Irony of fate

      Я припарковал свою машину в квартале от дома и решил остаток пути пройти пешком. Свежий воздух помог мне немного взбодриться и успокоиться, я даже стал сожалеть, что так обошелся с Шираюки. Она правда не виновата, а я правда идиот. Тема для размышления закрыта, осталось только извиниться.       В узких переулках было особенно темно, не помогал даже свет фонаря, что уж говорить о луне. Было тихо и спокойно, чему я был рад. Сунув руки в карманы джинсов, я почему-то нащупал в них очки, принадлежащие Сузухаре Аою. И когда я успел положить их сюда?       Не успев ответить на собственный вопрос, я услышал отчаянный крик. Потом зычный мужской голос и топот ног. Я мог бы пойти домой и бросить все на самотек, но ноги не слушали меня, заставляя бежать вслед за истошным женским воплем. Сердце клокотало под самым горлом, мне казалось, что сейчас легкие взорвутся, но я бежал. Какого черт я вообще делаю? — Попалась! — я услышал мужской голос, не предвещающий ничего хорошего, а когда вбежал в переулок, увидел его обладателя, который всем своем телом вжимал в стену хрупкую девушку. Я кинулся вперед и отточенным ударом ребра ладони по сонной артерии вырубил мужика, отпихивая его от жертвы.       Сначала мне казалось, будто я выдаю желаемое за действительное. Я, наверное, очень хотел извиниться перед Шираюки и потому видел ее лицо. Мотнув головой, я понял, что видение не исчезло. Я не сошел с ума, это правда была она. Пришлось напялить уродские очки, хорошо еще, что она не сразу подняла голову в мою сторону. — Спокойно, я не причиню тебе вреда… — я пытался говорить негромко, борясь с нарастающим отвращением к самому себе. Она здесь из-за меня, такая напуганная и разбитая, задыхающаяся из-за собственных слез и паники. Это осознание убивало меня, царапало длинными когтями душу, выворачивая ее наизнанку. — Аой-кун? — ее тело дрожало, словно листок на ветру. Шепот Аканэ окончательно развеял мои сомнения в собственной неадекватности. Ноги девушки ослабели, когда она почувствовала себя в безопасности. Шираюки съехала вниз по стене, пряча лицо в ладонях. — Ты почему одна здесь? Я думал, что ты живешь на несколько станций дальше, — я задал совершенно тупой и неуместный вопрос, но лучше задавать тупые вопросы и отвлекать ее, чем позволять захлебываться слезами. И, несмотря на то, что непосредственный виновник этих слез сейчас лежал у моих ног, презирать почему-то я начал себя. Если бы я позволил ей просто дождаться такси, а не вымещал злобу, ничего этого не случилось бы. — Так и есть, просто я… — я слышал ее всхлипывания и наблюдал за тщетными попытками утереть наворачивающиеся слезы маленьким кулачком. Такая маленькая, хрупкая, но храбрая девочка, пытается казаться сильной, держать себя в руках… Это осознание сделало мне больно. Она была так похожа на… На нее. — Аой-кун, если бы не ты… — голос Шираюки оборвался, она вздрогнула.       Если бы не я, ты никогда не оказалась бы в такой ситуации. Если бы не я, мой эгоизм и неумение держать себя в руках. — Но я же здесь, — чуть охрипшим голосом шепчу ей в ответ, помогая встать. Она дрожит, цепляясь за мою рубашку так крепко и отчаянно, будто я был ее единственным ориентиром во всем мире. Шираюки, такая храбрая и смелая, сейчас растеряла весь свой дух, и винить ее в этом ни у кого не было бы права. Мне хотелось успокоить ее, но нужно удостовериться в том, что она в порядке. — Я живу неподалеку, давай заглянем ко мне ненадолго, я хочу убедиться, что ты цела.       Мне было плевать на конспирацию, на дурацкое пари и все остальное. Я поставил на кон слишком многое, включая душевное равновесие Шираюки. Это было неправильно. Это было… Отвратительно. Аморально. Совсем не в моем духе, потому что я все-таки считал себя Человеком.       Я сжал ее ладонь и хотел потянуть в сторону своего двора, но Аканэ схватила меня за край рубашки. Я обернулся и она тут же поклонилась. — Не нужно, я не хочу доставлять тебе хлопот. Ты и так спас меня, Аой-кун, — ее голос был столь тихим, что пришлось приблизиться к ней. — Он… Он наверняка меня бы… — охрипший от страха и крика голос. Мне кажется, он будет звучать в моей голове еще долго, как и голос Рин.       Я не верю в судьбу. Но сейчас был благодарен ей за то, что она позволила мне спасти Шираюки. За то, что подсовывала мне встречу с этой девчонкой, казалось, тысячу раз, навязывая мне ее компанию. — Пугливое дитя, которое постоянно попадает в самые невероятные ситуации. Ты всегда в таком темпе живешь? — спросил я, вспоминая наше знакомство. Она защитила меня, теперь я защищаю ее. Мне почему-то захотелось обнять ее, скрыть в кольце своих рук и никуда не отпускать до тех пор, пока Шираюки не успокоится. Видеть слезы в ее зеленых глазах было мне так неприятно, что осознание этого выбило из моих легких весь воздух.       Я сделал всего один шаг вперед, не зная, как выговорить хотя бы слово, и крепко прижал дрожащее тело девушки к себе. Аканэ больше не пыталась сдерживать поток слез, она плакала и шмыгала носом, пытаясь освободиться от всех чувств, что разом навалились на нее. И все это — моя вина. Результат моих действий. Моего эгоизма и черствости.       Моя рука гладит шелковистые волосы Шираюки, а я баюкаю ее, как ребенка. Она постепенно успокоилась и резко отстранилась от меня, отвернулась, пытаясь скрыть свое заплаканное лицо. Глупая… Не пытайся казаться сильной, когда перешагнула порог опасности. — Н-нет, — ответила Шираюки, отвлекая меня от мыслей. — Просто сегодня довольно… Проблемный день, — Аканэ снова шмыгнула носом и потерла глаза. Я едва удержался оттого, чтобы протянуть руку и коснуться ее заплаканного лица. — Ты точно не хочешь зайти? Рассказала бы мне о своих проблемах, — я сложил руки на груди, думая о том, как вызвать полицию. Это дело я так просто не оставлю.       Шираюки приобняла себя одной рукой и слабо покачала головой. Ну до чего упрямая девчонка! — Тогда я провожу тебя домой. Вторая такая ситуация в твой проблемный день явно не закончится добром, — тяжелый вздох вновь неосознанно вырывается из моей груди. Я хочу разделить с ней ее одиночество и страх, и это почему-то вызывает в моей груди странное чувство, описать которое не под силу даже мне, мастеру красивых речевых оборотов.       Она слабо кивнула и поплелась за мной. Я старался не спешить, но вскоре стало понятно — как бы Шираюки не храбрилась, она слишком устала от пережитого эмоционального потрясения. Она чуть не упала, когда мы вышли на широкую улицу, залитую светом фонарей, хорошо, что реакция у меня нормальная, и я легко подхватываю ее, предотвращая теплую встречу с холодным асфальтом. — Так не пойдет, — решение этой проблемы крылось в простом действии: нужно дотащить ее до своей машины, припаркованной в квартале отсюда на парковке. Я отвернулся и сел перед Шираюки на корточки, молясь про себя, чтобы она нашла в себе достаточно сил перебороть свою гордость. — Залезай. — Ч-что… Ты совершенно не обязан этого делать, я… — хрипло залепетала Аканэ, но она умолкла, когда мы встретились взглядами. Улыбка тронула мои губы, я вздернул бровь, глядя на ее уставшее лицо. — Мы с твоим шагом и к утру не доберемся, а если ты еще и падать будешь — вообще непонятно, чем все это закончится, — решаю давить на ее осознанность, и, кажется, тактика эта правильная. Я вижу, как она колеблется, хотя оно и понятно: вряд ли Шираюки когда-либо доводилось кататься на спине у едва знакомого парня, но сейчас у нас просто нет выбора. — Я могу понести тебя на руках, если тебе неудобно… — только я собирался встать, как Аканэ сразу запрыгнула ко мне на спину. Легко и предсказуемо я спровоцировал ее играть по правилам, удобным мне.       Девушка оказалась довольно легкой в сравнении со штангами, которые я таскал в спортзале, чтобы превратить свое тело в идеал. Она не обвивала, а скорее обнимала мои плечи своими тонкими ладонями и тихонько сопела мне на ухо. Это было так мило, что я не смог сдержать улыбку. — Так что за проблемный день? Я думал ты будешь радоваться, потому что сможешь попробовать свои силы в гримерной Irony of fate, — решил поинтересоваться я, пытаясь понять, что все-таки спровоцировало Шираюки сбежать с парковки. Знал ведь, что ее что-то задело, но чем было это «что-то»?       Она положила мне на плечо голову и шумно вдохнула. — Сначала все так и было, но… Короче говоря, не все ребята оказались такими же, как на сцене, — тихо пробормотала она, и я едва не споткнулся от посетившего меня понимания. — В каком смысле? — Вот скажи мне, их солист, Зен, кажется нормальным жизнерадостным человеком, да? — ее голос звучит чуть надтреснуто, она явно устала, но пытается вести со мной диалог. И ведь до чего же было непривычно слышать свое имя без суффикса «сама» или «сан»… Хотя из ее уст оно прозвучало совершенно по новому, стоит отметить. Я слышал нотки уже сошедшей на нет злости и горечи. — И? — мои пальцы непроизвольно сжимают голени Шираюки, она тихо ойкает. Пришлось ослабить хватку и немного расслабиться, замедляя шаг. Мы уже почти подобрались к моей машине, я должен раскрыть карты и рассказать ей все, но перед этим… Перед этим мне хочется услышать ее ответ. — А за кулисами он совсем другой. Хамит, дерзит, хмурится… И ненавидит меня, кажется, — она уткнулась в мое плечо лбом, будто пытаясь сбежать от удушливого осознания. — С чего ты это взяла? У всех артистов бывает плохое настроение, не придавай этому слишком больше значение, — спокойно отвечаю я, мысленно кривясь таким выводам. Я не ненавижу тебя, глупая, я просто… А что я, собственно, делаю? Разыгрываю перед одной тобой бессмысленный и тупой спектакль? Привел на карнавал собственного тщеславия. — Раньше я этим человеком восхищалась, потому что думала, что он прекрасен. Не внешне, нет, — поспешно добавила Шираюки, будто оправдываясь, — просто когда я слушала его песни и смотрела лайв-концерты мне казалось, что Зен действительно проживает то, о чем поет, вкладывает в это дело свою душу. Именно поэтому Irony of fate стали моей любимой группой, а Вистериа — эталоном человеческой красоты. — Но теперь ты больше так не думаешь? — глотая вставшую в горле комом горечь спрашиваю я, откровенно расстраиваясь. Стоп, что? Я расстраиваюсь из-за слов какой-то едва знакомой девушки?       Бред. Глупость. Иррационально. Смешно. И осознание этого пробирает до самых костей. — Я не могу думать о том человеке, который одним махом уничтожил одну из самых дорогих для меня вещей, хорошо, — сказала Шираюки. Я не знал, что мне нужно сказать ей, почему-то от досады все мысли будто испарились. Она восприняла это по-своему и снова заговорила: — моя мама была визажистом. Она любила работать с людьми, узнавать их истории, и ей нравилось, когда люди смотрели на себя в зеркало после нанесения макияжа и искренне улыбались.       Между нами воцарилась звенящая тишина, которая оглушила меня на пару мгновений. Она потеряла свою маму… И я знал, как это бывает больно. Знал, каково это, когда рушатся детские мечты, как могут ослепить осколки разбитых надежд. — Была? — Была, — хрипло произносит Шираюки. — Она погибла вместе с отцом в автокатастрофе шесть лет назад. — я чувствовал, как пальцы чуть крепче вжимаются в мои плечи, как она напрягается, борясь с чувствами. Я испытал… Сочувствие. — Все, что осталось у меня после их смерти — диски с любимыми фильмами, фотографии и рабочий чемодан-кейс моей матушки. Для меня предложение от Изаны-сана было очень неожиданным, но я подумала, что это возможность проявить себя, что если я постараюсь, то кто-нибудь заметит меня и даст возможность пойти по стопам матери. Поэтому я взяла ее чемодан и поехала в Бейрано. Я честно пыталась игнорировать издевки Вистериа, делала свою работу ответственно и старательно, но, видимо, моих усилий не хватило. Уже когда я собралась уезжать и ждала на парковке такси я столкнулась с Зеном и выронила кейс из рук. Конечно, криворукости мне не занимать, — Шираюки усмехнулась, я слышал это по голосу, — ну я и попросила его помочь. А он каким-то чудом разблокировал свой автомобиль и переехал чемодан. Такая вот история, — она шумно выдохнула, и ветер подхватил ее вздох, унес куда-то далеко-далеко.       Вот бы ветер мог унести и ее тревоги. Я понял, что по крупному накосячил еще тогда, на парковке, но ведь и представить не мог, что этот чемодан имеет такой вес в жизни Шираюки. — Этому нет оправдания. Мне очень жаль, — я раскаивался в своем действии и искренне сожалел, что вообще посмел вымещать на ней злость. — Да ты-то здесь причем, — Шираюки хмыкнула и взлохматила мои волосы. Это было приятное прикосновение, от которого по моей спине неожиданно пробежало стадо мурашек. Такое невинное, черт возьми, прикосновение, которое почему-то унесло мои тревоги. — Я сама виновата. Еще и сбежала с парковки как старшеклассница, которой отказали, а потом умудрилась попасть в такую ситуацию и доставить тебе хлопот…       Нет. Нет… Это я доставил тебе хлопоты. Я разыграл спектакль, как хороший актер, и как плохой не могу закончить эту эпопею, продолжая прикидываться кем-то другим. Бегу от ответственности вместо того, чтобы взять вину на себя, признаться, что разрушил дорогую тебе вещь и извиниться прямо. Я чудовище, запертое в клетке своего собственного эго и нежелания проигрывать. — Ну, подобное становится привычным, — я остановился, словно сбившись с шага. — Но не скажу, что мне это не нравится. Ты привнесла в мою жизнь намного больше веселья, чем кто-либо до тебя, поэтому было бы здорово… — меня перебило сонное угуканье Шираюки, и я покачал головой, сдерживая улыбку. Она отключилась, и это было вполне ожидаемо, учитывая прожитый день. — Если бы ты поразвлекала меня еще немного… — тихо шепчу я, надеясь, что беззаботные мартовские дни не закончатся.       Мне с ней просто. Мне приятно ощущать ее тело в своих руках, слышать ее дыхание, чувствовать ее тепло. Мне, в пекло весь этот театр, с ней просто… Банально хорошо.       Удостоверившись в том, что Шираюки уснула, я шагаю в сторону своей Теслы. Из кармана одной рукой ловко выуживаю ключи и открываю дверцу, бережно укладываю девушку на сиденье. Я смотрю в ее лицо, заплаканное, с покрасневшим от слез и холода носом, и мне почему-то кажется, что я совершаю предательство в отношении самого себя.       Нет. Не себя. В отношении нее.       Моя рука неосознанно касается упавших на глаза алых локонов, я аккуратно смахиваю их с лица Шираюки и понимаю, что взгляд, наконец, обретает ясность. Она милая, иногда странная, иногда слишком гордая, чтобы признать свою слабость. Она… Будто путеводный маяк, что может помочь мне, затерявшемуся в океане тревоги и страхов баркасу, пристать к вольной гавани.       Ненавязчивый бессвязный шепот, ставший для меня привычным за два года, вырывает меня из мыслей и заставляет отшатнуться, резко отдергивая руку. На мгновение мне показалось, будто я вижу перед собой ее. Я вздрогнул и несколько раз моргнул, чувствуя, как неприятный холодок пробирается под кожу. Тряхнув головой, я закрываю дверь, сажусь на место водителя и завожу машину.       Рука непроизвольно сжимает руль, будто только ощущение кожи под моими пальцами способно развеять образ, давно отпечатавшийся на внутренней стороне сетчатки. Шираюки на соседнем сидении пошевелилась, и, словно сбегая от удушливого страха, я обратил внимание на то, что не знаю, куда мне ее везти. Будить ее не хотелось совершенно, поэтому я, мысленно извиняясь перед ней, аккуратно придвинулся, касаясь рукой правого бедра. Благо, что я сразу нащупал телефон, который оказался разряженным.       Я откинулся на спинку удобного сидения и покрутил смартфон в руках. Не знаю, сколько времени я пытался затолкать образ Рин на задворки сознания, но вскоре осознал, что пора что-то предпринять. Вряд ли Шираюки будет благодарна мне за ломоту во всем теле от неудобной позы для сна, поэтому я выбрался из Теслы и быстрым шагом добрался домой. На комоде в моей спальне лежал заряженный павербанк, так что я подключил телефон Шираюки и пока возвращался к машине успел его разблокировать, радуясь тому, что Аканэ не пользуется графическим ключом или паролем.       Я позвонил на домашний телефон и мне ответил уставший женский голос. — Доброй ночи, прощу прощение за столь позднее беспокойство. Меня зовут Сузухара Аой-кун, я друг Шираюки. Она сейчас со мной, но, к сожалению, уснула из-за сильного переутомления, поэтому не успела мне назвать адрес, куда я мог бы…       Хитоми-сан, так представилась женщина, извинилась передо мной и назвала мне адрес. Она поблагодарила меня за проявленное внимание, и я почему-то не смог сдержать улыбку. Чувствовалось, как бабушка любит Шираюки, их скрепляли настоящие семейные узы, и осознавать это было приятно. Я положил трубку и, наконец, выехал с парковки, направляясь по широким улицам к дому Аканэ.       Подъехал ровно через семь минут, даже обдумать всю сложившуюся ситуацию не успел. Я заглушил двигатель и скосил взгляд в сторону Шираюки, которая спала безмятежным сном. Не знаю, видела ли она сновидения, но вид у нее был спокойным, и покой этот передался мне.       Без ее ведома я обменялся нашими контактами, предвкушая это удивление Аканэ от утреннего СМС, которое непременно напишу ей утром.       У порога дома стояла Хитоми-сан и, видимо, дедушка Шираюки. Я поспешил выбраться из машины, негромко захлопнув дверь. — Доброй ночи, — низко поклонившись, как и велел обычай, я представился Сузухарой Аоем и снова объяснил ситуацию. Я передал телефон Шираюки ее бабушке, потом вместе с Юичи-саном аккуратно высвободил девушку из уютного плена Теслы и, выслушав, кажется, тонну благодарностей и пожеланий, распрощался с ними, намереваясь вернуться домой. Но стоило мне сесть в машину, как в голове всплыло лицо Аканэ, полное боли и разочарования. « — Я не могу думать о том человеке, который одним махом уничтожил одну из самых дорогих для меня вещей, хорошо»…       И она имела на это полное право. А я имел полное право загладить свою вину.       Положив обе руки на руль, я принял решение вернуться туда, где все началось: на парковку Бейрано. Было около четырех утра, когда я закончил собирать самые мельчайшие щепки чемодана в свою куртку, которая сиротливо лежала на заднем сидении, а в полпятого Тесла припарковалась прямиком у моего дома. Я чувствовал себя таким идиотом, если честно, осознавая, что именно хочу сделать, что мне было дико смешно. Но пришлось отбросить вообще все мысли и заставить лечь себя спать, потому что утром меня ожидала учеба…

***

      Я никогда не любил переписываться в лайне, но сейчас это казалось мне логичным. Не зная, проснулась Шираюки или нет, я решил ее не беспокоить звонком и просто написал. А она взяла и ответила. Мы каким-то неведомым образом условились о встрече, поэтому после пар я бодрым шагом направился в кафе «Vanilla» — одно из самых ближайших, как утверждала карта, кафе к дому Аканэ.       Вокруг сновали люди: школьники, у которых кончились уроки, студенты, пропускающие занятия, простые жители тихого и спокойного Киото, шедшие по своим делам. Они все бежали к кому-то или от чего-то, и никто не смотрел на меня, но мне почему-то было не по себе. Привычно ссутулившись и приняв вид забитого мальчика, я вошел в кафе и осмотрелся.       Шираюки сидела одна, глядя в окно, и по ее лицу было видно, что сейчас она совсем не здесь. Казалось, что даже если я подойду и возьму ее телефон со стола, Аканэ этого не заметит. Делать этого я, конечно, не буду, поэтому подошел и тихо поздоровался: — Здравствуй. — П-привет, — Шираюки едва не подавилась от неожиданности. Она ухватилась за шею и сделала глубокий вдох. Она отодвинула свой бокал с, кажется, фраппе, и предложила мне присесть. Я немного замялся, с опаской посмотрев по сторонам — все-таки людей здесь было много, любой достаточно внимательный фанат мог узнать меня, но, кажется, тут никому друг до друга дела не было, поэтому я все же рухнул в удобное кресло, борясь с накатившейся усталостью. Двухчасовой сон давал о себе знать. — Я хотела поблагодарить тебя лично, Аой-кун. Если бы не ты… — Ты это уже говорила, — я хмурюсь, зная, что она должна проклинать меня за то, что оказалась в беде по моей вине, но вместо того, чтобы сказать это вслух, прячу выражение своего лица в шарфе. — Не нужно так много раз повторять… — Да, да, ты прав, — Шираюки неловко улыбнулась и смахнула несколько алых прядей волос со лба. — Просто я подумала, что слов в этой ситуации будет мало, поэтому позволь мне отблагодарить тебя хотя бы чашечкой кофе. — Здесь подают очень вкусный лунго, поэтому я не откажусь.       Шираюки подозвала официанта снова и попросила его подать кофе. После этого между нами установилась тишина, прервать которую никто не решался. Я думал только о том, как бы мне стать еще незаметнее под случайными взглядами людей, и о том, как успеть сделать все в срок. Были и другие мысли, которые я предпочитал просто игнорировать. — Аой-кун, у тебя все… — не выдержав, начала была Шираюки, но тут зазвонил ее смартфон. — Прости, это по работе, — извинилась она, когда я посмотрел ей в глаза. — Все нормально, — как можно спокойнее отзываюсь я, потягивая свой лунго. Да, кофе был действительно вкусным, хотя я, если честно, не мог этого знать. Просто потому, что прежде не был здесь никогда. — Да, Изана-сан, вчера ребята постарались на славу.       Вот оно что. Изана позвонил ей… И, честно говоря, на задворках сознания я понимал, почему. По мере того, как протекала беседа, я убеждался в этом все больше, и почему-то внутри меня с каждой проходящей секундой будто цветы распускались — так отрадно мне было видеть удивленное лицо Шираюки. А еще осознавать, что ее талант действительно оценили по достоинству. — На тебе лица нет, — я решился прервать звенящую тишину и, подперев рукой подбородок, уставился на Шираюки. — Тебе звонил менеджер?       Она смотрела на меня в ответ. В неверии, ошарашенная, испуганная. — Он… Он предложил мне работать с Irony of fate. — Уверен, что ты заслужила это. Не каждая восемнадцатилетняя девочка может похвастаться таким успехом, — я улыбнулся, пытаясь приободрить ее, но Аканэ странно дернулась, будто мои слова оттолкнули ее. — Так-то оно так, но не думаю, что я им подхожу. В прошлый раз Зен достаточно понятно продемонстрировал всю свою неприязнь ко мне, а если мы еще и работать вместе будем…       Нет. Нет, нет, и еще раз нет. Я не был готов взять на себя ответственность еще и за то, что лишил ее возможности исполнить свою мечту. — И ты готова отказаться от этой возможности только из-за одного инцидента? — решив сыграть на этом, я вздыхаю и встаю со своего места. — Как грустно… — Это…       В тот момент я хотел только одного: чтобы она сама поверила в свои силы. — …было бы глупо с моей стороны.       И она это сделала. — Рад, что ты это понимаешь, — из моей груди едва не вырвался облегченный вздох, но я взял себя в руки и встал, вспоминая, что меня сегодня ждет очередная репетиция. — Я должен идти. Увидимся завтра, — я поклонился, укутался теснее в шарф и неспешным шагом вышел из кафе, пытаясь рассовать все свои мысли по отдельным полочкам, чтобы этот ворох не сбивал меня с толку.

***

ALESTI — Fooled by a Dream (feat. Andy Cizek)

      Тишина истязает. Ночные кошмары медленно, уверенно, грубо затягивают петлю вокруг моей шеи.       Пусть перетянут мою сонную артерию или яремную вену, я не хочу терзать себя этими мыслями. Я устал быть этим затерявшимся в шторме баркасом, я устал брести во тьме. Мой свет, моя путеводная нить… Что это сейчас? Глупое пари, бесконечные концерты… Она?       Почему я вообще спрашиваю себя об этом в третьем часу ночи, по кусочкам склеивая на щепки переломанный чемодан? Все руки в засохшем клее, глаза выедает от недосыпа, а я все занимаюсь этой ерундой и занимаюсь, прокручивая в голове прошедшие несколько дней.       Все так закрутилось… Череда из учебы, бесконечных репетиций и ночного рандеву с «детальками лего», экей «кусочками чемодана», делает из меня какого-то овоща, а не артиста. Но я кропотливо продолжаю работу, раздумывая над своим собственным поведением. Меня доводит все это до автоматизма, чувствую себя роботом, и единственное, что выделяется из этого вихря — общение с Шираюки. Мы переписываемся в лайне, ходим вместе домой, будто я — вовсе не тот Зен Вистериа, а она — не просто Аканэ Шираюки. Мы словно две линии жизни, горизонт и вертикаль, сошедшиеся в одной точке, образовавшие что-то такое, чему я не мог дать название. Или просто не хотел?       Я знаю точно, что мне просто комфортно обманывать себя какими-то ожиданиями. Знаю, что я должен прекратить утолять только свои желания, иначе я обожгусь сам, и обожгу ее. Я лжец, который так ничему и не научился. Лжец, обманувшийся мечтой.       Осознание прошибает резко, заставляет отпихнуть от себя уже почти законченный чемодан и достать из ящика стола блокнот, куда я обычно пишу наброски своих песен. Исписанные листы я переворачиваю быстро, стараясь поспевать за потоком рождающихся налету строк. Слепо нашарив на столе ручку, я проникаюсь своими же словами, прокручиваю их в голове раз за разом, и пишу, пишу, царапая листок почти закончившейся ручкой.

There's a line in the sand that you cannot cross На песке есть линия, которую ты не можешь пересечь So quench your desire, desire Так что утоли свое желание, желание Don't be fooled by a dream Не обманывайся мечтой There's no way that you will get any higher, higher Ты не сможете подняться выше, выше There's a chance you'll get burned Есть шанс обжечься So it's better to extinguish your fire, your fire Так что лучше потуши свой огонь, свой огонь And whoever tells you to go follow your dream И тот, кто велит тебе следовать за своей мечтой Is a liar, a liar Лжец, лжец.

      Мне казалось, что я снова задышал полной грудью, когда сформировал идею песни в своей голове. И очень быстро я вернулся в реальность, когда вскользь глянул на дисплей телефона, на котором отобразилось шесть утра. Чемодан-кейс Шираюки уже почти был готов, но я вспомнил, что сегодня на девять было назначено интервью, так что позвонил Изане и попросил перенести его на час вперед, выслушав перед этим не самые лестные упреки брата. Зато потом, спокойно закончив дело и удостоверившись в том, что ничего не рассыпется, я привел свой внешний вид в порядок, взбодрил организм двумя чашками крепкого кофе и выбрался из квартиры точно за минуту до того, как за мной подъехал Изана.       Его условием для переноса интервью, как ни странно, было то, что мы вместе должны заехать за Шираюки. Хотя, разумеется, это был предлог и он явно хотел удостовериться в том, что я трезв и не начал принимать запрещенные вещества, вломившись ко мне в квартиру, что было крайне предсказуемо. Мне просто не составило труда его переиграть, но Изана этого, конечно, никогда не признает, поэтому я, коротко поздоровавшись, просто занял место на заднем сидении, упомянув, что чемодан-кейс Аканэ нужно доставить в нашу штаб-квартиру до того, как мы туда подъедем. Если братец и удивился, то ничего по этому поводу не сказал, а велел своему водителю отправиться прямиком туда. — Выглядишь не очень, кстати, — заметил Изана, глядя на меня в зеркало заднего вида. Я только хмыкнул, закрывая глаза. — Вдохновение было, пришлось выбирать: или жертвуем новым хитом, или сном. — Уже придумал, как назовешь этот «хит»? — интересуется брат, явно делая пометки в блокноте, а я, уже готовый отрицательно покачать головой, с удивлением для себя понимаю, что знаю, как назову эту песню.       «Одураченный мечтой». Идеально вписавшееся в историю моей жизни название, охватившее достаточно длительный промежуток времени. Только я не понимаю, о ком пишу эту песню. Все еще «о ней»?..       Дальнейшие полчаса езды стерлись из моей памяти под давлением тяжелых мыслей. Недосып, переутомление и стресс давали о себе знать, но я отмахивался от этого, как и отмахивался от требования Изаны выйти из машины и зайти за Шираюки. И нет, черт возьми, я делал это не потому, что я, как мальчишка, стеснялся зайти за девушкой, волнуясь из-за встречи с ее родными. Я просто… Считал это предательством.       По отношению к ней. К ее родным. Я был для них Сузухарой Аоем, и не хотел осквернять порог ее жилища своей ложью. А мне пришлось… — Доброе утро, — выдавливаю из себя я, когда дверь передо мной внезапно распахивается, и на пороге появляется взволнованное лицо Шираюки. За ее спиной стояла Хитоми-сан, поэтому я почтительно поклонился, надеясь, что женщина не поймет, что парень, привезший ее внучку домой пару ночей назад и я, стоящий здесь и сейчас — один человек. Это сейчас было бы совсем некстати.       Но к моему удивлению, Хитоми-сан стала восторгаться мной, моей работой и моими достижениями, и мне с каждой секундой становилось все более и более неловко получать такое количество искренней поддержки и похвалы из ее уст, что я вынужден был оборвать женщину. — Хитоми-сан, мы должны ехать, иначе Шираюки не успеет сделать свою работу, — я тихо вздыхаю, пытаясь скрыть свою улыбку, которая так и норовит невольно образоваться на уставшем лице. — И, если честно, мне кажется, что брат сейчас меня испепелит своим взглядом. — Ой-ой, совсем уж запамятовала, что Вы по работе приехали. Удачи вам, ребятки, извинитесь перед менеджером за меня, — Хитоми еще раз улыбнулась мне и буквально вытолкала Шираюки из дома, закрывая за ней дверь.       Аканэ только скривилась, молча шагая к машине Изаны. — Теперь мне кажется, что своим взглядом меня норовишь испепелить ты, — хмыкнул я, но девушка только отмахнулась. — Да кому ты нужен, — красноволосая фыркнула и обогнала меня. Охранник у машины открыл ей заднюю дверцу и помог девушке забраться внутрь, а я нырнул следом. Намереваясь еще немного поспать, я нарочно игнорирую беседу Изаны и Шираюки и, откидываясь на мягкое кожаное сидение, закрываю глаза. Видимо, Морфей был так рад меня видеть за последние несколько ночей, что я правда уснул.       Очнулся когда машина остановилась у штаб-квартиры и понял, что с комфортом просопел всю дорогу на плече Шираюки. Я чуть не заорал в голос от абсурдности ситуации, поэтому быстро выбрался из машины и кинулся в уборную, приводить свои волосы и лицо в порядок. Не хотелось, чтобы кто-то видел меня в заспанном виде, я все-таки «звезда». Потратив какое-то время на это, я наконец поднялся на нужный мне этаж и направился в гримерную, где уже успели собраться ребята.       Парни были в курсе ситуации с чемоданом, и Оби даже помогал мне его склеивать в свободное от репетиций время (я обязательно переложу запасной ключ из-под коврика куда-нибудь еще, чтобы он больше не вламывался домой пока меня нет), так что возвращать его в руки владелицы было принято совместными усилиями. Хотя Кимура долго смеялся над тем, что Я решил не купить новую вещь, а склеить старую, его извинения и наставления сейчас звучали очень искренне. Было видно, что Шираюки испытывает невероятную бурю эмоций, и лишь от одного этого вида в груди моей потеплело, а усталость будто рукой смахнули.       Я просто хотел стоять и смотреть, как она улыбается. Но они были в другой комнате, и я, по сути, просто подсматривал. — Эти слова предназначены не мне, — услышал я голос Оби, и точно понял, что пора оттуда ретироваться.

***

      Желание прибить кого-нибудь, жажда, головная боль и, разумеется, боль в глазах от количества фальшивых улыбок — вот это цена длительного четырехчасового интервью. Я уже давно привык к тому, что быть певцом, быть частью группы, быть частью чего-то большего — это не только слава, успех, наслаждение, но еще и кропотливый труд, в некоторых проявлениях его особенно тяжелый для такого интроверта, как я. Но выбор был сделан очень давно, и прошлого не воротишь.       Я чувствовал себя совсем обессиленным, выжатым до самой корочки лимоном. Во мне не осталось ничего, кроме тяжелого груза вины, который все еще заставлял меня ощущать себя человеком, пусть даже ощущение это было отнюдь не из приятных.       Шираюки о чем-то говорила с парнями, я что-то ей даже съязвил, но сил у меня не было от слова совсем. Мне, честно говоря, хотелось сейчас запереться в своем маленьком мирке, поэтому я без сил упал в кресло, закинул ноги на столик и… Заслушался.       Она говорила тихо, но ее мелодичный голос врезался под корку мозга даже невзирая на то, что говорила Аканэ совсем не со мной. Просто то, как она растягивала слова, как смеялась, даже ее шумные вдохи… Я готов был слушать это бесконечно.       Совсем неожиданно ребята разъехались по домам, и мы остались вдвоем. Я ждал Изану, чтобы сказать ему о желании взять пару выходных лично, а она… Чего хотела в тот момент Шираюки? — Итак, теперь ты получила работу, — я посмотрел Аканэ в лицо, и она отчего-то содрогнулась, будто трактуя это по своему. — Ты рада? — Я куда больше была бы рада, будь ты чуточку добрее ко мне, — она состроила гримасу и села на диван, скрестив на груди руки. — Разве ты не пойдешь с ребятами? — Нет, не пойду, — буркнул я в ответ, но тут же взял себя в руки, зная, чем кончился мой прошлый срыв. Я решил перевести тему. — Где ты обучалась техникам макияжа? — Тебе это правда интересно, или ты снова решил поиздеваться? — Шираюки немного подалась вперед, поставила локоть на ляжку и подперла рукой подбородок. — Мне в большей степени плевать, но молчать как истукан я не намерен.       Господи, кто вообще тянет меня за язык? Почему я не могу прямо сейчас встать и сказать три простых слова: «Я Сузухара Аой»? Зачем я продолжаю этот цирк? И сам не знаю…       Шираюки долгим взглядом смотрит на мое лицо. Явно выстраивает параллель между моими образами, и это так очевидно, что становится тошно. — Ты проделаешь во мне дыру. Такое мне не очень нравится, — я вздыхаю, ощущая клокочущую под самым горлом злость. Я ненавижу свою гордыню. Ненавижу свой страх. — А мне не очень нравится, что ты меня ненавидишь, но я ведь терплю, — буркнула Шираюки в ответ, и я едва удержал себя оттого, чтобы открыто удивиться. — Кто сказал, что я тебя ненавижу? — Об этом кричит все твое естество. Ох, и наверное, стоит упомянуть твои постоянные закидоны, — саркастическая улыбка заиграла на устах Шираюки. Мы встретились взглядами, и зрительный контакт превратился в поединок на мечах, уступать в котором никто не был намерен. — Ты даже представить не можешь, как рад я тому, что мой визажист именно ты, девчонка. Первая встречная особь женского пола, которая не визжит, не преследует, не лыбится в попытке соблазнить. Достаточно слов чтобы ты поняла, как я к тебе отношусь?       Я сам не знаю, зачем хамлю. Я… Я просто устал, да? — Я буду воспринимать это как комплимент, который будет греть мою душу. — Это он и был, сказала бы лучше спасибо, — я решаю прекратить этот фарс и поднимаюсь с места, заводя руки за спиной в замок. — Я устал ждать. Изана наверняка на очередном собрании этих напыщенных болванов. У меня есть время, которое я могу реализовать должным образом, поэтому собирайся, я подброшу тебя домой. — Вот уж нет, от твоей помощи я пожалуй откажусь, — Шираюки хмыкнула, тем самым напоминая мне о недавнем случае, который произошел на парковке. — Я от тебя извинений не жду, поэтому и ты от меня спасибо не жди. — Девочка учится хамить, — и я не смог сдержать улыбку, видя Аканэ в таком боевом настроении. — Лучше продолжай меня ненавидеть. Так у меня появится повод завоевать тебя, а я очень азартный человек, который пойдет на все, чтобы добиться своего, — решаю побесить ее еще немного, просто потому, что еще не видел такой эмоции на ее лице. — Лучше я выпрыгну из окна тридцатого этажа, чем однажды скажу «я люблю тебя, Зен», — я слышал в этих словах неприкрытую злобу, но даже это для меня звучало как грозное шипение львенка. — Шираюки, — я улыбнулся, мягко, до лучиков в глазах, когда она обернулась ко мне. — Оби сказал тебе, что твоя благодарность принадлежит другому. Как думаешь, кому?       Аканэ долго смотрела на чемодан, а потом, будто в неверии, выдохнула: — Это был ты?       Я просто кивнул, искренне надеясь, что это сократит между нами пропасть, которую я сам же вырыл своим эгоизмом. — Я умею признавать свои ошибки, поэтому хотел бы извиниться, но не буду. Слишком рано проявлять к тебе доброту, я хочу полюбоваться твоим разгневанным личиком еще немного. — Знаешь, мой дорогой друг, — Шираюки приподняла губы в улыбке и положила правую ладонь на ручку двери, — я тебе не игрушка для забавы. Запомни мои слова: по возвращению Норайо-сана на пост штатного визажиста мы больше никогда не увидимся, но до тех же пор я буду ненавидеть тебя так, как до меня еще никто не ненавидел! — Ты еще не знаешь, что такое ненависть, милая, — я сделал к ней два шага навстречу, разрываясь между желанием бесить ее еще больше и извиняться.       Остановись. Прекрати… — О, поверь мне, — на ее лице заиграли желваки и она открыла дверь, — я прекрасно знаю, что такое ненависть, — и Аканэ вышла, громко захлопнув ее за собой. Я остался стоять на месте.       Все тот же потерянный баркас. Маяк погас, я снова один в темноте. — Это должно было меня впечатлить? — я отвернулся к окну, прикрыв глаза. — Ну хорошо, меня это впечатлило. Девушка, которая не вешается на шею с громким криком и ненавидит меня… Я был бы рад, если бы подобное оказалось правдой… Но как же все это странно. Точно ситуация из манги, — я тихонько смеюсь, не зная, какое чувство преобладает в моей груди.