Фейк

Всё изменилось в этом доме в то утро, когда Хисаши в нём больше не стало. Это был первый раз, когда я увидела, как Инко плачет. Тихо, скрываясь от нас с Изуку, закрыв рот ладонью. Её плечи мелко дрожали. В этот момент она казалась такой маленькой и хрупкой, что внутри меня всё сжалось. Казалось, весь мир только что опустился на её плечи. Братишка, будто боясь потеряться, старался держаться кого-то из нас с ней постоянно. Он хватался за одежду и прижимался настолько тесно, насколько мог. Даже я, не испытывая особо тёплых чувств к отцу, не могла не признать того, что скучаю. Этот дом держался на нём сильнее, чем я могла предположить. Сбежал ли он без полноценного прощания именно потому, что знал, что не сможет этого видеть? Или знал, что иначе не сможет уйти? Он не связывался с нами, а все попытки мамы связаться с ним оказывались безрезультатными, что убивало их с братом ещё сильнее. Из всех оставшихся именно мне было проще всего, а потому я должна была позаботиться о этих двоих. Не дать им замкнуться каждому в своём горе. Так я старалась организовать нам какие-то общие занятия. Не давать им оставаться наедине с собой слишком долго. Первые несколько недель подбивая брата идти к маме и спать всем втроём. Двуспальная кровать была слишком красноречиво пустой, когда эта маленькая женщина оставалась в ней одна. И, если с Инко было сложнее, то с Изуку в силу того, что он был совсем юн, это сработало достаточно быстро. К тому же его здорово отвлекала его мечта и Кацуки, как всегда полный энергии и идей. Серьёзно, насколько меня раздражала порой его беспардонность, настолько же я была благодарна этой неуёмной энергии, которой он заражал моего маленького брата. В один из выходных дней, когда мы все сидели втроём на кухне за завтраком, а мамино лицо вновь приобрело уже знакомое потерянное выражение, я попыталась снова. — Мама? Она вздрогнула и перевела на меня слегка рассеянный взгляд, будто только что заметив. Заметив, как пристально я уставилась на неё, заметив, как Изуку вяло ковыряет свой завтрак, поникла. Её и без того не самый лучший самоконтроль рухнул. Инко тихо всхлипнула, а потом закрыла лицо руками и горько расплакалась. — Простите меня! О, я помню эти слова совсем из другой сцены… Ну, почему эта девушка всегда извиняется за то, в чём совсем нет её вины? Вздохнув, я встала из-за стола, краем глаза заметив, что брат последовал моему примеру, выглядя почти испуганным. Отлично, Изуку. Помоги мне с этим, пожалуйста. — Мам, — я обняла её с одной стороны, а он с другой, — Мы с Изуку здесь. Она вздрогнула и медленно опустила руки, не зная на кого из нас, повисших на ней с двух сторон смотреть. — Мам, не плачь! — внёс свою лепту брат, смотря на неё растерянно и выглядя так, будто сам вот-вот разрыдается. — Ты не одна. Никто из нас не один. Мы есть друг у друга. Мы семья. Мы позаботимся о тебе, а ты позаботься о нас, — я говорила уверенно и спокойно, зная, что это будет именно так и зная, как не хватало ей этой уверенности с тех пор, как ушёл Хисаши, — Всё будет хорошо. В глазах Изуку сверкнули звёзды. О, я уже знала, что он скажет. — Ведь мы здесь! Инко плакала и смеялась одновременно, обнимая нас. Кажется, наконец-то получилось. С того дня всё и правда пошло на поправку. Я иногда всё ещё направляла их, но в этом уже не было такой острой необходимости. Можно было не вкладывать в это все свои силы. Я чувствовала себя одновременно опустошённой и удовлетворённой. Это далось сложно, но, если честно, собой можно было гордиться. А значит, настало время и для других не менее важных дел. Учёба мне, уже однажды закончившей образование, давалась легко. Можно было бы перескочить через несколько классов, но я не делала этого из-за Кагоме. Не хотелось оставлять свою подопечную одну, да и спешить было некуда. Порой я задумывалась, а смогла ли бы я сделать для Томуры то, что делала для неё? Впрочем, в любом случае это было бы возможно, лишь уйди я с Хисаши. Но я нужна была здесь. Раньше, чем я успела это осознать, в этом мире у меня появилось слишком много обязанностей для учащейся начальной школы. Хотя всю эту ответственность я и взвалила на себя сама, так что было бы странно жаловаться. Когда кризис миновал, я наконец-то нормально объяснила однокласснице, почему в последнее время проводила с ней так мало времени. Девочка была шокирована. — Я бы… Никогда не сказала по тебе, что случилось что-то настолько плохое, — она говорила почти шёпотом, ухватившись за мою руку, — Ты в порядке? — А? Несколько секунд до меня не доходило, почему мне не быть в порядке. Забавно, я вспоминала, что являюсь членом этой семьи, лишь когда это было нужно маме и брату. — Ну, да. То есть я, конечно, немного скучаю, но рада, что мама и Изуку в порядке. Я больше за них переживала. — Но ведь это же твой папа, — её растерянность меня немного смущала. — Мы не были особо близки на самом деле, — и ты будешь первой, кто об этом узнал, — Но это секрет. Моя семья расстроится, если узнает об этом, а им и так нелегко. — Ясно, — она неловко кивнула и выпустила мою руку. Если до этого меня слегка напрягало то восхищение, с которым она смотрела на меня, то после этого случая оно стало откровенно некомфортным. Кагоме будто стремилась стать похожей на меня во всём. Прежде мне не приходилось иметь с таким дела, так что оставалось только надеяться, что это просто детское восхищение, которое она перерастёт, а не то, что в будущем выльется в одержимость. Так что мне пришлось начать перед ней себя вести чуть больше в соответствии с возрастом тела. И пару раз ненавязчиво высказаться на тему того, что «я такой же обычный ребёнок, как ты, просто все люди разные и это здорово». Не то, чтобы градус фанатизма серьёзно упал, но зато в себе Кагоме стала чуть увереннее. Настолько, что даже ухитрилась ответить сама, когда её в очередной раз задирали. Словами, конечно, как это делала и я. Но только в её случае было уже слишком поздно для простых слов. Её решили проучить и выбрали для этого время, когда мы вдвоём шли домой после уроков. Конечно, этого допустить я не могла. — В чём дело, не можете ответить словами на слова и решили прибегнуть к силе? — мрачно осведомилась я, когда нас окружило четверо ребят. Тех, кто больше всего издевался над ней. Все они демонстративно активировали свои квирки, заставляя время замедлиться. Дети ещё не знают меры и потому могут быть жестоки. Дети обычно уверены, что смерть не может случиться с ними и теми, кто их окружает, а потому в таких случаях опаснее взрослых. К счастью, причуды ещё не слишком сильны в этом возрасте. Итак, что мы имеем? Пацан с хвостом рептилии, пацан с закосом под оборотня, а ещё близнецы один с умением создавать клона, а второй вроде бы предметы дублировать может. Если честно, я отлично представляла, как легко и быстро могла бы их миновать с помощью причуды, но вот для того, чтобы справиться без неё, пришлось бы либо задействовать грубую силу, либо бежать туда, где есть взрослые. Дзи довольно спортивная девочка, а вот Кагоме бегала хуже всех в классе, так что вариант с побегом, хоть он и был бы самым лучшим, стоит пока оставить. А в идеале вообще прибегнуть к тактике «бей и беги». Мне, конечно, не нравилась идея бить детей, но физически мы в одной весовой категории. К тому же их вдвое больше и, если сейчас не ответить, это никогда не прекратится. Их лидером был «оборотень», самый сильный, самый быстрый и самый наглый. И шансов на победу без эффекта неожиданности у меня нет. Начну с него. Спасибо анимешному замедлению времени на важных моментах, всё это успело промелькнуть в голове за долю секунды. А в следующий момент я уже била мальчишку в солнечное сплетение, ускорив своё перемещение лишь слегка с помощью телекинеза. Не думаю, что у меня получилось бы иначе как-то повлиять на него, но, кажется, это всё же было слишком сильно. Потому что без превращения это всё ещё был обычный ребёнок, к которому не слишком-то применимы были мои старые привычки драться. Он рухнул на колени, задыхаясь. А я, прежде чем успела раскаяться в том, что начала так жёстко, получила хвостом в бок так сильно, что дыхание перехватило уже у меня. Причуду задействовала уже автоматически, едва ли без неё я смогла бы устоять на ногах. В прошлой жизни, когда меня били достаточно сильно, я начинала беситься и получала неслабый впрыск адреналина, становясь сильнее, быстрее и настойчивее. А ещё хуже соображая, увы. И оттого в раннем возрасте порой вела себя просто безобразно. Но эмоции той жизни ни в какое сравнение не шли. Они были в десятки раз мощнее. Теперь это была не злость. Это было бешенство. — Я тебе хвост оторву, ничтожество, — только вот взрослые паттерны поведения никуда не исчезли, а потому вместо того, чтобы орать, брызжа слюной, я улыбалась, как делала всегда в таких случаях, миновав подростковый период, и говорила очень тихо и спокойно. На границах сознания удерживая мысль ни в коем случае не навредить им своими способностями. Слишком хорошо помнила случай с камнем несколько лет назад. Впрочем, мозг и тело будто существовали в разных измерениях, потому что вместо обещанного, я просто дала мальчишке по лицу, забыв, что в прошлой жизни однажды у меня уже был печальный опыт работы без перчаток. И сейчас он повторился. Я разбила ему губу и рассекла кожу на лице острой костяшкой, а сила и направление удара заставили шлёпнуться на задницу, несмотря на наличие хвоста. Двое есть. Близнецы не обладатели боевых причуд. Самое время! Обернувшись, я схватила остолбеневшую Кагоме за руку и рванула вместе с ней прочь, не оглядываясь. По мере того, как ярость постепенно отступала, я обнаружила, что дышать тяжело. Бок, в который пришёлся удар так и разрывала острая боль. Пожалуйста, пусть это будет просто ушиб, а не сломанные рёбра. Когда мы оказались достаточно далеко, я остановилась. Мы обе дышали тяжело, не в силах разговаривать. Моя подопечная дрожала. С этим надо что-то делать. Кое-как приведя темп дыхания в порядок и усмехнувшись, я подняла руку и показала ей большой палец. — С боевым крещением, подруга! Вот видишь, давать отпор не страшно! — мой бок не был согласен с этими словами. Какой же у детей низкий болевой порог. — Д-Дзи, ты в п-порядке? — она дышала так, будто готовилась провалиться с головой в пучину паники. Чёрт. Мне слишком больно, нет сил успокаивать её. Надо отвлечь. Срочно сделать что-то неожиданное, не подходящее ситуации. Я ухватила Кагоме за щёки и, состроив серьёзное лицо, потянула их в разные стороны. — Конечно, я в порядке, дурочка. Он бьёт слабее, чем мой брат-детсадовец. Ты видела их лица? — мне удалось выдавить из себя смешок, — Вот что бывает, когда пытаешься обидеть кого-то. Беспричудная — не значит беззащитная, а? Я подмигнула растерявшейся и медленно переваривающей поток новой информации девочке и поспешила закрепить результат. — Пошли, я куплю тебе мороженое и провожу до дома. — Нет, — она опустила голову, а когда подняла её взгляд был уже совсем другим, — Я куплю тебе мороженое, а ты научишь меня… Я… Я никогда больше не хочу дрожать от страха за чьей-то спиной! Ты всегда говорила, что, если можешь ты, то и я тоже могу, так? — Точно! На этот раз я улыбнулась уже искренне. Это стоило пропущенного удара и возможных неприятностей, которые в будущем доставят родители этих задир и они сами.