Irony of fate

      Этот день был полон разговоров о нашумевшем интервью «Irony of fate». Я слышал восторженные перешептывания фанатов и кривился оттого, сколько в их голосах обожания и благоговения. Не перед моим творчеством, а передо мной. Перед красивым лицом, оболочкой, которая была всем и не значила ничего одновременно.       Я уткнулся в шарф и прикрыл глаза. Пара по теории музыки была откровенно нудной и бессмысленной, многое из того, что читал с листка преподаватель, я знал. Под его монотонный, чуть осипший голос думать было легче, чем дома в тишине. Очевидный признак того, что я страдаю тревожным расстройством, раздражал и выводил из себя, но как-то бороться с этим у меня не было сил. Хотелось перестать размышлять о чем-либо хотя бы на чертовы десять минут, но мысли неустанно лезли в голову и роились там, нервируя все больше.       Прозвенел звонок, заставляя меня вздрогнуть и отвлечься. Не теряя времени, я предпочел быстро собрать канцелярские принадлежности в рюкзак, кое-как запихнуть туда конспект и ретироваться куда подальше от насмешливых, а местами даже жалостливых взглядов одногруппников. Предстоящая встреча с Шираюки немного меня воодушевила, потому что эта девушка обладала удивительно заразительной аурой спокойствия. В её присутствии я не игнорировал проклятое сверлящее чувство вины, которым кормил себя последние несколько лет — его просто не было. Её голос был для меня отдушиной, её истории — целым миром, в котором хотелось увязнуть, и мне это нравилось. Нравилось настолько, что я буквально вылетел из здания университета в надежде увидеть там Шираюки уже сейчас, но девушки там не оказалось. Отойдя к воротам Отани я, вновь уткнувшись в шарф, принялся ждать. Мне не терпелось сыграть с ней в придуманную нами игру про три вопроса. Но куда больше меня удивило то, насколько сильно я хотел её видеть.

***

      Я стал осознавать, что быть счастливым — больно.       Мне казалось, что зарождающиеся в моей груди чувства к человеку, любить которого я, откровенно говоря, не должен был, да и не мог, учитывая свой неудачный спектакль, стали обжигать почти физической болью. Это чувство разрасталось в моей груди с каждым днём все больше, заставляя меня разочаровываться даже в самом себе.       И, что самое интересное, я не мог ответить, когда мое сознание перешагнуло черту от «симпатии» к чему-то… большему. Сейчас же, черкая листок ручкой, я с уверенностью даже не сказал бы, могу ли я вообще совладать с этим штормом. Это просто произошло без всяких условий и переменных.       Она стала моим эпицентром бури, находиться рядом с которым было тяжелее с каждой минутой. Я помнил ее тихий голос, шепчущий не моё имя, и блестящие от слез зелёные глаза, в которых мне хотелось утонуть с головой, захлебнуться, чтобы никогда не видеть в них страх. Она, дрожащая, так крепко цепляющаяся за мою рубашку, ищущая утешение во мне, так неожиданно для меня самого стала лучиком света, за которым мне хотелось идти. И за которым идти я не мог…       И за которым пошел бы даже на край света. — Неплохой ритм, добавим сюда барабанную партию и получится круто, — голос Оби прозвучал совершенно неожиданно, заставляя меня вздрогнуть и отвлечься от игры на гитаре. Я сбился на очередном аккорде и лишь спустя несколько секунд ко мне пришло понимание: я снова увяз в своих мыслях о ней (?) настолько сильно, что безотчетно изливал свои душевые порывы с помощью музыки.       Раздражает, бесит, выводит из себя то, как она влияет на мое душевное состояние. И, отложив гитару в сторону, я впервые понял, что местоимение «она» перестало принимать облик Рин. От этого чувство горечи на кончике языка усилилось. Это было так неправильно! — Я набросал текст, — мой хриплый голос кажется для меня самого чужим, поэтому я замираю с удивлением, не в силах дотянуться до стоящего на первой ступеньке небольшой сцены рюкзака. — Из тебя сыпятся новые идеи как из рога изобилия, в последнее-то время, — Оби хмурится, следя за моим взглядом, и я почти на физическом уровне ощущаю его беспокойство. — Ты плохо выглядишь. — А ты снова кудахчешь, как курица наседка, — фыркаю я, поднимаясь. Час назначенной репетиции был близок, и хорошо еще, что этот разговор происходит только между мной и Оби. Иначе у меня бы лопнула голова от бесконечных расспросов Митсухиде и волнения Реджи. — «Центр урагана». — Зен… — кажется, услышав меня Оби хотел сказать что-то еще, но он заставил себя замолчать, когда в студию вошли парни. Да… Лучше отложить разговор об этом на потом. Сейчас мне хотелось выпустить из себя пар, а уже потом обдумать все на свежую голову. — Ребята, минутку внимания, — появившийся на пороге Изана тут же заставил меня отвлечься от планов на вечер своим чрезмерно веселым, и откровенно говоря, раздражающим голосом. — В эту пятницу в клубе «Night» будет проходить закрытая вечеринка. — Стоп, нет, — Реджи нервно хихикнул и попятился назад, но Изана не дал ему ускользнуть, перегородив дверь рукой. — В смысле, я… Я… У меня поход к стоматологу!       Изана удивленно вздернул бровь, а я не смог удержаться от хохота. Все мы слишком хорошо знали, как Реджи не любит вечеринки, а клубы — особенно. Я слишком отчетливо помнил, как он впервые побывал там, и как долго после этого обнимал дома белого фаянсового друга. — Ничего, мы тебе зубы-то подлечим… — Митсухиде подкрался к Реджи сзади и с силой опустил руку на его плечо. Оби хмыкнул, ухмыляясь. — Тебе бы коллектором работать, знаешь? — Ну нет, я не настолько бездушен и жесток, — Луэн тут же убрал руку и потрепал Реджи по голове. Тот только вдохнул и растеряно посмотрел на Изану.       Почему же я сейчас ощущаю себя настолько потерянным, что их разговоры убивают меня больше, чем собственное осознание глупости содеянного? Почему, слушая их, мне так хочется упасть в бездну своего отчаяния и не выползать оттуда никогда-никогда? Я хотел бы верить в то, что моё раздражение связано только лишь с бесконечным недосыпом и нервами из-за предстоящих концертов, но где-то глубоко внутри понимал: я лгу самому себе. То, что стоило бы давно прекратить, то, отчего стоило бы отказаться хотя бы потому, что возраст бесконечного юношеского ребячества уже остался позади, для меня стало просто невозможным.       Я встал со ступенек и тут же пришлось зажмуриться на долю секунды, потому что потемнело в глазах. Почти физически почувствовав на себе взгляд Оби, я только хмыкнул, разминая плечи. — Ну так что там с клубом? — Изана слегка напрягся, услышав мой охрипший голос. И даже в его бесящем взгляде я увидел долю переживания, которое не укладывалось в голове. — Ты же наверняка не договорил, — я махнул рукой, подначивая братца закончить удивительную новость. — Валяй. — Спасибо за разрешение, — Изана прищурился и глянул на свои наручные часы. — Короче, время есть ещё, найдите себе пассий на фан-встречу. Неплохой инфоповод зададим, плюс сидеть за одним столом с хотя бы минимально знакомым человеком будет явно комфортнее. — А без этого никак? — Реджи скривился и совсем скис: вот кто-кто, а он все эти встречи, афтепати и прочую лабуду, что не касалась непосредственно концертов, ненавидел. Я его понимал, но лишь с той переменной, что на мне это не сказывалось от слова совсем. Жаль только времени было, что я мог бы потратить на новую песню, но это было малое зло для поддержания репутации. — Увы, увы, — Изана очаровательно улыбнулся, но в глазах его улыбки той не было. Я знал его слишком хорошо, чтобы разбираться в тех масках, что он на себя цепляет.       И мозг мой совершенно внезапно заставляет вспоминть лицо Шираюки с искренней улыбкой. Чуть приподнятые уголки её пухлых губ, раскрасневшиеся щеки и очаровательные зелёные глаза, в которых всегда виднеется блеск. Она умела улыбаться как ребенок, непосредственно и открыто, так, отчего моё испрещрённое осколками глупое сердце начинало бешено заходиться в агонии умиления. Я прикрыл глаза и вновь сделал очередной глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться на разговоре вокруг, но понял, что не могу. Воспоминания о нашей сегодняшней прогулке, пока я провожал Шираюки до дома, утомленный мозг стал прокручивать сам по себе. Её сбивчивый рассказ о гибели родителей, о матери, что стала её главным вдохновением, о… своей слабости. Она, вопреки всем предостережениям, доверилась и открылась. Но не мне, а лишь той идеализированной части под личиной Аоя, в котором не было и трети бесконечной жалости и ненависти к себе, что питал Вистериа Зен. — Так что, Зен? — я вздрогнул, услышав вопрос Оби. Мой вопросительный взгляд заставил его вздохнуть и, кажется раз в третий, переспросить снова: — не против, если я Шираюки позову? — Почему ты спрашиваешь это у меня? — я слышал свой безэмоциональный голос будто бы со стороны. — Номер попроси у Изаны, — я пожал плечами, хотя умом прекрасно понимал, зачем Оби подначивает меня. Кимура, как никто другой, читал меня, как открытую книгу. Пытаясь вызвать эту странную ревность, он, наверное, хотел привести меня в чувство. Только вот смысла в этом было немного. Чем дальше заходило мое общение с Шираюки, тем больше я понимал, что пора положить этому конец.       Иначе будет слишком больно.

***

      Фан-встречи я любил больше, чем интервью. Все-таки общество тех, кто уважает и любит твое творчество куда приятнее нежели чертовы журналисты и их тяга к сенсациям. Они-то так и стремятся тебя поддеть, задать вопрос покаверзнее, лишь бы раздуть из этого инфоповод.       Только отчего-то сегодня шум и гам, созданный фанатами, действовал на нервы. Я так отчаянно хотел сбежать, что мне понадобилась вся моя сила воли чтобы заставить себя не ерзать на стуле. Дискомфорт доставляло ещё и то, что тело бросало то в жар, то в холод. Я не знал, сказалась ли это хроническая усталость или же ослабший иммунитет не смог перебороть простуду, но проклятый озноб бесил и не давал нормально сосредоточиться. Хорошо ещё, что эта встреча проходит без выступления, иначе я бы точно потерял сознание от этой духоты и бешеной энергетики.       Видимо, подобные чувства испытывал не только я, потому что как только представилась возможность из-за стола встала Шираюки и поспешно скрылась в темном коридоре, чтобы, я был совершенно точно уверен, выйти на улицу. Мне тоже хотелось тишины и свежего воздуха, так что, перекинувшись парой слов с Оби и предупредив Изану, что еду домой, я вышел из клуба через черный ход. Удивительным образом я наткнулся на Шираюки, которая явно не ожидала увидеть тут кого-то ещё. — Тебе нехорошо? — мой голос, должно быть, испугал её, увязнувшую в своих мыслях, потому что она ойкнула и отшатнулась, а это вызвало на моем лице глупую улыбку. Держать эмоции взаперти стало на удивление тяжело, стоило увидеть Аканэ, и это меня почему-то смутило. — Я тебя напугал? — Что… Нет, нет, — она отрицательно качнула головой и сделала шаг назад. — Что ты здесь делаешь?       Я глянул на небо, но звёзд не увидел. Лишь мрачная пустота, на фоне которой мерцали небоскрёбы. — Я заметил, что ты вышла из клуба и ни с кем не попрощалась, поэтому решил удостовериться в том, что с тобой все хорошо. Мало ли что случится, — мой невозмутимый голос заставляет Шираюки насторожиться. Я знал, что после инцидента с её чемоданом-кейсом она не доверяет мне, и это отчего-то больно царапнуло моё нутро. — С каких пор ты так печешься обо мне? — голос Шираюки сочился ядом, что было так на неё непохоже. Я хмыкнул. — А с каких пор ты сбегаешь молча? — я подошел чуть ближе, рассматривая свой припаркованный автомобиль. — Я вернулась бы. И вообще, почему ты отвечаешь вопросом на вопрос? — Аканэ сложила руки на груди, вперив в меня свой взгляд. Он был таким осязаемым, что по спине побежали мурашки. Казалось, это был идеальный момент для того, чтобы она заметила очевидное сходство между мной и Аоем. Залегшие под глазами мешки было сложно скрыть косметикой в обоих случаях, в этом не помогали даже очки с огромной оправой. Но она молчала. — Потому что я могу себе это позволить, — я сунул руки в карманы джинсов, вздыхая. — Как тебе сие мероприятие?       Шираюки перевела взгляд на небо, будто бы призадумавшись. Я украдкой рассматривал её утонченный профиль. — Шумное, — она обняла себя одной рукой и потупилась, — как вы это терпите только? — Я и сам не знаю, привыкли, — пожав плечами я почувствовал, как на лбу выступила испарина. — Такие фан-встречи бывают не часто, но выматывают они очень сильно. Чувствую себя разбитым, — вздохнув, я достал ключи от Теслы, совершенно точно понимая, что безнадежно простыл. — Подбросить тебя домой? — Сегодня ты ведешь себя странно, знаешь? — Шираюки хмыкнула, но сделала шаг в машин. — Вообще-то я должен тебе кое-что рассказать, — мои слова стали неожиданностью даже для меня самого, но мне вдруг показалось, что рассказать о своей игре здесь и сейчас — правильно. Я открыл дверцу Теслы, приглашая девушку сесть на пассажирское сидение, и когда Шираюки забралась внутрь занял водительское место. Я уткнулся головой в руль, усталость меня подкосила. — И что ты должен мне рассказать? — пристегнувшись, Шираюки посмотрела на меня. — Да что с тобой, черт побери? — она протянула руку и коснулась моего горячего лба. — У тебя жар, Зен. Я скажу ребятам… — Нет, не нужно, — её слова почему-то словно второе дыхание во мне открыли, я совершенно точно не хотел, чтобы ребята узнали о моём состоянии. Тесла завелась моментально, отрезая все пути отступления. — Я отвезу тебя домой и поеду отдыхать. Две ночи без сна дают о себе знать, — я покачал головой и сдал назад, а затем развернул машину и поехал вдоль ярко освещенных улиц. — И почему ты не спишь? Развлекаешься с фанатками? — Шираюки хмыкнула, но от её слов меня покоробило. — Нет, я писал новую песню. Написал, между прочим, — я кинул на неё быстрый взгляд и подмигнул. — А что про девушек-то спросила? Ревнуешь, да? — идея перевести всё в шутку была явно лучше, чем испытывать какое-то странное чувство неловкости от этого разговора. — Да сдался ты мне, — фыркнула девушка. — Ты предпочла бы Оби, верно? — интересующий меня вопрос вырывается из моего рта будто бы сам по себе. Вистериа, кажется, ревнуешь здесь только ты. — Я предпочла бы доехать молча, — Шираюки даже не пытается скрыть усталость в своём голосе, она явно измотана. — К слову, нет у меня времени на все эти романтические бредни. Я студентка престижного университета, а теперь по вечерам занята еще и работой.       Я задумался. То, что Шираюки охарактеризовала отношения как «романтические бредни» наводило на мысль о том, что девушка безумно боится обжечься. Только зная о том, что Аканэ уже привязалась к Сузухаре Аою, моё сердце наполнялось сожалением с каждой секундой все больше, грозясь расплескаться отчаянием по грудной клетке. — Ты меня правда так ненавидишь? — мой голос кажется мне совершенно чужим, но Шираюки не торопится отвечать. Мне просто вдруг стало интересно, как она относится к настоящему мне. — Нет, я так не думаю, — на выдохе произнесла Аканэ, — ты меня бесишь, но для ненависти нужны более глубокие основания, поэтому ее ты не заслужил. — Не заслужил… — мои губы складываются в такую улыбку, что горечь от неё оседает где-то на кончике языка, постепенно подбираясь к горлу. — Я заслуживаю твоей ненависти даже больше, чем ты можешь вообразить, — моим спасением стало то, что на горизонте показался дом Шираюки. Я осознал, что просто не могу рассказать чудовищную правду именно сейчас, мне просто вдруг стало… страшно. Я испугался, что могу упустить эту девушку, что она внезапно исчезнет, оборвёт со мной все контакты, и я снова останусь один в кромешной темноте своего одиночества. — Из-за этого жара я становлюсь слишком откровенным. — Пожалуй, — отстегнула ремень безопасности. — Не знаю, о чем ты говоришь, но давай остановим наши отношения на точке «взаимная антипатия», хорошо? — её предложение будто бы переломало все мои кости, но я только кивнул. — Ради этого я готов раздражать тебя еще больше. Ты ведь не забыла, что я претендую на твое сердце, Шираюки-чан? — приблизив своё лицо к ней, я усмехаюсь. Мой дерзкий взгляд ошарашил Шираюки, она несколько секунд удивленно смотрела мне в глаза, но секундное очарование минуло и девушка открывает дверцу автомобиля чтобы выйти. — Не переусердствуй. От антипатии до ненависти дистанция небольшая. Что ты будешь делать, если я тебя правда возненавижу и откажусь гримировать на концертах вплоть до приезда Норайо-сана, а? — Шираюки лукаво усмехается. — Да, это будет большая потеря для меня, — я честен с ней, но прежде всего — сам с собой. — Кстати, Изана может быть не говорил тебе, но в пятницу ты работаешь, — вспоминаю я. — Хорошо, — она кивнула и уже собиралась захлопнуть дверь, но что-то её остановило. — Тебе точно не нужна помощь? Ты плохо выглядишь.       В груди удивительным образом потеплело. Невзирая на все препирательства, Шираюки все же оставалась внимательна ко мне. — Нет, не нужна. А теперь будь добра, закрой дверь, пожалуйста, я сам не дотягиваюсь, — я заметил, что в прихожей дома зажегся свет. Нужно было ретироваться отсюда как можно скорее, кто-то из родных Шираюки мог узнать мою Теслу. Вряд ли здесь так много именно этих электрокаров, это могло обернуться проблемой. — Как скажет великий Вистериа-сама, — Шираюки копирует одну из моих фанаток, а это вызывает на моем лице улыбку. Но дверца Теслы наконец закрылась. Я снова уткнулся лбом в руль, проклиная всё в этом мире. — Какой же я идиот, — ни в чем неповинный руль становится жертвой моих эмоций, которые я выплескиваю через удар. Неосторожным движением я задеваю бардачок, откуда на кресло, где еще несколько минут назад сидела Шираюки, упали очки. Мои уродливые очки с толстой оправой и мутноватыми стеклами, которые носили только настоящие заучки или старые бабушки. Которые носил Сузухара Аой.       Мне почему-то захотелось завыть от безысходности ситуации. Мое внутреннее «я» металось между двух огней, не позволяя найти покоя. Нога опускается на педаль газа, заведенный автомобиль без сопротивления начинает движение в ту сторону, где был мой дом.

***

      Я проснулся от очередного кошмара. Должно быть, температура спала, потому что вся постель была мокрой, а я больше не чувствовал холода. Встав с кровати, я сгреб в охапку постельное белье и кинул его на пол. Эта комната всё ещё была моей даже спустя столько лет, так что я достал из шкафа свой любимый плед, в который в детстве мог завернуться полностью, а сейчас смог лишь накинул его на обнаженные плечи и шею, прикрывая влажную спину.       Рин снова явилась ко мне во сне, протягивая окровавленные руки. Она беззвучно скалилась, безумно улыбалась, манила меня пальцем к себе. Понимая, что не усну, я взял в руки телефон.       Даже не раздумывая я принялся набирать Шираюки сообщение, намереваясь поставить все точки над «i». А она ответила. То ли я разбудил её, то ли она тоже проснулась от кошмара, но мы завязали разговор длиною в почти час. Он пролетел так незаметно, что я даже и забыл, о чем хотел рассказать. Просто голова внезапно стала тяжелой, а глянув на время я понял, что отнимаю у Аканэ драгоценную возможность выспаться. Так что распрощавшись, я набрал сообщение Изане о том, что сегодня ночую в поместье и попросил его передать Гаррак, что не явлюсь завтра на занятия. Надев найденную в шкафу футболку я лег на кровать и, укрывшись пледом, почувствовал, как затуманивается мое сознание.

***

      Днём меня разбудила Азуми. Она постелила мне свежую постель, напичкала меня лекарствами (и как я вообще так просто поддался ей?) и попросила поесть. Аппетита не было, так что я отодвинул тарелку и, решив проветриться, игнорируя протесты гувернантки, двинулся на улицу. Набрал Оби, заверил его, что приезжать не нужно и я просто хочу отдохнуть, немного потоптался по саду, вдыхая запах цветов. По возвращению в комнату Азуми я не застал, так что решил ещё немного вздремнуть, потому что голова вновь стала тяжелой.       Проснулся оттого, что почувствовал что-то инородное на своем лице. Я рефлекторно схватил чью-то руку, железной хваткой вцепившись в запястье. Женский вскрик заставил меня резко раскрыть глаза. — Что ты тут делаешь? — мой хриплый голос удивил даже меня, но подумать как следует об этом я не успел, морщась от солнечных лучей. — За тобой присматриваю, — Шираюки пожала плечами. Я ослабил хватку, освобождая из неё девушку, но происходящее всё ещё казалось мне каким-то сном. — Как самочувствие? — Не очень, — я снял со лба компресс, кинул его на тумбу и принял полусидячее положение. Хотелось потянуться, чтобы размять затекшие после сна мышцы, но Шираюки порывисто схватила подушку и подложила её под мою спину. Я удивился. С чего бы она ухаживала за мной, да ещё и с таким рвением? — Что? — Что? — я переспросил. — Ты мне не рад? — интерес в её голосе вселил в меня надежду что, быть может, не все потеряно. — Не то что бы… Я уж никак не ожидал тебя здесь встретить, — я вздохнул, наткнувшись взглядом на стол где лежали конспекты Шираюки. — Занималась? — Вроде того. Мне было скучно, — Шираюки пожала плечами и встала, подойдя к окну. Она распахнула створки, впуская в комнату свежий весенний ветер с цветочными нотками. — Заберись под одеяло, мне нужно проветрить комнату. — Да, да, — но я лишь поднимаюсь с постели, потому что моё желудок услужливо готов аккомпанировать урчанием нашему разговору. — Немедленно вернись в постель, Вистериа! — Шираюки буквально подлетела ко мне и мертвой хваткой вцепилась в футболку. — Я хочу есть, — за наигранным раздражением пытаюсь я попытался скрыть накатившую неловкость. С чего вообще Шираюки так печется? — Нельзя? — Можно. Я принесу тебе что-нибудь перекусить, только ляг, пожалуйста, — Шираюки покачала головой и подтолкнула меня к кровати. — Изана-сан мне голову откусит если я тебя не сберегу, понимаешь? — А то ты его очень боишься, — язвительно ворчу я, но идея вернуться в ещё тёплую постель пришлась мне по вкусу. — Нет, но я его уважаю, поэтому постараюсь поухаживать за тобой, а не добить, — Шираюки вздохнула и вышла из комнаты, осторожно затворив за собой дверь.       Девушки не было около получаса. Всё это время я бездумно смотрел в телефон, листая ленту новостей и размышляя, откуда здесь Аканэ и почему моё присутствие не раздражает её, а состояние — волнует. Но вот дверь открывается, а по комнате тут же разлетается аромат рамена. — Что это? — мой телефон тут же отправляется на тумбу, а все силы уходят на то, чтобы удержать образовавшуюся слюну во рту. — Кушанье подано, — Шираюки улыбнулась и поставила поднос мне на колени, убирая чашку на тумбу. Над тарелкой клубился пар, выдавая то, что блюдо приготовлено было совсем недавно. — Ты сама?.. — и хотя мои пальцы берут палочки, я просто не верю в то, что, при всей апатии к Вистериа Зену, Аканэ Шираюки для меня готовит. — Да, правда вместо свинины пришлось использовать курицу. Ох, кстати, прошу прощения за то, что воспользовалась вашей кухней, но в холодильнике не было ничего из готовых продуктов.       Вкус этого рамена хоть и отличался от привычного, но для меня это было подобно настоящему искусству. Я боролся с диким желанием съесть всё разом и растянуть это удовольствие до бесконечности. Я хвалил её стряпню и думал, что, по правде говоря, не ел ничего вкуснее за последние несколько недель.       Раньше мне и самому нравилось готовить, но с учебой и репетициями времени просто не осталось, так что всё, чем я мог довольствоваться — это доставка или заморозка. А она приготовила это для меня. Это осознание обожгло моё сердце приятным теплом, почти как бульон рамена — язык. И я даже не заметил, как прекратил играть. Я просто шутил с Шираюки, пререкался, подкалывал… Был собой. Не частью чего-то, не отдельной маской.       Вскоре Аканэ вновь вернулась к конспектам, а я — к ленте новостей. Ожидаемо, вечеринку в клубе обсуждали, но фото подчищались, чтобы никто не узнал о тех девушках, кто был рядом с нами. Внезапно на смартфон пришло уведомление.       Шираюки. 17:45.        Аой-кун, ты там жив?       Я испугался. Правда могла быть раскрыта прямо сейчас, но я просто не был готов обсуждать образовавшуюся ситуацию прямо сейчас. Паника захлестнула меня с такой силой, что я, прилагая все усилия для того, чтобы оставаться невозмутимым, медленно встал.       Шираюки. 17:46.        Я даже немного волнуюсь; _; Ночью ты был таким общительным, странно, что сейчас тебя нет, а мне столько нужно тебе рассказать! Вот сейчас, например, сижу дома у Изаны-сана, представляешь? Он отправил меня следить за Зеном, потому что этот бедолага слег от переутомления, хех. Он даже не выводит меня из себя, что странно. По моему, мне удалось заслужить его доверие.       В голове была только одна мысль — бежать. Нужно что-то сделать, иначе она сопоставит все факты. Это будет крахом всего! — Ты…       Но я выскочил за двери прежде, чем Шираюки договорила. Но придумать что-то умнее кроме как поставить телефон на беззвучный режим и притвориться, что говорю с Изаной, я не успел, так что Аканэ застала меня «за разговором». — Все хорошо, Изана, — придумывать приходилось просто на ходу. — Мне лучше. Нет нужды так паниковать, банальный жар из-за переутомления. Нет. Нет. Да. Хорошо, я понял. Я отвезу ее, — великолепное представление от Зена Вистерия подошло к концу ровно в тот момент, как Шираюки подошла ближе. Великолепно. — О, ты как мой хвостик. Всегда по пятам следуешь, — я усмехаюсь ей. — У меня для тебя хорошие новости. — А? — под моим взглядом Шираюки попятилась. — Твой обожаемый Изана-сан задерживается, поэтому домой отвезу тебя я. И мы, кстати, уходим. — Но ты… — попыталась возразить девушка, но я её перебил. — А я заберу с собой лекарства и тоже поеду домой. Давай быстрее, я не хочу оставаться здесь надолго, — телефон оказывается в кармане джинсов, а я, накинув поверх футболки уже высохшую рубашку, иду к двери.       Шираюки возникает прямо передо мной и тянет к лицу руку. — У тебя что, снова жар? — но я наотмашь отбиваю её, нервничая. Я не хотел сделать ей больно, но моя импульсивность решает за меня. — Нет! У меня есть еще дела, так что я был бы признателен тебе, если бы ты меня не задерживала, — пересохшее горло начинает першить, но я правда стараюсь, чтобы Шираюки ничего не поняла. — Будь по твоему, — в её голосе плещется раздражение. Варись сам в своем котле, — она сняла со спинки кресла пиджак и вышла из комнаты. Несколько секунд я просто тупо смотрел на закрывшуюся дверь, но, будто перезагрузившись, пошёл за ней чтобы все-таки отвезти домой.

***

      Мои ночные кошмары сводили меня с ума. Каждую ночь Рин становилась изощреннее: она больше не манила меня за собой. Теперь вместо моего силуэта там была Шираюки, стоящая на той проклятой дороге у аэропорта. Она, потерянная, обеспокоенная… мёртвая.       Рин смеялась в моих снах, а я снова просыпался в холодном поту. Рин безумно хохотала и проклинала меня, а я смиренно принимал свою ношу, больше не сопротивляясь. Увидев Аканэ в своих снах на месте, где должен был быть я… я просто сдался.       Мне нельзя давать волю чувствам. Мне нельзя отпускать поводя упряжи, в которую были запряжены вина и ненависть к себе. Шираюки пыталась мне помочь, писала тонну сообщений, но я позволил себе впасть в депрессию и замкнуться, только бы не сломать её ещё больше. Только бы не сломать себя самого ещё больше.       Сидя в гримерной, наблюдая за тем, как Аканэ мечется между парнями, гримируя их, я думал, что так будет правильно. Уйти без слов. Проще было забрать документы из университета и проиграть Оби, чем вырвать её сердце из грудной клетки и растоптать ложью. — Может, махнем на турбазу в Окинаву? В прошлый раз там было весьма неплохо, — предложил Реджи. Его голос заставил меня включиться в обсуждение. — Я за, — тут же согласился Митсухиде, — приглашу Кики, если вы не против. — Срочно вызывайте скорую, мы теряем Казанову, — Оби ухмыльнулся, я тоже не смог сдержать улыбку. И это говорил главный бабник местного разлива — Митсухиде Луэн! — Казанова остепенился, — Луэн поднял руки и усмехнулся, — скорая тут не спасёт. — И то правда, — Оби вздохнул. — Это хорошее предложение. Ты поедешь? — Кимура посмотрел на девушку, но она не сразу поняла, что вопрос адресован именно ей. Аканэ будто бы витала в облаках, крепко о чем-то задумавшись. — Шираюки? — Что? — Она не поедет, — я ответил за неё даже не думая. Шираюки не должна быть рядом со мной. Не сейчас и не там, где я хотел быть без маски, потому что казалось, если не сниму её хотя бы ненадолго — она меня задушит. — Не решай за нее, — вступился Оби. Я ощутил невесть откуда взявшееся раздражение, в висках запульсировало от напряжения. — Он прав, я не поеду, — но, соглашаясь со мной, Аканэ лишь качает головой. Я тихо вздыхаю, не зная, что хуже. — Извините, ребят, но у меня есть кое-какие дела.       На этой ноте разговор оборвался, мы решили продолжить обсуждение поездки уже после работы. Я сместил фокус внимания на фотосессию.

***

      Я был счастлив, что в этот день её нет рядом. Я мог пить, не считая бутылок, мог орать за дверью дома во всё горло и творить полную херню. Меня никто не трогал, парни разошлись по своим делам, предоставив мне возможность провести день в прекрасной компании алкоголя.       И даже сейчас рядом не было никого. Оби оставил меня за дверью небольшого домика, который мы арендовали на выходные в Окинаве, полагая, что это поможет мне протрезветь. Здесь было чертовски холодно, но это не умаляло моей радости от одиночества, которое благодаря крепкому алкоголю не ранило.       Горная Окинава и звёзды — мои собутыльники этой ночью. Оби не знал, что в кармане джинсов у меня припрятана небольшая бутылочка скотча, прихваченного из мини-бара в доме. И славно. Я хотел ужраться вусмерть, только бы вычеркнуть этот день из своей жизни.       Мой пьяный мозг плохо соображал. Я даже не понял, почему у меня в руках вместо бутылки оказался телефон и открытый диалог. Просто осознал, что мне пришло ответное сообщение.       Все дороги вновь привели к ней. К девушке, что стала для меня ореолом спокойствия и островом безмятежности. Ей я готов был открыться, обнажить больше, чем тело. Доверить ей то немногое, что осталось от Вистериа Зена. Того Вистериа Зена, который умел любить, беречь и заботиться.       Дрожащие пальцы будто жили своей жизнью, пьяное нечто, напоминающее человека в моем лице, в красках описывало короткий промежуток жизни для Шираюки. Тот самый промежуток, который стал всем и отнял моё будущее, как когда-то я отнял жизнь. И я всё ещё думаю… равноценный ли это обмен?       Я внезапно понял, что моё сознание больше не затуманено. Дурацкий вопрос, который мои уже заледеневшие пальцы безотчетно напечатали и отправили, неожиданно заставил меня протрезветь.       «Ты любьила когда-инубдь?» — гласило моё сообщение. Я с ужасом осознал, что жду её ответа не потому, что мне интересно, были ли у Шираюки чувства к кому-либо. Я жду её ответа потому, что хочу знать её чувства ко мне.       Ведь я люблю её. Люблю так, что меркнет перед глазами мир. Люблю без условий и не за что-то, просто потому, что она мне важна. И она — больше не Рин.       На моих глазах внезапно выступают непрошеные слёзы осознания, в которых скопилось так много моих страданий и боли. Как мальчишка, который впервые столкнулся с чем-то, чего принять невозможно в силу возраста, я дал выход своим эмоциям точно зная: это конец. Конец кошмарам, потому что я впервые за столько лет не мечтал, а хотел быть счастливым. Я хотел целовать и обнимать девушку, что разожгла во мне такое пламя, в котором иррационально хотелось сгореть. — Прости меня, Рин, — я закрыл глаза, улыбаясь сквозь слёзы. — Ты всегда будешь частью меня, моего пути. Но пора бы жить дальше, правда? — мой охрипший голос стих, но мне хотелось смеяться. И я смеялся, осознавая, что Аканэ Шираюки спасла моё испещренное сердце от меня самого. Она будто вырвала его из грудной клетки и бережно спрятала где-то в своём маленьком уютном мире. Я хотел в этом мире остаться навсегда.