Я вижу его в твоих глазах

      Солнце уже давно встало из-за горизонта. Чуя проснулся мёртвым — он умер ещё в тот день, когда навсегда покинул квартирку, выделенную агентством для них с Осаму.       В тот вечер Накахара жалел лишь о том, что не задержался и в спешке накинул лишь куртку на облаченное в тонкую пижаму тело. В потайном кармане лежал конверт с деньгами за миссию, который подросток так и не передал Осаму. «Хоть что-то будет греть этой ночью,» — так думал Чуя, направляясь к местному хостелу. Кто же знал, что малолеткам без документов не положено предоставлять жильё, даже за деньги? Накахара в сотый раз проклял место, что отняло у него десяток лет жизни и лишило знаний о внешнем мире! Пришлось познакомиться с рельефом лавочек, обдуваемых теплыми ветрами метрополитена. Ноги свисали, тело било мелкой дрожью (то ли из-за холода, то ли из-за чего еще), а в голове бились никому не нужные мысли и переживания, вызывая у парня жуткую боль. Ночь Чуя так и провел на улице, под чистым звездным небом, уснув лишь из-за сильнейшей усталости. Сны, впрочем, как и обычно, к нему не пришли.       На следующий день болела голова, а телу потребовалось обследование у Йосано-сан. Синяки, слава Ками, можно было спокойно списать на последствия прошедшей миссии, а не устраивать разборки на тему домашнего насилия. Чуя совершенно не хотел пересекаться с опекуном в ближайшие дни. Тот словно чувствовал это и не появлялся в офисе Агентства весь день… как и следующие три. Когда же Осаму соизволил перешагнуть порог ВДА, его подопечный лежал на улицах города с сильнейшим жаром. Чуя как чувствовал — день выйдет на редкость ужасным. И не прогадал. Его самочувствие с самого утра оставляло желать лучшего — уже ставшая привычной головная боль усилилась, глаза слипались сильнее обычного, а окружающее пространство периодически вращалось вокруг Чуи в ненормальном темпе. Долгое пребывание на улице ни на ком не скажется положительно, тем более на еще неокрепшем подростковом организме. В итоге Накахара чуть было не свалился в обморок на оживленной улице — его чудом спас прохожий. Этим прохожим был сильно задержавшийся в офисе Ацуши который, долго и громко отчитывая Чую, повёл его к себе домой.       В небольшой, как и все в этом общежитии, квартире вместо ожидаемой Кёки (что являлась подопечной Накаджимы) находился пёс портовой мафии, имя которого до сих пор было тайной за семью замками для подростка. — Представляешь, — с порога начал возмущаться Ацуши, — нашёл его на лавочке у подземки! Сейчас же жуть как холодно, одно слово что весна! А у него ещё и температура! — Накаджима-сан, всё в поряд… — попытался перебить красного от злости взрослого Чуя, но тут же закашлялся. Будто вторя ему, мафиози несколько раз кашлянул в кулак с невозмутимым видом, — Не передразнивайте! — Больно надо, — незнакомец улыбнулся, ему забавно было наблюдать за возмущениями двух детективов, — Представься. Неужели вежливости никто не научил? — Я Чуя, Накахара Чуя, — пристыженно сообщил подросток, вновь раздирая горло кашлем. — А меня зовут Рюноске Акутагава.

***

      Это может показаться странным, но после выздоровления Чую с пожитками, которые собрали в отсутствии Дазая, переселили в давно пустующую квартиру Рюноске. «Мы давно вместе живём, так что квартира пустует, » — смущаясь проговорил Ацуши, предлагая такой исход. Для Чуи это было странным — они не обязаны были помогать ему в чём-либо. Их ничего не связывает… но Накаджима яростно заявлял, что они теперь лучшие друзья и пришлось смириться. Возмущение явно было наигранным.       Правда, стоило рыжику вновь появиться в агентстве, встреч с Осаму стало нереально избегать. Опекун, словно из-за угрызения совести в первые же дни не давал проходу. Сначала просто маячил перед глазами и как бы невзначай интересовался самочувствием подростка. А потом стал извиняться за тот вечер. Раз за разом повторял, что не должен был срываться. Это, если признаться, даже забавляло. Только за тот вечер, Дазай? А что делать с перетертыми в ступке лет нервами, что теперь делать с совершенно ненужной никому влюбленностью, Дазай?! Чуя не мог заставить себя зло фыркать, и каждый раз, на все уговоры вернуться домой, лишь мило улыбался и тихим голосом повторял: «Не волнуйся, конечно я вернусь. Когда-нибудь.»       Ну, или, как добавлял сам Накахара — никогда.

***

      Накахара стал реже появляться в Агентстве, с устного разрешения директора, конечно. За все то время, что подросток жил у Акутагавы, ему удалось даже подружиться с хозяином квартиры, что заходил временами, когда становилось скучно. Они сидели на полу у давно сломанного телевизора, потому что в этом совершенно холостяцком жилище был всего один стул, и разговаривали на различные темы, каждый раз неизбежно приходя к обсуждению чувств. Дружбы, любви, влюбленности, благодарности. Чуя был благодарен своему «сенсею», что спокойно и без насмешки объяснял ему простейшие вещи, помогал примириться с собой и, возможно, понять самого Дазая.       Их встречи выходили и за пределы рюноскиной квартиры. Сам не понимая с какого момента, но они стали вместе ходить на не особо трудные и опасные задания — довольно сложно справиться с чем-то серьёзным, когда некому «обнулить» твою способность и не дать буквально сойти с ума. Погибнуть.       Второго уж тем более хотелось избежать. Пусть все было далеко не так гладко и мягко, но меньше всего Накахаре хотелось уподобляться этому придурку в бинтах и так легко сдаваться. Как бы глупо не звучало, но Чуя любил жизнь. Такую слегка изломанную, полной невзаимной любви (да, Чуя убедился ни раз, что это именно она) и лишённую понимания окружающего мира, но такую единственную и непредсказуемую.       Хм.       Но чем чаще так думаешь, тем сильнее хочется послать все к чёрту и не ждать лучшего. Как-то раз Огай перехватил ребят после очередной миссии и, похвалив подростка за работу, предложил тому задание по-крупнее. Даже слишком крупное. — Хэй, малец, я знаю, что ты способен на большее. Не хочешь разнести к чертям собачьим тех, кто превратил твою жизнь в ад?       Конечно, не такими словами, но общий смысл сохранился — Накахаре предлагали расправиться с теми, кто без зазрения совести расходовал их жизни, как медицинские перчатки. Такое задание для Чуи было самым желанным, однако же, самоубийственным. Но не скажет же он боссу мафии, что не может самостоятельно остановить Порчу! И тогда парень действительно задумывается. Вот так оборвать все это? Трагично погибнуть на задании после всего, что ему довелось пережить. На задании, ради которого он десять лет своей жизни провел в лаборатории! Иронично. Теперь эта мысль навязчиво вертится в его голове, словно буравя в его мозгу сквозную дыру. Потому что Накахара устал. Нет, действительно устал. Устал лицемерить, терпеть и ждать лучшего. Нельзя же всегда быть таким конченным оптимистом! — Чуя-кун, ты не хочешь есть? — заботливо и взволнованно спрашивает Ацуши, смотря на тарелку с карри, которую подросток оставил без внимания.       Слишком задумался. За столом помимо Рюноске и Накаджимы сидит Кёка и все как один глядят на рыжего парнишку без осуждения, но с неподдельной взволнованностью его поведением. Акутагава не сказал, что Мори приглашал его в свой кабинет на днях — не хотел никого волновать без повода. А есть ли действительно этот повод? В будущем каждый из них ответит положительно, сейчас же предпочтут смолчать.       Чуе неловко. Он думает об окончании своей жизни в окружении любящих его людей, которые наверняка тяжело перенесут потерю. — Дазай-сан вновь спрашивал о тебе. Он выглядел обеспокоенным, так что я сказал ему, что ты живешь у нас. Прости, — смутился мальчик-тигр. — Ничего страшного. Не завалится же он сюда, на самом деле, — максимально равнодушно пожал плечами Чуя, приступая к еде. Ацуши наверняка хотел сказать что-то еще вроде «он волнуется о тебе» или «вам стоит хотя бы поговорить», но был остановлен рукой Акутагавы, мягко сжавшей его плечо.       Идиллия. Семья. И Чуя в неё совершенно не вписывается. Да. Так и есть. Им ведь всем будет лучше без груза на шее, так? Никогда не признаются… И вот уже беспокойство в глазах можно спокойно принять за жалость, а заботливые «Дазай скучает по тебе» похожи на предлог к скорейшему выселению. Хах. А как иначе? Он мешает. Всем вокруг нужен не он. Особенно Дазаю.       И тогда Чуя вновь подходит к лидеру мафии, обращая его внимание на себя. Им надо поговорить. Рыжик согласен.

***

      Аккуратный мобильник кажется слишком большим и несуразным в руках Накахары. Руки, почему-то, трясутся в томительном волнении. Один звонок и не останется ни одного незаконченного дела. Не о чем будет больше жалеть. Гудок. Второй… — Алло? — в трубке искаженный хрипловатый из-за позднего времени голос. — Дазай-сан, — выдохнул Чуя в трубку, моментально растеряв все слова. Сейчас, когда он не видит этих холодных глаз, а искаженный голос так походит на счастливый, взволнованный звонком, подросток ощущает по полной все симптомы любви, — Прошу, не перебивайте, мне нужно сказать Вам…нет, тебе кое-что очень важное. Я благодарен тебе за мое спасение, несмотря ни на что. Благодарен за те взгляды и ненавижу за то, что они предназначались не мне. Мне жаль вашего друга, Дазай-сан, — Чуя сбивался, переходя от простого к уважительному обращению и обратно, — Не кори себя за его смерть и за мой…уход тоже. Я... Я люблю тебя. Это не благодарность и не стокгольмский синдром, а самая настоящая любовь. Я понял это в тот вечер. Иронично, — горький смешок, — Не переживайте. Я не требую ничего взамен. Просто решил сообщить об этом перед… миссией. — Чуя, я… — пытался подобрать слова Осаму на той стороне провода, но последняя фраза его насторожила сильнее. Фукудзава никогда не давал Чуе раздельные от него миссии, — О какой миссии ты говоришь? Где ты?! — Всё в порядке, Дазай-сан, — всхлипывал на той стороне провода подросток, прислонившись к металлической стене склада, — Просто я люблю.       Вызов сброшен. Чуя больше не может говорить, лишь содрогаясь в беспомощных рыданиях. Всё правильно. Он должен был знать. Как предсмертная записка, да? Шляпа, перчатки и чокер остаются снаружи, как память о прошлом. Не его — Дазая.       Накахара выносит двери гравитацией. Алые ленты Порчи медленно окутывают всё его тело, отзываясь легким покалыванием и тянущей болью. Давно не использовал — отвык. Люди вокруг кричат, ошарашенно смотрят на пришельца, узнавая свое творение. Не загнанный мальчик — Козерог, несущий на своих витиеватых рогах возмездие и ведущий за руку саму Смерть. Вот только дама в черном одеянии заберет и своего спутника на ту сторону жизни. Накахара и не сопротивлялся. Под ногами хлюпало от крови, громыхал гнущийся под воздействием гравитации металл, совершенно сумасшедший смех сливается с отчаянными воплями о помощи. — Монстр!       Смерть, а может и само воплощение Порчи, шепчет за спиной: «Закрой уши очередным смехом, Чуя. И помни: Никакой агрессии — убивай и наслаждайся.»       С последним бездыханным телом иссякают и силы самого Накахары, но не его способности. Этому ненасытному животному мало — оно истязает оставшийся металл, а затем переходит к саморазрушению. Идеальное оружие — не оставляет себя за собой. Где-то вдалеке слышится голос. Нет, иллюзия сквозь толщу воды. Чуя в последний раз возводит глаза к небу и падает на мокрую от крови и размозженных органов землю.

***

      Дазай находит его уже таким. Быстро дезактивирует Порчу и надеется, что Йосано достаточно проникнется ситуацией, чтобы примчать за пару секунд. Осаму трясёт, он боится потерять снова. Он еще не любит — слишком мало времени, — но вполне бы смог это сделать! Если бы он только не был таким тугодумом. К горлу подкатывает истерика. — Всё хорошо, малыш. Мы справимся с этим. И ты обязательно услышишь ответ на свое признание, — Осаму прижимает к себе окровавленное тело, не заботясь о чистоте своей одежды.

«Только не умирай…»