Фейк

Кацуки в этом возрасте ещё можно было назвать милым. Впрочем, а кого нельзя? Но конкретно он ещё не приобрёл своё фирменное выражение лица и тяжёлый взгляд исподлобья. Я улыбнулась, и мне улыбнулись в ответ. Даже зная, что трогательной их дружбе предстоит быть недолго, я всё же была рада тому, что они встретились. — Это, значит, твоя старшая сестра? — впрочем, тактом и в таком возрасте даже не пахло, так как с этими словами мальчик ткнул в меня пальцем, — А какая у тебя причуда? — Никакой, — соврала я, не моргнув и глазом, и вновь улыбнулась тому, как он обескураженно моргнул. Кагоме, стоявшая рядом, вновь помрачнела. Боже, мне действительно стоит привить ей немного уверенности в себе, раз уж её задевают даже слова детсадовца, даже не направленные непосредственно на неё. И, прежде, чем Кацуки успел что-то ответить, я добавила — Так что, когда будете играть в героев, я с удовольствием позову на помощь, — и весело подмигнула. Маленький Бакуго, окинув меня оценивающим взглядом, видимо, пришёл к выводу, что на роль жертвы сгодится и беспричудная, и великодушно кивнул, потеряв интерес разом ко всем взрослым в доме и вернувшись к просмотру телевизора. Изуку перед тем, как присоединиться к нему, обнял меня и горячо пообещал. — Я всегда-всегда буду тебя защищать, сестрёнка! Ничего плохого не случится. Ни один злодей тебя не тронет, — он отстранился и стукнул себя кулаком по груди на мгновение напомнив мне себя совсем недавно, дававшую схожую клятву, — Всё будет хорошо, я спасу тебя! — Ну, я определённо в безопасности, раз мой братишка будет за мной присматривать, — с удовольствием заключила я, потрепав его по волосам. И это обещание я обязательно припомню ему через год-другой, когда квирк так и не появится. Конечно, я не могла со стопроцентной точностью сказать, как изменится канон, если главный герой получит поддержку с самого детства, пусть и только с одной стороны, но до того, как его кумир сделает это. Но… Отлично понимала, что не смогу просто молча наблюдать, как Изуку, к которому я действительно относилась уже как к младшему брату, будут ломать психику. Так что, как бы к этому не относилось общество или даже родители, для себя я уже всё решила. И эта решимость сквозила в широкой улыбке на моём лице. — Ты так легко к этому относишься, — горько улыбнулась Кагоме, разглядывая двух мальчишек у телевизора, — Будто это какая-то мелочь вроде цвета волос, а не то, что определяет то, какой будет твоя жизнь. И, кстати, про сломанную психику. Вот, прямо перед глазами, альтернатива. Не думаю, что смогу видеть таким братишку. А её могу? Чёрт. Мне оставалось лишь пожать плечами. — Так она и не определяет. Не все люди умеют рисовать или петь, но их жизнь на этом не кончается. А тоже ведь способность. Талант. Ну, умела бы я, к примеру, цвет волос менять тот же. Квирк? Квирк. Офигеть как полезен в жизни? Не думаю, — подумав, я привела и иной пример, причуду стоившую слишком много во всех смыслах этого слова, — Или мысли читать. Тоже квирк. Причём из сулящих довольно большие выгоды. «Крутой». А по факту перед тем, как сможешь из него извлечь пользу, настрадаешься и спасибо если ещё крышей не поедешь в процессе. В конце концов только мы определяем свой путь, а не генетические предрасположенности. Конечно, нас слышал Хисаши. Конечно, он не сдержал ухмылки, по-видимому, решив, что я лицемерю. Однако это было не так. Имея или не имея причуду, я всё ещё была вольна выбирать, как это повлияет на мою жизнь. Мне казалось, что я как раз неплохой пример того, что нет никакой предопределённости. С таким удобным квирком и его большим потенциалом развития я могла бы легко как поступить в геройскую академию, так и последовать в тень этого мира следом за отцом или самостоятельно. Но мне больше по душе спокойное и размеренное существование обычного человека. Жизнь может лишь ставить перед обстоятельствами, но как себя с ними вести, решаешь только ты. Моя новая знакомая слушала одновременно жадно и с недоверием. Видимо, прежде подобного взгляда на мир она не встречала. Или же он просто не включал в себя «беспричудный мусор». Что ж, в таком случае я была довольна собой. Остаток вечера прошёл вполне ожидаемо: мама познакомила меня с Бакуго старшей, мы поужинали всей большой компанией. Я забросила ещё пару камешков на будущее для того, чтобы помочь брату удержаться на плаву, когда и он окажется беспричудным. Полюбовалась на то, как недовольного Хисаши передернуло будто в замедленной съёмке, когда его сын в первый раз попытался подражать знаменитому смеху Всемогущего. Атмосфера вокруг отца так изменилась, что я немного испугалась за брата, но мужчине, естественно, хватило выдержки не подать виду ни для кого, кроме меня. Спасибо обострённому восприятию. Я, конечно, уже привыкла к этой особенности своего видения, но каждый раз, как она проявлялась, не могла не думать, что на самом деле всё не слишком реально. Ни мама, ни Изуку, ни оба Бакуго ничего не увидели, продолжая оживлённо болтать. Кацуки, пока его причуда ещё не пробудилась, даже не был ещё столь уж заносчив. Кажется, ещё не до конца решил, что все остальные мусор под его ногами, хотя и пронесёт чуть позже это убеждение с самого детства и до первых дней в академии, где поймает культурный шок. Знать будущее довольно забавно. Я прыснула в кулак, из-за чего все присутствующие слегка растерялись. Пришлось срочно выуживать из своей памяти какую-нибудь шутку. Как назло, ничего более изысканного, чем — Объявление в салуне: «не стреляйте в пианиста, она играет, как умеет!» — обычно я врала и ориентировалась в ситуации лучше и быстрее, но специально вспомнить реально существующую шутку всегда было неимоверно трудно. Я почти чувствовала, что из-за тупости ситуации сижу красная, как рак. Первым рассмеялся Кацуки. Спасибо тебе, маленький злыдень, твой специфический взгляд на мир меня спас. За ним последовала Мицуки, громко хлопнув ладонью по столу и здорово напомнив мне своего сына через десяток с лишним лет. Тихо хихикнула мама, негромко заметив, что всё же я унаследовала семейную черту уходить в себя от отца. Видимо, подчиняясь общему настроению, засмеялся Изуку, но едва ли он вообще понял, что это была довольно жестокая шутка. Примерно по этой же причине захихикала моя школьная подопечная. Какая же дурацкая ситуация. -Это было ужасно, — прежде мне прямо в голову свои слова Хисаши не транслировал, но я была слишком смущена, чтобы подпрыгнуть от неожиданности, хотя и покосилась на ухмыляющегося отца. А вот он, видимо, смеялся именно надо мной. Что, привык воспринимать меня слишком взрослой для того, чтобы облажаться? Видимо, это должно льстить, но меня это напрягает. В прошлой жизни подобные непомерные ожидания, были моим личным кошмаром на протяжении многих лет. Может, поэтому здесь я не желаю даже пытаться? Мда, если подумать, то забавно, что такая, как я решила, что может что-то сделать для других. Это та-то, которая считает, что из двух «родителей» к ней правильнее относится тот, который просто использует и которая сама всячески старается все возможные моменты вывернуть на пользу для остальных членов семьи. Отец, определённо, тоже это заметил, потому и поручил быть сторожевой псиной. И, пусть смысла в некоторых его действиях я не вижу, всё это время я была очень удобным инструментом. Меня это устраивает больше, чем безусловная любовь матери и брата. Это неправильно, считать, что любовь надо заслужить, но в моём случае я краду её у настоящей Дзихико. Если та вообще жива. Внезапно навалившийся личностный кризис был прерван Кагоме, которая после моей проникновенной речи весь вечер ходила за мной хвостиком по дому. То ли из робости, не была готова оставаться наедине с незнакомцами, то ли, найдя себе наконец ролевую модель, не была готова поверить в это до конца. Семья Бакуго давно уже вернулась домой, а моя одноклассница всё ещё оставалась у нас. Закончилось всё тем, что за засидевшейся допоздна девочкой пришли. Вот в этот самый момент я и поняла, откуда у Кагоме все эти комплексы, стоило явившейся за ней женщине окинуть дочь и меня заодно взглядом полным презрения. — Бесполезное тянется к бесполезному, — почти выплюнула она, заставляя меня страстно желать отвесить ей хорошего словесного леща. Рано. Выйду из себя — Кагоме запретят со мной общаться. А этот забитый ребёнок, конечно, послушается. Сначала надо вымести из её головы весь бред, который туда столь упорно вбивали, так что я прибегла к универсальному средству. К вежливой улыбке. И, не видя себя со стороны, не понимала, что пошло не так, пока наблюдала в замедлении, как женщина, слегка побледнев, делает маленький, едва заметный, но определённо шажок назад. Не знаю, чем бы закончилась моя выходка, не появись рядом отец и не улыбнись в своей излюбленной жуткой манере. — Дзи, милая, твоей подруге уже пора домой, — он перевёл взгляд на мать Кагоме, улыбка стала ещё на десяток-другой градусов холоднее, — Не так, Амайя-сан? Та, окончательно спав с лица, схватила дочь, едва успевшую помахать мне, за руку и очень спешно ретировалась. — Вы знакомы? — тихо осведомилась я у отца, наблюдая через окно, как эта дамочка едва ли не бежит прочь от нашего дома. Он пожал плечами. — Пересекались по работе пару раз до того, как она ушла в отставку. — И… С какой из сторон она была? — он скоро уйдёт, так что будет не так уж плохо показать, что у меня есть догадки на тему его реального места в обществе. Кажется, на одно мгновение мне удалось застать его врасплох. В последнее время подобное происходило всё чаще. Тебе не следует так расслабляться рядом со мной, Хисаши. В твоём положении вообще никому доверять нельзя. Судя по едва уловимо, но помрачневшему лицу, отец только что понял, что я в курсе, и его не слишком радует, что я стала заставать его врасплох. Стоп, так сегодня днём он просто дал немного пищи своей мстительности? Какое ребячество, боже! — С противоположной, — процедил мужчина после продолжительной паузы, — Смотрю, ты не столь падка на дешёвый пафос, как твой брат, раз смогла допустить такое. Интересно, он каждый раз такой раздражённый, когда говорит о героях, или это Изуку и его восхищение Всемогущим подействовало как красная тряпка? Я протянула ладонь и погладила Хисаши чуть выше локтя — уж куда дотянулась — возвращая обратно в реальность. — Какова вероятность того, что мне придётся придумать, как от неё избавиться? — говорить вот так, напрямую, впервые было немного страшновато, но отчего-то я ощущала себя увереннее, чем должна бы. — Нулевая. Она может лаять, но клыков для того, чтобы укусить, лишена напрочь. В любом случае, тебе нет нужды беспокоиться о таких, как она, — после небольшой паузы отец вдруг слегка изменившимся тоном поинтересовался, — Ты уже убивала кого-то, о ком я не в курсе? Что?! Он, что, решил отплатить мне той же монетой и говорить напрямую? Если подумать, то маленькую вечность назад, в прошлой жизни, я часто сталкивалась с непрошенными откровениями в пугающих количествах. Не знаю, то ли лицо у меня доброе было (по крайней мере, если кому-то надо было спросить мелочь, дорогу, сигарету или просто поболтать, из толпы на остановке почему-то всегда выбирали именно меня), то ли дело в том, что я склонна к эмпатии и не склонна сходу осуждать людей, но, видимо, меня считали безопасной для разглашения довольно специфической информации. Но сейчас ведь не может происходить нечто похожее? — Не убивала я никого, — в лёгком недоумении отозвалась я, ощутив себя не в своей тарелке. — Пока что, — время исказилось, демонстрируя его тщательно скрываемую улыбку. И ведь не шутит же, просто ему смешно. В общем-то было бы странно удивляться, учитывая ту сцену из канона, где он называл развлечением их последнюю с Наной битву. Интересно, она ведь уже должна была произойти, верно? И впереди уже только битва со Всемогущим? Этим же вечером Хисаши объявил, что будет вынужден уехать по работе в другую страну и не может дать больше информации из-за высокой секретности. Мама была в шоке и пыталась отговорить его, естественно, опасаясь за его жизнь. Пока они спорили, я держала недоумевающего брата за руку. В силу возраста он ещё не слишком хорошо понимал, почему мама так расстроена и искал у меня подсказки и утешения. Я, конечно, могла его утешить, заявив, что всё будет хорошо, что отец скоро вернётся, но это было бы наглой ложью, а потому была выбрана другая формулировка. — Вы обязательно увидитесь вновь, — после ночной откровенности эта полуправда была горькой на вкус. Когда всё стихло, мужчина вышел и потрепал Изуку по волосам. — Почему вы ещё здесь? Уже поздно, идите спать. — Но пап, — мальчика явно не успокоили мои слова, — Почему тебе обязательно надо уходить? — Это ненадолго, — видимо, понимая, что сам его сын не ляжет, Хисаши подхватил нас с ним на руки, заставляя меня, прихваченную за компанию, ощутить себя чертовски неуютно. Уже через пару минут все мы трое были в комнате Изуку, а отец откровенно убаюкивал его медленной монотонной болтовнёй. Всего через несколько минут брат отключился, так что его смогли аккуратно уложить на кровать, не разбудив. Зато стало понятно, зачем потребовалась я: телекинез в этом здорово помог. Мы тихо вышли из комнаты и замерли в коридоре. Наконец, я молча двинулась к себе и непонимающе оглянулась на последовавшего за мной Хисаши. Ответ пришёл, когда он зарылся пальцами мне в волосы, чего уже давно не делал. Нервничает. Нет. Места себе не находит от беспокойства, я помню это ощущение и это выражение лица со дня, когда на свет появился мой брат. И, несмотря ни на что, я всё же испытываю что-то вроде сожаления. Без отца это место прежним уже не будет. Да и сам он… В итоге мы вдвоём просидели внизу в гостиной полночи, практически ничего друг другу не говоря. Чуть позже трёх, Хисаши, видимо, решившись, достал телефон и отбил кому-то сообщение. Я более, чем догадывалась, кому именно, но портал в нашем доме стал более, чем очевидным подтверждением. Эх, Инко и Изуку будут разбиты, когда отец уйдёт. Но я позабочусь о них. — Не вздумай умереть, Аид. Тебя дома ждут, — мрачно произнесла я ему в спину, ощущая неуместную печаль. — Твоя работа — побеспокоиться о том, чтобы так и оставалось, — не оборачиваясь отозвался отец перед тем, как полностью исчезнуть в таком знакомом тумане.