Фейк

В общем-то всё началось донельзя банально – я умерла. Это не было что-то страшное или, напротив, героическое. Сказать откровенно, я даже толком не успела понять, что случилось, в какой момент зависла над пустотой и необратимо полетела вниз. В первый раз в жизни пришла на заброшку, стала жертвой розыгрыша, потерялась и нашла свежую дырку в полу. Приятно познакомиться, Аня, 24 годика, обладательница премии Дарвина. Довольно глупая смерть. Самое забавное, что всю неделю, перед выходными, на которых мы собирались собраться вместе и поехать на заброшенное предприятие, я постоянно шутила, что это отличное место, чтобы помереть. Есть в моих шутках что-то от закона Мёрфи: чем более чёрный юмор, тем с большей вероятностью она сбудется. Ну вот и… пожалуйста. Бедная моя семья. Бедные мои друзья. Бедные мои спутники. Надеюсь, никому не придёт в голову себя обвинить и потом на протяжении долгого времени избавляться от этой проблемы. Как часто случалось со мной во время травм разной степени серьёзности, сначала я даже боли не почувствовала. А "потом" не было, так как мне повезло быстро отрубиться. В общем всё вышло очень сумбурно и глупо. Я отношу себя к агностикам, но не особенно верю в то, что после смерти что-то ещё будет. Потому сперва наличие сознания в отсутствие каких-либо внешних стимулов отнесла к тому, что мне не повезло узнать, что бывает в голове у человека во время комы. Однако всё изменилось очень внезапно. Я вдруг резко села. И вокруг действительно была больница. Только вот всё остальное было не так. Начиная с доктора, со лба которой на меня внимательно взирали дополнительные два глаза глубокого синего цвета. Совладав с культурным шоком, я ошалело огляделась и обнаружила, что на докторе странности не закончились. Среди пациентов вроде бы самые обычные люди тоже сочетались с созданиями, будто сошедшими со страниц произведений про пришельцев. Или мутантов. Это было странно. Мне часто снились очень яркие сны, но таких сильных эмоций в них испытывать прежде не доводилось. Да и мир вокруг был какой-то будто слегка искажённый в целом, но мне никак не удавалось ухватить, в чём именно это выражалось. - Дзихико! – моя голова сама повернулась на голос раньше, чем я поняла, что так действительно звучит моё имя. Будто в голове щёлкнул какой-то тумблер, переключив озвучку, - Слава Богу! Больше никогда так не пугай маму! Девушка, прижимающая меня к себе, на вид была едва ли старше меня, но она, как и доктор, казалась исполином, что не находило никакого объяснения, пока мой взгляд не упёрся в собственную ногу. Это была определённо не моя нога. Да и вообще пропорции были какими-то будто детскими. Но самым странным определённо было то, что всё и вся вокруг почему-то казалось абсурдно знакомым. В особенности та, что назвалась моей матерью. Всё прояснил, как ни странно, телевизор. Точнее репортаж, который по нему показывали. Не узнать Всемогущего, когда его прямым текстом так и назвали, было нереально. Итак, перед смертью мне решил приглючиться именно этот мир. Надо сказать, учитывая мои вкусы, это ещё далеко не самый жёсткий выбор. В этот же момент в голове всё встало на место относительно личности всё ещё прижимающей меня к себе девушки. Такой юной мне её довелось видеть очень малое количество экранного времени, но это определённо была Инко Мидория. И, если она зовёт себя моей матерью, то это уже точно не канон, а нечто приготовленное мне моим больным подсознанием, учитывая, что меня назвали не Изуку. Впрочем, судя по затянувшейся паузе, никак не взволновавшей ни мою новоиспечённую матушку, ни доктора, Дзихико Мидория имела такое же свойство уходить в себя. - А что, - язык заплетался. Я точно знала, что говорить и как, "переключение звуковых дорожек" работало, но с лёгким запозданием, - Что случилось? Следующие несколько минут заняла весьма поучительная история о том, как Дзихико в разгаре кризиса трёх лет в буквальном смысле сунула вилку в розетку. Я ощутила одновременно желание проржаться и чувство глубокого умственного единения с этим несчастным ребёнком, с которым мы, видимо, разделили премию Дарвина. В этот же момент одновременно испытав лёгкое чувство стыда, что меня забавляет детская смерть, пусть и не настоящая и, уловив как где-то на задворках сознания пронеслась мысль, что мы померли идиотской смертью одновременно, в следствие чего и поменялись реальностями. Но это даже в бреду звучало слишком бредово, так что мне оставалось просто кивать болванчиком на рассказ и пообещать Инко больше не делать глупостей. «Домой» я в итоге попала только к вечеру. И это место ощущалось таким родным, что я никак не могла прекратить улыбаться. Вообще с эмоциями происходило что-то странное. Я будто действительно оказалась в аниме, где всё сопровождалось соответствующим визуальным рядом, а все чувства были несколько гипертрофированы. Только вдохновляющая музыка разве что не звучала, зато печально переглянувшиеся мать и доктор выглядели в точности как на экране. Даже время будто замедлилось, чтобы дать зрителю рассмотреть сцену во всех подробностях и распробовать чужую печаль. Было ли это из-за детского тела или же таковы условности этой реальности? Никого, кроме нас с Инко дома не обнаружилось, хотя, судя по мужской обуви и одежде, отец Изуку пока ещё живёт здесь, а вот сам Мидория-младший пока не появился на свет. Наверное. Ещё в больнице мы "выяснили", что у меня "амнезия", к полнейшему ужасу девушки, которую я начала потихоньку привыкать и про себя тоже называть мамой, и которая тут же разразилась слезами и самобичеванием. Я хотела успокаивающе взять её за руку, но своей крошечной ручонкой смогла лишь обхватить её мизинец и безымянный палец. Конечно, из-за обнаружившейся проблемы меня собирались наблюдать в больнице, но постоянно держать там ребёнка не было необходимости. К моменту, как мы оказались дома, Инко уже слегка пришла в себя и с усилием ободряюще улыбалась (хотя реальность усиленно подчёркивала для меня, насколько горька её улыбка, акцентируя внимание на дрожащих руках, слезах в уголках глаз и поникших плечах), проводя мне экскурсию по дому. Воспользовавшись моментом, я выяснила всё же, как выгляжу, ожидая увидеть ещё одну копию "мамы", каковой на мой взгляд являлся Мидория, но вместо этого оказалось, что Дзихико, кажется, пошла в отца, по крайней мере, если судить по белым волосам и почти чёрным глазам, лишь едва отдающим в зелёный. Что до черт лица, то по трёхлетке сложновато сказать, на кого же она похожа. Инко не отходила ни на шаг и так переживала, что я успела пожалеть, что не попыталась влиться и сделать вид, что всё помню. До момента, как пришла пора ложиться спать, девушка рассказывала о себе, своём муже, Дзихико и мире вокруг. Когда за окном зажглись звёзды, я с очень дурацким ощущением внутри дала уложить себя спать, но ещё долго не могла заснуть, борясь с ощущением, что уже не проснусь и исчезну навсегда. Или очнусь в своём мире с последствиями падения. Меня всегда манила перспектива оказаться в теле ребёнка со своими нынешними мозгами и, пусть даже всё пошло наперекосяк, выбирая между тем, чтобы исчезнуть и продолжить, я сделала весьма очевидный выбор. Конечно же продолжить.