Irony of fate

«Макияж — это магия. А наводить красоту — сродни волшебству.»

***

      Шираюки уже давно увлекалась макияжем. Сколько себя помнила, Аканэ всегда проводила время в окружении модных журналов, десятки раз пересматривала интервью с известными визажистами, еще чаще смотрела картины Фрица Ланга* — старые черно-белые ленты со смоки-айс, а порою просто несколько дней подряд изучала книги о макияже и самых разнообразных его техниках, пытаясь почерпнуть что-то новое для себя.       Многие сверстники девушки и даже родная бабушка называли Шираюки «фанатиком своего дела», но только одна Аканэ знала истинный мотив, который заставлял ее двигаться дальше в этом направлении.       То была не погоня за признанием, не попытка совершенствоваться, не желание реализовать себя в этой жизни. Это была единственная ниточка, которая хоть как-то связывала Аканэ с ее матерью, которая вместе с отцом погибла в автокатастрофе шесть лет назад. В тот роковой день Шираюки казалось, что ее жизнь была подобна карточному домику. Все то, что семья Аканэ возводила на протяжении двенадцати лет, в один миг разрушилось, будто порыв ветра сдул неугодные ему карты.       Шираюки плохо помнила ту неделю, когда бабушка и дедушка организовывали похороны родителей. Она впала в депрессию, замкнулась в себе, а единственной ее мечтой было покончить с этой жизнью, чтобы отвратительный привкус горечи во рту рассеялся, а взор больше не застилали ненавистные слезы. В какой-то момент она совсем отчаялась — к ряду подобных ужасающих проблем примешались еще и насмешки одноклассников в средней школе, которые словно норовили подвести Аканэ к той самой границе, которая разделяла жизнь и смерть.       В день похорон родителей Шираюки сбежала ото всех в дом, где раньше жила семья Аканэ. Она заперлась в своей комнате и уже достала припасенные заранее лезвия, когда взгляд ее внезапно пал на диск с фильмом «Бегущий по лезвию»*. Еще неделю назад она с мамой пересматривала его, поражаясь тонкой работе Тома Пешо*. Госпожа Мезуми так восхищалась техникой аэромакияжа*, что лишь одно воспоминание об этом вызывало в груди Шираюки прилив нежности, которая постепенно сменилась тупой ноющей болью.       Сколько раз предательские слезы рисовали прозрачные дорожки на щеках Аканэ — не счесть, но тогда они не были ей так неприятны. Девочка прижала к своей груди диск, впиваясь левой рукой в правое запястье, оставляя на нем красноватые полумесяцы. Эта боль казалась смешной, потому что сердце болело в разы сильнее. Шираюки билась в истерике, кричала и рвала на себе волосы — только в тот момент она, наконец, осознала, что больше не сможет пересмотреть фильм вместе с мамой, папа никогда не зайдет в ее комнату и не отругает их обеих за то, что они допоздна засиживаются перед телевизором, в доме больше не будет пахнуть лаком для волос, а с полочек в ванной и на столе в гостиной исчезнут десятки коробочек с тенями, эскизы и наброски новых мейкапов. Все это…исчезнет.       Макияж — это магия. Наводить красоту — сродни волшебству, — так говорила Мезуми, и только эта фраза имела значение. В воспоминаниях Шираюки госпожа Аканэ была феей, которая могла сотворить нечто невообразимое с человеком. Ее макияж всегда был легким, живым и совершенно непохожим на маску. Она творила красоту своими руками, но никогда не назвала бы это «идеалом», ибо для нее их не существовало. Стремление к совершенствованию, желание раскрасить мир и помочь людям почувствовать себя прекрасными — вот какой была Мезуми, и подумав об этом девочка с удивлением для себя поняла, что матушка никуда не исчезла.       Она и отец рядом с ней. Поднять руку и коснуться своей груди, в которой гулко билось сердце, было совсем не сложно. Они все еще живут в ней, в ее мыслях и самых нежных воспоминаниях. В фильмах, которые напомнят о совместном времяпрепровождении, в памятных датах, на семейных фото… Они здесь, ее незримая поддержка.       И отбрасывая на пол диск с «Бегущим по лезвию» Шираюки со страхом во взгляде, но с уверенностью в сердце приняла решение: следовать по стопам матери. Стать такой же феей, как и Мезуми, помогать людям чувствовать себя прекрасными… Вот это и была ее мечта.       Не признание. Не совершенствование. Только желание привнести в этот мир нечто более прекрасное, чем маска на лице — суметь обнажить самые сокровенные человеческие мысли, показать их через призму макияжа и донести до людей простую истину: красота исходит изнутри.

***

      Каникулы подошли к концу. Как странно было осознавать, что сегодня она впервые за восемнадцать лет своей жизни не пойдет на церемонию открытия в школу, ведь путь Шираюки теперь лежит к университету Отани, который с радостью распахнет свои двери вот уже через несколько часов, зазывая первокурсников на занятия.       Теперь она взрослая и состоявшаяся девушка, которая решила связать свою жизнь с макияжем и стать визажистом. На долю секунды Аканэ показалось, будто она стала на шаг ближе к своей мечте — но только на долю секунды, потому что уже в следующий миг в дверь ее комнаты постучали, а все философское настроение враз развеялось. — Шираюки, ты опоздаешь, — голос бабушки звучал немного приглушенно, но в нем чувствовалась теплота и забота. Аканэ уже привыкла просыпаться каждое утро под ее встревоженное «ты опоздаешь», и даже теперь она не смогла сдержать улыбки. — Я уже проснулась, все хорошо, — Шираюки отбросила одеяло в сторону и потянулась, наткнувшись взглядом на свое отражение в зеркале, что было встроено в шкаф-купе. Под глазами залегли темные тени, красные волосы чуть ниже лопаток представляли собой композицию «птичье гнездо», что не могло не вызвать возмущенный вздох девушки. Она пригладила волосы и поспешно отвернулась, заправляя кровать.       Сама была виновата. Это беспокойство перед новыми знакомствами, отвратительное чувство предвкушения и клокочущее в груди сердце, что зашлось в волнительном ритме, не позволяли уснуть вплоть до полуночи, отчего вид Аканэ оставлял желать лучшего. Но Шираюки не была бы собой, если бы подобная мелочь заставила ее опустить руки. Она покончила с водными процедурами, переоделась в университетскую форму, которая представляла собой белую блузу, синий пиджак с нашивкой на груди и юбку чуть выше колена, и принялась колдовать над своим лицом.       Хотя Шираюки не любила делать макияж себе, ей пришлось немного попыхтеть над тем, чтобы скрыть темные круги и придать лицу более естественный оттенок. — Раз уж сегодня церемония открытия… — Аканэ вздохнула и принялась красить ресницы. Она нанесла на губы светло-розовый блеск и быстро сложила все свои многочисленные принадлежности в косметичку, которую затем положила в сумку. — Ох, а вот и наша студентка, — дедушка уже сидел за столом и читал газету, но когда Шираюки спустилась со второго этажа в столовую он ее отложил и улыбнулся, отчего в уголках его глаз за толстой оправой очков образовались лучики. — А форма-то как идет, ты только взгляни, Хитоми. — И точно, тебе к лицу, Шираюки, — бабушка повернула в сторону красноволосой голову и ласково улыбнулась, возвращаясь затем к готовке. В кухне витал аромат тамагояки* и мисосиру*, отчего желудок Аканэ призывно заурчал. — Присаживайся, дорогая, тебе нужно набраться сил и показать себя на церемонии открытия во всей красе. — Н-ну хватит уже, — Шираюки нахмурилась, пытаясь скрыть свое смущение. Господин Юичи только усмехнулся в усы, наливая внучке ароматный зеленый чай.       Под шумный гомон бабушки и дедушки Шираюки быстро расправилась с едой и впопыхах запила все чаем, завидев время на кухонных часах. Опаздывать не хотелось совершенно — церемония открытия была назначена на девять утра, а к университету предстояла дорога длиною в полчаса. — Мне пора, — Аканэ ухватила свою сумку и побежала в прихожую. Она уже натянула черные гетры и обула туфли, когда у двери ее нагнал дедушка. Он посмотрел на Шираюки с беспокойством во взгляде и положил на плечо руку, снова улыбаясь. — Все будет хорошо. Не стоит дрожать как кленовый лист, ты же столько лет шла к своей мечте.       Шираюки потупилась, кивая. Она-то, конечно, шла к своей мечте, да только оказалась совершенно неготовой к той конкуренции, что ожидала ее на вступительных экзаменах в Отани. Занимая третье место в строчке успеваемости в старшей школе, Аканэ была поражена, когда в результатах экзамена было указано тридцать второе место.       И страшило больше всего то, что в практической части экзамена, заключающейся в демонстрировании своих талантов визажиста, она набрала самое низкое количество баллов из всех, да и попала Шираюки в университет только благодаря знаниям предметов.       Аканэ попрощалась и стремглав вылетела из дома, помчавшись к электричке. Размышлять о своих неудачах определенно полезно для самоанализа, да только не самое удачное время было выбрано для него.       Чтобы отвлечься, Шираюки принялась смотреть по сторонам. Киото — не самый большой городок в Японии, но на улицах здесь всегда было много людей, даже в таком, казалось бы, спокойном и отдаленном от центра районе. Изредка попадающиеся на ее пути вывески и бигборды с кричащими заголовками гласили о новинках одежды, скидках в честь весенних распродаж, а еще о новых дорамах, играх и мангах. Аканэ только вздохнула и сосредоточилась на ходьбе.       Ее это не интересовало. Ни одежда, ни игры, ни манга. Она была так далека от этих увлечений, что о слове «сёдзе» узнала совсем недавно, и подобная необразованность иногда даже раздражала саму Шираюки. Может, стоило бы заняться изучением подобных вещей хотя бы для того, чтобы поладить с новыми людьми и завести себе подруг?       «Ну нашла время для подобной ерунды», — фыркнул внутренний голос, и Аканэ оставалось только вздохнуть, соглашаясь. Учеба должна быть на первом месте — быть может, если она продолжит развивать свои способности, однажды ее кто-то заметит и подарит возможность хотя бы ненадолго, но стать феей. В планах у Шираюки уже было намечено попасть на ежегодный конкурс визажистов, где будут соревноваться все ученики отделений косметологии Киото. Если она победит, то поедет в Токио, где смогла бы соревноваться с остальными победителями префектур* Японии.       Верилось в подобное с трудом, конечно, учитывая ее самый низкий балл в мейкапе, но это была ее цель, а так уж повелось, что целей принято добиваться.       Уже стоя в электричке Шираюки снова вернулась в мир своей меланхолии. Страх и волнение овладевали разумом девушки, заставляя метаться, и даже стоять ровно становилось невыносимо тяжело. Аканэ постоянно вертела головой из стороны в сторону, поправляла наушники, волосы, сумку, и в какой-то момент ей показалось, что все взгляды присутствующих тут людей обращены только на нее. — Ох, простите, — тихо пробормотал юноша, который зашел в электричку на следующей станции. Он ненароком наступил на обувь Шираюки и тут же стушевался, скрываясь от девушки за спинами пассажиров. Аканэ успела увидеть только светлую шевелюру парня и его темно-синий пиджак. — Да ничего… — пробормотала она, хотя даже при всем желании блондин не смог бы расслышать ее в этом гуле голосов. Шираюки оставалось только вздохнуть и снова поправить наушники, ведь в этот момент заиграла одна из ее любимых песен группы Irony of fate. Недавно нашумевший альбом «Hello, home» занимал первую строчку в чартах и стал одним из самым продаваемым на просторах Японии, ведь каждый трек этой группы был пропитан не только теплыми воспоминаниями, но и невыносимо тянущей тоской, которую так понимала Шираюки. Ей особенно нравилась песня «Dream», в которой главный солист, Вистериа Зен, рассказывал о своих страхах перед будущим.       Пожалуй, музыка — единственное, что интересовало Аканэ помимо макияжа. Ей нравилось слушать ритм гитары и барабанов, нравились протяжные мотивы клавишных, даже саксофон — для девушки не существовало плохой музыки, но были те песни, которые буквально вырывали из груди сердце. В таких композициях она находила себя, и «Dream» еще совсем недавно непопулярной группы запала в душу настолько сильно, что стояла на повторе все весенние каникулы. Она помогала справиться со стрессом, отогнать беспочвенное волнение и придавала сил заниматься, когда мотивация пропадала.       Когда отзвучал последний припев песни электричка остановилась на нужной станции. Шираюки выскочила из транспорта и взглянула на дисплей смартфона. До церемонии открытия оставалось двадцать минут, поэтому ей следовало бы поспешить… — Изви… — Шираюки едва не выронила свой телефон, когда в нее снова ненароком врезались. Это был высокий юноша, светлые волосы которого были как-то…странно уложены. Он словно намеренно пытался прилизать их, уменьшив объем. За толстой оправой очков виднелись мутные карие глаза, почти весь подбородок закрывал клетчатый шарф, который совершенно не вписывался в вид школьной формы, а на сумке виднелось множество брелков и нашивок с героями серии игр Final Fantasy. Шираюки точно видела что-то подобное, только не могла вспомнить, где именно. — Входит в привычку. Прошу прощения. — Парень поклонился и быстрым шагом устремился к университету, который возвышался впереди на четыре этажа.       У ворот Отани уже столпились первогодки, которые ожидали торжественного открытия в их честь, поэтому Шираюки поспешила присоединиться к ним, раздумывая над тем, каким же будет этот год.