайан умолчал, что в том разговоре он не это имел в виду, но спрашивать у человека, пусть даже у близкого друга, поддерживает ли он защищенную любовь, было совсем уж неэтично. Фредди выглядел подавленным, и Мэю ничего не оставалось кроме как сочувственно выдавить пару жизнеутверждающих фраз.       К обеду на Занзибаре прояснилось. Музыка отвлекала Фредди от проблем, так что он выглядел гораздо живее, нежели утром. Он отчаянно мурлыкал в микрофон, когда его лицо внезапно озарилось, словно он вспомнил нечто приятное. Он привлёк внимание прохлаждающейся троицы и пошёл издалека.  — Я тут подумал, что давненько мы не играли где-нибудь — так ведь и всякую сноровку можно потерять, правда?       Он выждал драматическую паузу, поиграв бровями, и продолжил:  — Так что я поговорил с правильными людьми, и нам, как самой амбициозной и талантливой группе королевства, предложили провести внеплановый концерт!       Новость была очень тепло встречена всей группой. Никто, правда, не стал спрашивать, с чем связано столь ярое стремление Фредди к сцене. Последний концерт был отыгран не так уж давно, и страстного желания возвращаться ни у кого пока не возникало. Однако все понимали, что Фредди был жизненно необходим тот азарт, которого он все никак не мог получить в личной жизни. Брайан новости о выступлении радовался особенно. Он много чего натворил за последний месяц, но отыграть целый концерт! Тем более отыграть его вчетвером — это дорогого стоило.       И началась гонка вооружений, потому как выступление должно было стать не очередным концертом, а настоящим шоу, которое фанаты запомнят на всю жизнь, однако времени в запасе оказалось не так уж много. Тишина в студии перестала существовать. Рокот и визг инструментов сменялись воплями Роджера в адрес Фредди и наоборот. Вклинивался Джон, и они что-то громко и бурно обсуждали. Казалось, вот-вот конфликт достигнет апогея, но упрёки тут же стихали, и репетиция продолжалась как ни в чём не бывало. Под потолком витало сладостное чувство предстоящего события. Оно щекотало и дурманило, и находиться в студии становилось ещё веселее.       Весь день перед концертом Брайан не находил себе места. Колючее предвкушение не давало ни сидеть, ни лежать, ни даже прикрыть глаза. Он всё утро слонялся по квартире, а потом сорвался и уехал, хотя до концерта оставалось ещё приличное количество времени. Видимо, не он один пребывал в возбуждении: за кулисами творилась редкостная сумятица. Фредди носился с кипой исписанных текстами листочков и беспрестанно бормотал; Роджер разминал руки, спину и голос; даже Джон променял своё обычное спокойствие на крепкий чай и сигареты. Брайан чувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Он ведь почти забыл, какого это — выступать всем вместе. Окончательно предать забвению это было невозможно, но время притупило юношеские восторги, и потому от мыслей кровь внутри уже закипала.       Крики из зала доносились до стоящих на старте музыкантов всё более отчётливо. Брайан поправил острые плечи пиджака, который благодаря худобе владельца сидел как влитой, и приобнял гитару. Выдохнул и взял первые аккорды. Толпа встретила группу диким рёвом. Музыканты вылетели в глухую цветную дымку, и Фредди, не давая разбежаться, сразу обратил на себя всеобщее внимание. Брайан вдохнул полной грудью и рванул струны, задавая темп всему концерту. Зрителей лихорадило, радостное возбуждение вытесняло кислород и заполняло все углы. Брайан наблюдал, как бесчинствует толпа, как в унисон качаются руки; читал на лицах людей спектр эмоций от простого удовольствия до дикой эйфории. Когда это надоедало, он смотрел, как Фредди прогибается в спине и как облегающее трико подстраивается под все повороты тела. Потом переводил взгляд на Дикки, который облизывал пальцы и пританцовывал, резво подёргивая струны гитары. Он ловил доносящееся сзади пронзительно-хриплое тейлоровское «Find me somebody to-o-o lo-o-ove!». И радовался, что можно наконец забыть про такие затёртые и ещё ненаписанные We Are The Champions и We Will Rock You, которые обитали на подкорке вместе с алфавитом и «Отче наш». Он всё время боялся, что возьмёт не тот аккорд, потому что некоторые песни, не считая пары мимолётных репетиций, не играл уже бог знает сколько времени. Но пальцы помнили всё. Даже когда он тонул в окриках толпы, подушечки сами находили нужные струны и хаотично перемежались по инструменту.       Потом были долгие поклоны, пару номеров на бис и слёзное прощание со зрителями. Толпа отказывалась отпускать музыкантов и продолжала настойчиво скандировать «Ещё!». Брайан под вихрь голосов сошёл со сцены, обливаясь потом и ничего толком не видя, но чувствуя себя при этом счастливейшим человеком на Земле. Чувство, сравнимое с возвращением к любимой женщине после долгой разлуки. В данном случае разлука была непростительно долгой, а вместо одной дамы было сразу трое прекраснейших парней, и он готов был зацеловать каждого из них. Как ни крути, а туры всё ещё занимали важное место в его жизни. Только в последнее время сил хватало лишь на то, чтобы доиграть концерт и добраться до отеля, а дальше — горячий душ и не менее десяти часов полноценного здорового сна. Сейчас же он был полон сил даже после двухчасового выступления, а перед ним уже раскрывались двери бара, откуда доносилась музыка и гвалт голосов. Впереди ждала вечеринка с красивыми девушками, морем выпивки и адреналином в крови, о которой в СМИ потом будут слагать легенды.       Брайан не чувствовал себя так раскованно даже на последней вечеринке у Фредди. Он плохо помнил, как и в каких пропорциях мешал содержимое стаканов. На ногах он пока держался крепко, а вот окружающие предметы уже начинали приплясывать. Очередной глоток обжёг нутро. Пустой стакан приземлился на деревянную стойку. Стайка молоденьких групи возле бара расступилась, когда Мэй подошёл за очередной стопкой. При виде именитого музыканта девчушки сразу оробели, и лишь одна приободрилась. Невысокая, стройная, с копной рыжих кудрей, она уверенно смотрела ему прямо в глаза, закусив нижнюю губу. Брайан тяжело сглотнул, потому что сперва ему почудилось, что перед ним Анита. Он наблюдал за совершенно незнакомой девушкой и не верил собственным глазам. Как она облизывает губы, покрытые стойкой алой помадой, как она наклоняет голову, даже как смотрит — с задоринкой и вожделением одновременно — всё это ему слишком знакомо. Он старался не чувствовать себя виноватым, когда прижал её к стене, опалённый жарким шёпотом:  — Приласкай меня, как свою гитару.       Брайан отвечал на её жадные поцелуи, запускал пальцы в буйные медные локоны и корил себя за то, что слишком мало в последнее время думал о жене. Он оправдывал себя тем, что после концерта, заполированного алкоголем, не получается ни о чём думать, а девушка виновата лишь тем, что непростительно похожа на женщину, по которой он соскучился. Он обхватывал округлые бёдра, словно она и вправду была лишь инструментом. Она отзывалась на его прикосновения лёгкими постанываниями, сладость которых не давала остановиться. Девушка дёрнулась в его руках; он отстранился буквально на секунду да так и застыл. Два янтарных глаза смотрели на него абсолютно безразлично. И пускай холодность неплохо маскировалась под наигранной страстью, он видел в её взгляде бесчувственные нотки. Мэй убрал руку с её талии и сделал шаг назад. Анита смотрела на него с нежностью, с искорками привязанности. А перед рыжеволосой бестией стоял очередной клиент, не более.       Они растерянно следили друг за другом, пока девушка не поняла всё без слов и не удалилась, презрительно хмыкнув напоследок. А Брайан заперся в туалетной комнате, словно семнадцатилетний юнец, тайно мечтающий о девушке лучшего друга. Он злился, скользя пальцами по липкой коже. Упрекал себя, что всё ещё не разобрался с собственными чувствами, что накинулся на никчёмную групи из-за тараканов в голове, и что самое важное — практически перестал думать о настоящей жене. Он не понимал, что правильнее: ни за что не отпускать её призрачный образ или все-таки поумерить пыл, ведь их, во-первых, разделяют десятки лет и не факт, что они когда-нибудь встретятся; а во-вторых, Вселенная разворошила угольки его потухшей любви, с которой все вроде бы начало налаживаться? Он опять оказался меж двух огней. А выход из пламени всегда есть только один: гореть.