Тот, кто потерял

      М-21 молча стоял около окна, глядя на ночное небо. На душе непривычно спокойно, и это чувство уже не вызывало тревог. С недавних пор он узнал, что спокойствие не всегда может стать предвестником дурных вестей или нападений.       Спокойно — это когда тебя обнимают два самых дорогих тебе существа, пусть и незнакомых, но родных, он чувствовал это.       Спокойно — это когда ты сидишь в уютном кресле, рядом брат, а перед ними бабушка, которая тоном сказочницы рассказывала о их детстве, юношестве и взрослой жизни. И казалось, что эти посиделки были для них привычным делом. Почему-то виделся старый домик, тёплая печка, глубокое чуть обшарпанное кресло и мягкий удобный ковёр. Он словно сидел на этом ковре, прижимаясь к точно такому же мальчишке и слушал, слушал, слушал.       Спокойно — это когда ты дома, с семьёй. Незнакомой, но в то же время узнаваемой каким-то иным чувством, которого он в этой жизни никогда не знал.       Он уехал. В Корее ещё много дел, работа и дети, которые тоже нуждались в защите. Но почему-то в этот раз он уезжал с лёгким сердцем и чувством, которое всегда появляется, когда надолго оставляешь семью. Это было ново, но приятно.       Он словно нашёл себя, понял, как жить в мире с собой. Он словно вернул что-то, что позволило укрепить тот хрупкий мост нервов, что почти разрушил Союз.       Франкенштейн ничего не говорил. Шикнул на остальных, чтобы пропустили задумчивого оборотня к себе без каких-либо вопросов. Спустя день осторожно уточнил, не желает ли М-21 вернутся в родной дом.       Хотел, конечно, но отказался. Слишком опасно это было сейчас. Та старушка итак долго переживала за пропавшего внука.       Бабушка.       Слово-то какое. Тёплое.       Он обязательно будет звонить ей, неважно сколько денег это сожрёт. Хоть как-то потратит зарплату на себя, а не приблуды Тао. Не то, чтобы он был против, но теперь его жизнь словно поделилась на две семьи: первая, по крови, и вторая — в далёкой Корее. И это почему-то казалось правильным.       Трель аппарата заставила вздрогнуть. Надо же, задумался как.       На экране высветилось непривычное: «Племянник».       Он не называл мальчишку по имени. Словно боялся потерять его вновь. Словно не его звали по этим буквам тысячи и тысячи раз.       — Да, шкет.       — Д-дядюшка, — мальчик тоже не привык к новому члену семьи, но кое-что знал, подслушивая, когда Франкенштейн рассказывал то, что можно было рассказать без вреда для жизни этих людей, держа наготове пузырёк с успокоительным. Старушка оказалась сильнее, чем предполагал учёный, и лекарство не потребовалось. Зато парнишка что-то, да знал. Например, про огромную силу и скорость.       И про то, что это можно использовать.       — Что случилось?       — Папка с мамкой в командировке, а к ба начали ходить какие-то священники. Только они не из церкви, я знаю! Я ходил с ба туда, и они никогда не выпрашивали денег! А эти ей угрожают. Она уже две пенсии им отдала, а сама сидит без денег…       — Еду.       Черкнув записку, чтобы вторая семья не потеряла, он сорвался в путь прямо с балкона, в той одежде, что и был. Пиджак охранника уже давно не мешал движениям.       На месте он оказался как раз вовремя, в помещении чувствовались чужие ауры. Быстро написав племяннику сообщение, чтобы открыл дверь, мужчина приложил палец к губам, едва мальчишка выглянул из квартиры.       — Поймите же вы, у меня нет больше денег! — пыталась убедить в кухне старушка двоих мужчин в странных костюмах. — У меня мальчик маленький на руках, родители его не скоро приедут, надо же чем-то кормить ребёнка, не всё же на каше сидеть…       — Значит деньги у вас всё-таки есть, — сладко пропел один из аферистов. — Поймите, Господь наш всемогущий учит нас состраданию, и ваше пожертвование пойдёт на благое дело. Как вы можете говорить мне, что вы верите, если…       — Она верит, — проговорил М-21, проходя в кухню и прислоняясь к дверному косяку. — Но у этой семьи несколько иная вера. Иди, бабушка, успокой мальчишку.       Заохав, женщина встала со стула и пошла в комнату. Вымогатели поднялись. Двое: один вышибала, второй договорник. Два правильно поставленных удара, и никого из них не будет, но нельзя. В этой жизни нельзя.       — Ты говорил, что хозяин дома приедет позже, — прошипел тот, что похлипше.       — Его нет, — пожал плечами оборотень. — Он уехал приносить жертву.       — Ч-что? К-кому?       — Мне, — ухмыльнулся М-21, обнажая клыки и частично трансформируя лицо. Оба одновременно побледнели и отошли на шаг. Оборотень удлинил когти. — Как смеете вы пер-р-реманивать у меня моих адептов? Как смеете угр-р-рожать им? Мне достаточно лишь подумать о том, чтобы уничтожить вас, и вы обр-р-ратитесь в пр-рах!

***

      — Сегодня были пойманы известные аферисты-сектанты, вымогающие деньги у доверчивых пенсионеров. На их совести больше десятка обманутых мужчин и женщин, — вещала мило улыбающаяся диктор с экрана телевизора.       — Вызвал своего дядюшку из самой Кореи, — выговаривал пепельноволосый мужчина, около которого стояла ещё не разобранная сумка, — заставил его применять свои силы, свёл в психушку двоих людей!       — Плохих людей: они бабушку третировали!       — Надо было вызвать полицию!       — Так я и вызвал!       — Двое задержаны около подъезда очередной жертвы, — тем временем продолжала диктор. — Аферисты выбежали из подъезда и попали прямо к наряду полиции, вызванному обеспокоенным внуком обманутой пенсионерки.       — Ты мог просто вызвать полицию! Без фокусов!       — Но тогда они бы вернулись, а так знают, что ба общается с самим дьяволом.       — Если меня не пустят в церковь, объясняться будешь ты, — весело отозвалась старушка, пересчитывая и убирая на места все свои вернувшиеся заначки.       — А мы снова дядюшку вызовем.       — Нет!!!

***

      — Ушёл, никого не предупредив, не надо мне ничего говорить про записку, её сдуло ветром, надо было её просто в окно выкинуть, чем на балконе оставлять! — выговаривал Франкенштейн, расхаживая по гостиной перед сидящим в кресле М-21. — Использовал свои способности при простых людях, вот чем ты думал?       — Они вымогали у бабушки деньги, — чуть пожал плечами оборотень, даже не пытаясь изобразить вину.       — Ты сильнее их в чёрт знает сколько раз! Не мог просто вышвырнуть из квартиры?       — Это было бы не так весело, — оскалился М-21. Франкенштейн схватился за переносицу.       — Твой племянник слишком плохо на тебя влияет.       Превратив оскал в улыбку, оборотень поднялся.       — Я постараюсь быть осторожнее, босс, правда. Но не в этот раз.       — Иди прочь с глаз моих! Демон.       М-21 сделал вид, что не услышал смешка.

***

      — Сильно ругались, дядюшка?       — Да не, просто выговор за использование сил не по назначению. Ты как, шкет?       — Да так же. Папка просто для виду ругался, я же знаю! Научился уже видеть, когда он действительно зол.       — Хмф, согласен. «Папка» действительно ругался для виду, — улыбнулся оборотень. — В следующий раз звони сразу, а не жди две пенсии, ясно?       — Да, дядюшка!       Отложив аппарат, М-21 коротко рассмеялся и улёгся на кровать. Он действительно стал другим.       Он действительно стал собой.