Раскол

John murphy — in the house in a heartbeat.

Я делаю глубокий вдох, начиная чувствовать каждой клеточкой своего тела их приближение. Сердце бешено стучит у меня в груди, адреналин ударяет в голову и кровь в жилах начинает закипать. Отголоски страха крадутся своими когтями, но не обращая на это внимание, я сжимаю кулаки и готовлюсь. Вряд ли стена сможет помочь мне, но я всё же надеюсь на удачу и прячусь. В это же мгновение мимо меня пролетает яркая искра энергии, волшебной энергии. Ещё один вдох. Вновь стук сердца, отдающий гулом в ушах, и напряженные мышцы. Как только на пороге появляется рука, я заламываю её и хватаю вторую, разворачивая парня к себе спиной. Он не один, поэтому послужит мне щитом. Пытается вырваться и начинает колдовать что-то, но я ударяю по коленке, прежде чем к нему в голову придет идея ударить ей по моему носу, и тот падает. Приходится сесть вместе с ним, чтобы укрыться, параллельно доставая из ремня пистолет. Когда кажется, что появляется буквально секунда нужного момента, я выстреливаю в голову этого парня. Скрежет домов, разрушающихся пламенем, и крики людей заглушают мой выстрел, который даже с глушителем кажется слишком громким в этот момент. Заметив еще в самом начале браслет, создающий голографический щит, я снимаю его уже с безжизненного тела и быстро надеваю. Как раз вовремя, потому что в этот момент врываются сразу двое. Моментально среагировать не удается, поэтому я уворачиваюсь в самый последний момент, когда искрящаяся молния пролетает мимо меня, задевая лишь руку, оставляя на ней ожог. Собравшись, бью ногой со всей силой в солнечное сплетение одному из них, чувствуя ломающиеся ребра, а затем защищаюсь от второго щитом, хаотично выстреливая. И пока тот защищается, отвожу руку назад, без проблем попадая между глаз упавшего парня, а затем во второго, пока он не успел собрать достаточно мощи для удара. Тело падает к остальным четверым на бетонный пол. Я же успеваю схватить свой рюкзак, который отбросил еще в самом начале, когда на меня напали военные, находящиеся в этой комнате. Осматривая их тела, понимаю, что ничего полезного собрать не получится, кроме каких-то безделушек по типу того браслета, что у меня сейчас на руке. Однако живя в таком мире, для нас даже это будет подарком. Убедившись в том, что на горизонте пока еще не появились остальные, выбегаю на улицу через разбитое окно и оббегаю дом, направляясь к забору. Позади что-то взрывается и один из домов начинает гореть ярким пламенем. Я слышу крики о помощи, но не могу сдвинуться с места. Не могу. Замечаю, что к зданию, где я убил только что один из отрядов мэджмэнов, подбегает новый и мне приходится сразу же перепрыгнуть через забор, успеть до того, как они меня заметят. — Господи, лишь бы не было хвоста, — мысленно молю я, убегая в темноту. Вокруг одна лишь пустыня, нет ни малейшего намека на жизнь. С начала войны жизнь словно покинула всех нас. Такая разрушительная сила уничтожила все. Подчинила себе всех. Теперь мы живем в мире, где должны скрывать свое происхождение. Хотя последние пять лет всем все стало итак ясно, потому что все мэджмэны перебрались в Столицу, а миксперсонов начали вылавливать и использовать в качестве прислуг. Так что любой, кого ты встретишь в этом мертвом океане, является твоим врагом. В темноте легко перебираться, тебя не видно, да и вряд ли кто-то сунется в неё: можно легко потеряться. Однако у меня просто нет выбора поступить иначе, чтобы выжить и спасти свой отряд. Под тонкой мантией на мне надеты только какая-то грязная и старая футболка черного цвета, хотя она такой стала скорее от грязи или прочего дерьма, и джинсы, порванные и стертые тысячу раз во время битв. К ночи начинает подниматься буря и мелкие песчинки царапают кожу. Я натягиваю маску, чтобы хоть как-то защитить свою кожу и прикрываю ожог ладонью. В сумерках оглядываюсь по сторонам, стараясь найти оставленную мной подсказку. На это у меня уходит около пяти минут, ибо песчаная пелена ухудшила видимость. Когда мне все же удается заметить красный шарф, закопанный под совсем маленьким кустом, я подбегаю к нему и кладу себе в карман, а после следую дальше своему пути. Спустя полутора часа наконец видны верхушки разрушенных стен — то, что осталось от домов. Вероятнее всего тут было что-то вроде фермы, потому что даже для деревушки слишком мало построек. Но я не жалуюсь, это лучше, чем вообще ничего. Когда я переступаю невидимую линию, то слышу звуки затворов, успокаивающие слух. В этом мире лучше услышать звук затвора какого-нибудь автомата, нежели не услышать ничего, а лишь почувствовать на себе неожиданно ужасную, разрывающую изнутри, боль и, перед тем как закрыть глаза, увидеть яркий огонек света. Думая об этом, по телу проходит дрожь. Я выдыхаю, но не могу не ухмыльнуться: — Парни, — охрипшим голосом произношу я, — свой это, — поднимаю руки в шутку, но корчусь от боли в руке. — Господи, — слышится знакомый вздох, — Бэкхен, тебя так долго не было, — ко мне подбегает силуэт, сразу же обнимая. — Все в порядке, — недовольно бурчу я, но в этот же момент шиплю, потому что он задел рукой ожог. — Это видно, — также недовольно отвечает мой друг, сразу же разворачивая меня пострадавшей стороной к себе. — Ожог, — отвечаю на немой вопрос. — Первой степени, — заключает он, — надо обработать, — и я послушно следую его приказу. Мы проходим между двумя зданиями, которые послужили воротами. Вероятнее всего, то, что правее раньше было сараем или чем-то похожим, а слева — амбар: он повыше и намного больше, правда половины крыши нет. Заходя внутрь окутывает темнота, такая же как и везде, словно тут вообще никого нет и дальше своей руки ничего не видно. Однако если присмотреться, то через разрушенные, сожжённые стены видны маленькие огоньки, а вокруг них сидят люди самых разных возрастов. Чуть подальше от этих двух зданий есть еще два построения, точнее от одного там остался лишь фундамент, кажется, это был дом. Страшно представить себе эту сцену, сцену поджога этого дома, когда в нем были люди… Я быстро моргаю, стараясь прогнать эту картину из своей головы. Рядом с ним стоит еще совсем маленькое сооружение, если честно, даже представить не могу что это было, может что-то вроде гаража или еще один сарай. Если восстановить все здания, то получится так, что мы сейчас находимся во дворе, который был окружен всеми этими сооружениями, но сейчас это все одна чертова пустыня из пепла, пыли и песка. Долго идти не приходится, так как мы заходим в то здание, что было сараем. У нас тут что-то вроде главного офиса, где сидел Минсок — мой друг и хен, который однажды спас мне жизнь, и казармы, так как тут также отдыхали бойцы. Ким Минсок является нашим лидером. Именно благодаря ему сейчас жив десяток людей. Зайдя внутрь, я оглядел знакомую комнату и сел на какой-то почти развалившийся стул. Минсок прошел за какую-то деревянную доску, которая лежала на двух железных баках — имитированный стол — и зажег фитиль, чтобы осветить комнату. На данный момент в ней были только мы вдвоем, хотя я слышал, что кто-то шел за нами. Видимо, пошли на осмотр периметра. После этого он достал из потрепанной сумки небольшой ящичек и прошел ко мне. Я снял мантию, чтобы она мне не мешала, а хен пододвинул еще один стул ко мне и сел рядом, доставая марлю и мазь. Пока он наносил её вокруг покраснения, мне стало холодно, тогда я заметил, что хен одет в бежевую военную куртку, под которой виднелся воротник белой футболки, на ногах у него были темно-коричневые брюки и тяжелые ботинки. — Почему ты задержался? — неожиданно Минсок прервал тишину. — Когда я добрался до Форсфула, эти ублюдки уже были там. Хотел незаметно проскочить через одно здание, а там оказалось парочку мэджмэнов, пока с ними разбирался рядом появились ещё, думаю, это был целый отряд, — я остановился, а картинки о горящем городе продолжали всплывать в моей памяти, в горле появился ком, — хен, — тихо зову я, так как сил на нормальный тон не хватает, — их всех убили. Когда Минсок закончил оборачивать рану, он тяжело вздохнул, смотря куда-то сквозь меня. Я почувствовал, что мы оба начинаем терять силы, надежду и веру. — Знаю о чем ты сейчас думаешь, — смотря на разбитые костяшки, я начинаю разговор, — но мы просто не можем сдаться. Не имеем права, — уже подняв на него взгляд, твердо произношу, — ради них должны пытаться, — взглядом указываю на окно без стекол, через которое были видны малюсенькие огоньки. — Я знаю, — тихо отвечает он, — но не представляю что же нам делать дальше. — Мы можем попытаться отправиться в Хоупфулнэс. Знаю, он уже давно разрушен, но это был просто огромный город, мы могли бы найти там запасы или скрыться на пару месяцев. Это лучше, чем ничего, — скрестив пальцы рук между собой, я облокотился на ноги. — До него идти минимум дня два или три. Середина ноября, погода все хуже, у нас уже есть больные. Я боюсь, что если мы двинемся дальше, то их число увеличится. — А как же медикаменты? В прошлый раз нам ведь удалось достать лекарства. Они не помогают? — встревоженно поинтересовался я, выпрямляясь. Минсок отводит взгляд и наступает пауза. Слишком длинная пауза. — Хен? — я зову его и слышу тяжелый вздох, — что такое? — Они заканчиваются, осталось совсем немного, — тихо произносит он. В этот момент у меня появляется ощущение, словно кто-то ударил по груди и из моего рта вырывается непонятный звук, крайне похожий на насмешку, горькую усмешку. Зарываясь пальцами в волосы, я опускаю голову, переваривая данную информацию. — Твою мать, — шепотом произношу я на выдохе, сжимая волосы у корней, — но мы не можем здесь оставаться так долго. Здесь слишком открытая местность. — И что ты предлагаешь? Оставить их здесь? — с болью в глазах, он смотрит на меня. — Что? Нет! Конечно нет! — я поднимаюсь на ноги, — что-нибудь можно придумать. Я могу попытаться найти где-нибудь лекарства. — Бэкхен, — он зовет меня, лишь губами, не произнося ни звука, — давай подумаем об этом завтра. Ты наверняка устал. — Но хен, этого нельзя так оставлять, мы не можем…- я не успеваю договорить, так как в комнату врывается маленькое чудо, сразу же вскрикивая мое имя и подбегая ко мне. Её маленькие ручки обхватывают меня за ноги. Я смотрю на Минсока немым взглядом, но он лишь качает головой, давая понять, что на сегодня хватит. А затем поднимается со своего места и выходит на улицу. — Я так скучала, — произносит детский голосок, возвращая меня в реальность. Я вытираю рукавом незаметно проступившие слезы и сажусь на корточки. — Привет, солнышко, — стараюсь улыбнуться, и беру ее за руки, смотря на маленькую девочку семи лет, — почему ты не спишь? — Ждала тебя, — твердо отвечает она. — Уже поздно, — я перевожу взгляд на ее маленькие нежные руки. — А я уже большая, — также твердо отвечает она и заставляет меня улыбнуться. Я поднимаю на нее взгляд и понимаю, что эти темно-карие глаза позволяют мне успокоиться. Мое дыхание начинает выравниваться, хотя я даже не заметил, когда именно оно у меня сбилось. Её темно-каштановые вьющиеся волосы были заплетены в колосок. Она была одета в какие-то темно бордовые джинсы и желтую толстовку, поверх которой еще была безрукавка. — Тебе не холодно? — гладя по рукам, задаю ей вопрос, на что она отрицательно качает головой, — тогда иди и ложись спать. — Не пойду. — Чон Сонми! — я игриво повышаю на нее голос, но она никак не обращает на это внимание. — Я пойду спать только с тобой, — в конце концов заявляет она и я понимаю, что больше не могу ничего поделать. Как бы мне не хотелось сейчас пойти и поговорить с Минсоком, не думаю, что у меня может хватит сил. Я опустошен. Сегодня был тяжелый день. Когда ее руки касаются моих разбитых костяшек, неожиданно вздрагиваю. Мне кажется, что она понимает все слишком хорошо и знает обо всем. На мгновение я начинаю переживать, что она может сейчас подумать обо мне, но вместо этого я вижу в её взгляде волнение и притягиваю к себе, обнимая. — Главное не опускать руки, — мысленно твержу самому себе, делая вдох. — Пойдем спать, чертёнок, — тихо говорю я, улыбаясь лишь уголками губ. Когда я впервые увидел её под обломками здания, то подумал, что мне сначала показалось. Она была в белом платье с распущенными волосами, щеки были мокрыми от слез, а в белках полопались капилляры, так как она плакала очень сильно. Я смотрел на неё около минуты, прежде чем понять, что она здесь и что осталось совсем чуть-чуть до того как чертовы балки рухнут прямо на нее. Придя в себя, я наконец рванул со своего места, вытаскивая ее чуть ли не на последних секундах. До сих пор ощущаю ее холодные пальчики, которыми она обхватила мою шею и содрогалась в рыданиях, скорее всего от того, что спустя долгое время её кто-то смог найти и спасти. Я нашел. Закрыв глаза, я прижимаю её еще крепче к себе, а затем поднимаю и отвожу в амбар. Пока я несу ее, она успевает задремать на моем плече, поэтому мне приходится очень осторожно положить ее спать. Когда я хочу выйти на улицу, она хватает меня за руку, скорее интуитивно, но я не могу убрать их, поэтому молча сажусь на матрас, убирая с её лица выбившиеся пряди. Пока Сонми сопит, я думаю о возможных планах действия и наблюдаю за людьми в других частях амбара. Огни начинают затухать, а голоса затихать. Слышны лишь шаги бойцов, охраняющих территорию и команды Минсока. Через полчаса Бен не замечает, как и сам уже засыпает сидя, облокотив голову на доски.