Счастливое лето мистера Урри

Прошел патруль, стуча мечами, Дурной монах прокрался к милой. Над островерхими домами Неведомое опочило. Но мы спокойны, мы поспорим Со стражами Господня гнева, И пахнет звездами и морем Твой плащ широкий, Женевьева. Ты помнишь ли, как перед нами Встал храм, чернеющий во мраке, Над сумрачными алтарями Горели огненные знаки. …Поцеловав порог узорный, Свершив коленопреклоненье, Мы попросили так покорно Тебе и мне благословенья. Великий Мастер с нивелиром Стоял средь грохота и гула И прошептал: "Идите с миром, Мы побеждаем Вельзевула". Пока живут они на свете, Творят закон святого сева, Мы смело можем быть как дети, Любить друг друга, Женевьева. Н.Гумилев «Средневековье» «Помоги мне, Урри», - сказала она. И больше ничего. Ничего, что пролило бы свет на ее такую искреннюю, такую… женскую просьбу. Она хотела попасть в заведение, куда девушка не может пойти одна. Чтобы собрать материал для рассказа. Или книги. Или статьи. Да какая разница? Она хочет видеть меня, хочет быть со мной! Вечером я подкатываю к ее дому на такси (в месте, куда мы отправляемся, свою машину лучше не светить). Она отрывается от высокого окна – я успеваю заметить, что до сих пор она стояла, прижав к стеклу кулачек и неотрывно глядя на улицу поверх живой изгороди. Она выходит ко мне. Серая кофточка в узкую полоску; серая, с клиньями, юбка до колена. Ну я же говорил – умница! В такой одежде ее непросто заметить в толпе. Хотя… разве можно ее не заметить? Я открываю перед ней дверцу машины, помогаю сесть и устраиваюсь рядом на заднем сиденье. Я целую ее светлое лицо с нежной янтарной россыпью на скулах. Она не отвечает мне – только лучится улыбкой. А я теперь вижу, что под серой кофточкой у нее – невесомая, совсем прозрачная черная блуза с рассыпанными по ней цветными буквами – «Луис Виттон». И там, под блузой, - белая кожа с брызгами веснушек. Она только играет в серую мышку, и вместе с тем – ни грамма вульгарности: блузка видна только из-за выката кофты, а все остальное… Я просто ПОНИМАЮ, что все это там есть. Я останавливаю такси возле благопристойного «Золотого грума», расплачиваюсь и помогаю Люси выйти. Но наш путь лежит еще дальше – на соседнюю улицу, до глухого тупика у старой водонапорной башни. В глухом переулке, куда выходят два-три крошечных окошка старинных домиков, только одна вывеска – упитанный зверь с огненно-рыжей гривой, держащий в одной лапе кружку пива, а в другой – жареную курочку. - «Веселый лев»? – Люси оборачивается ко мне, приподнимая золотистые брови. - Он самый. Самое сомнительное из всех сомнительных заведений. - Прекрасно! – говорит она, опираясь на мой локоть, который я подставляю ей. Мы с Люси спускаемся вниз по мрачноватой винтовой лесенке. Она доверчиво держит меня под руку и внимательно смотрит под ноги. В конце лестницы мы упираемся в массивную дверь с плотно закрытым полукруглым окошечком и таким же массивным молотком на цепочке, отполированным множеством рук. Я трижды ударяю молотком в дверь. За окошечком слышится возня, потом оно распахивается, впуская на лестницу обычный для этого времени суток гам, и в проеме возникает лоснящаяся рожа расфранченного вышибалы. - Чего надо? – стараясь перекричать несущийся из зала шум, рявкает он, но тут же узнает меня. - Урри? – моментально меняет он тон. – Входите, входите, - и распахивает дверь с такой силой, что сам чуть не отлетает за ней к стене. О, да вы не одни? Он продолжает тараторить и хихикать, но я кладу ему в руку купюру, и мы с Люси проходим в зал, полный музыки, хохота и сигаретного дыма. Веселье в «Веселом льве» (тавтология, та, кажется, это называется по-вашему? Вот видите, общение с Люси уже идет мне на пользу)… Так вот, веселье здесь только начинается. Публики сравнительно немного, хотя шум она производит изрядный. Там заключается сделка, тут празднуют удачный улов. Девы ночи уже вьются у бара, где на высоких табуретах, словно ястребы на куриных насестах, расселись какие-то сальные типы, зажав в кулаках стаканы. Глаз у меня наметан, и я сразу различаю, чем живет сегодня эта малина из малин. А Люси только любопытно оглядывается по сторонам. Наверное, ей не по себе, но она уверена, что рядом со мной ей ничто не угрожает. И она совершенно права, моя умница. Я веду ее за дальний столик, заказанный мною еще с утра. Отсюда прекрасно видно весь зал, здесь нас никто не потревожит. Я отодвигаю стул, она садится. Я устраиваюсь напротив. К нам тут же подлетает официант. - Свиные – отбивные – жульен – курица с ананасами – индюшка с выкрутасами… - нараспев начинает он. -Любезнейший, да вам надо быть спикером парламента, - смеется Люси. Как и в первый раз, она довольно быстро определяется с выбором. - Поразительно! – говорит Люси, когда официант исчезает в клубах сигаретного дыма. – Все именно так, как я себе и представляла. Какие кошмарные посетители! - Да уж, как с картинки, - смеюсь я. Видишь вон того типа в желтом шейном платке? Это Энди Чугунный Зад. Ты уж извини, из песни слова не выкинешь. - А почему Чугунный Зад? – спрашивает Люси, отпивая из граненой кружки пиво, которое приносит официант. - Он карточный шулер и может высидеть за зеленым сукном трое суток подряд. - Ничего себе! - Да. Ему нужны только сигареты покрепче. А вот тот – видишь? - Худой? С перстнем-печаткой? - Ага. Это Мориц Зингер. Он знаменит тем, что как-то перевез через чешскую границу три антикварных швейных машинки «Зингер», а они сверху донизу были начинены золотыми монетами. - С ума сойти! - Представь себе. Этакая разборная конструкция, в которой рядами уложены миллионы. - А вот это кто? – спрашивает Люси, указывая на элегантного красавца в легком летнем костюме за два столика от нас. – Какая злая надменная рожа! Честно говоря, последнее замечание очень меня радует. Я-то уже подумал грешным делом, что он ей нравится. - Это Жоржик Макульский, сутенер. Выпасает свой товар. Видишь барышень, которые вьются там у сойки? Он руководит процессом. - А, вот оно что! – Люси мерит Жоржика недобрым взглядом. И он как будто чувствует это – оборачивается и так же неприязненно смотрит на нее. Ах ты чучело! Да за такие взгляды… Скажи уж лучше, что дрейфишь перед такой девушкой и корчишь рожи, потому что тебе нечем крыть. Жоржик замечает меня и приветствует глубоким кивком (глаза у него при этом по-прежнему злые и настороженные), а потом продолжает бросать на нас сквозь дым быстрые пристальные взгляды. Тем временем веселье в погребке все нарастает. На небольшой сцене появляется стайка танцовщиц в легких трико с блестками. Гогот и гомон становятся просто гомерическими. Где-то рядом шлепают карты. Девицы отлипают от сойки и снуют, как сомнамбулы, по залу, присаживаясь за столики и на колени к посетителям. А рядом со мной – самая удивительная девушка на свете. И, как и прежде, я не могу объяснить, что чувствую рядом с ней. Покой? Да. Нет, не так. Примирение со всем. Нет, не слабость, не тупую покорность – именно примирение. Радостное приятие. Смысл. Как будто мне разом простили все мои прегрешения. И я еще не осознаю, но уже ощущаю множество радостных возможностей, открывающихся для меня в мире. Люси положила на язык сочный, сладко тающий кусочек поджаренного на решетке лосося, запила его большим глотком пива и зажмурилась от удовольствия. Музыка и смех доносились до нее, как шум близкого моря. И сквозь этот неясный гул она снова услышала голоса – шепот пока еще не рожденных сюжетов, каждый из которых желал воплотиться. «Драка с Жоржиком…» «Нет-нет, пусть сразу будет ночь с Урри. Да-да, прямо сегодня». «Да нет же. Сейчас к Урри подойдет девушка, и ты захочешь уйти. Но зато каким сладким будет ваше примирение…» «О да, пусть это будет Фанни Винкельман». «При чем здесь Фани? Пусть это будет какая-нибудь тайна из его прошлого». «Все это чушь. Облава – вот что нам надо». «Что-что?» - мысленно спросила Люси последний вкрадчивый голосок. «Облава, я говорю, облава!» «Хорошо, пусть будет облава», - милостиво согласилась Люси, делая еще один глоток. Урри смотрел на нее, чуть сощурив яркие темные глаза. Его человеческое дыхание здесь, рядом; его такая ощутимая, пленительная телесность кружили ей голову, так, словно не она сама… Грохот и крики прервали мысли Люси. Музыка, говор и гогот смолкли, когда под сводами погребка раскатился зычный крик: - Полиция! Всем оставаться на своих местах! Какая-то из девиц пронзительно завизжала. Кто-то вскочил со стула и тут же обреченно плюхнулся на место. Урри накрыл руку Люси своей небольшой сильной рукой: - Не бойся. Обычное дело. Сейчас глянут, нет ли смертоубийства, проверят пару рож по своей картотеке, ну, чтобы не было совсем уж маньяков-каннибалов, и уберутся. Полицейские медленно обходили погребок. Вдруг Люси тихо ахнула и сильнее сжала руку Урри. - Господи, - прошептала Люси. – Это же констебль Бронсон! Он иногда дежурит возле университета. Если он узнает меня… - Значит, так, - зашептал Урри, пригибаясь пониже к столику и постреливая на констебля Бронсона враждебно-игривыми темными глазами (совсем как тогда, когда приникал к спрятанной в шлеме рации и вел тайные переговоры с шефом). – Видишь во-о-он ту портьеру? За ней дверь. Второй выход. Сейчас ты быстренько рванешь туда. Там топчется вышибала, но я его прикормил. Ткнешь ему бумажку, скажешь, от Урри – он тебя тут же выпустит. - Меня же поймают. - Не дрейфь, старушка. Смотри, тут два шага. В случае чего скажешь, что тебе нужно попудрить носик. Констебли тоже люди. Ну, давай, родная. Я прикрою. Люси выпрямилась, осторожно взяла подсунутую Урри купюру, глубоко вдохнула и так стремительно, как только могла, сорвалась с места. Но констебль Бронсон недаром нес почетный караул у славного Теймерского университета – он моментально засек отчаянный рывок Люси и ринулся за ней. Но ринулся опасно близко к столику, за которым сидел Урри, и свалился, споткнувшись о молниеносно выброшенную вперед ногу в хищном черном ботинке. Люси вылетела на темную улицу. Узкий темный коридор; купюра – в руку вышибалы; распахнутая в ночь дверь, о которой, по-видимому, не знали полицейские, - все это заняло не больше минуты. Задохнувшись от детской, давно позабытой шаловливой радости, нервно-веселая, она на миг остановилась, соображая, куда бежать дальше, и на нее тут же налетел сзади темный вихрь, мягко толкнул в спину и, подхватив, помчал вперед, по ночным улицам, пахнущим ветром и морем. И Люси, задыхаясь от быстрого бега, запрокидывала голову в ночное небо и смеялась от неимоверного, безбрежного счастья. Сзади топала погоня, и Урри выпустил ее руку, снова игриво подтолкнув вперед, и она, без слов поняв его, помчалась дальше. Она летела сквозь ночь, чувствуя себя огромным распустившимся цветком, и гнал ее вперед то ли ветер, то ли мечта. Ее собственные ароматные волосы и складки юбки развевались от ветра и бега, и Люси ощущала их как трепещущие лепестки. Она вылетела на площадь и остановилась, внезапно оглушенная тишиной. Сдерживая нервный смешок, Люси озиралась в поисках Урри. Но всюду царили тишина и неподвижность. И в то же время башенки, подворотни и дома были странно живы, словно Теймер только затаил на миг дыхание, готовый прыснуть от смеха. Издалека приближался топот. На площадь выскочил констебль Бронсон с видом настолько воинственным и глупым, что Люси рассмеялась. И одновременно она увидела Урри – тот притаился у стены дома, почти слившись с ней, и Бронсон только что проскочил мимо него. - Именем закона, леди, остановитесь! – рявкнул Бронсон, приближаясь к ней и явно не сомневаясь в покорности беглянки. Люси никогда прежде не приходилось убегать от полиции. И как себя вести в подобных случаях, она не знала, потому только слегка попятилась – скорее из упрямства, но бежать не посмела. Да и как бросить Урри? - Леди! – строго повторил полицейский и сделал еще несколько шагов по направлению к ней. И то же самое бесшумно проделал Урри, словно тень, отделившись от стены и оказавшись прямо за спиной у Бронсона. Молниеносный взмах руки, затянутой в черное – и констебль упал как покошенный. Люси ахнула. Но Урри уже схватил ее за руку, увлекая в ароматную, опасную, волшебную ночь. - Ты… не… убил… его? – задыхаясь от бега, спросила Люси. - Нет, что ты! Он давно на ногах и, небось, теперь возглавляет погоню. Они бежали, ныряя в улочки и переулки, и Люси почувствовала вдруг, что бежать легко, как во сне. Старинная мостовая пружинила под ногами. Ночь распахнула навстречу объятия упругого ветра. Мир дышал мириадами жадно раскрытых губ. И крепкая рука Урри сжимала ее руку. Люси снова засмеялась. Счастье переполняло ее, счастье влекло за собой в звездную ночь. Где-то позади мчалась за ними погоня. Она была то ближе, то дальше. И сама Люси была одновременно везде: видела как будто со стороны Урри, петляющего в лабиринтах улочек, словно уходящий от погони лис, и белокурую девушку, которую он держал за руку; слышала тяжелое дыхание полицейских; на мгновение взмывала над городом, любовалась его освещенными башенками и пещерами погребков. И вместе с тем мчалась сквозь ночь вслед за Урри, все дальше и дальше, влекомая своим темноглазым похитителем, влекомая мечтой. В какой-то темной подворотне они остановились отдышаться, а выскочив из нее, увидели шагах в тридцати от себя полицейских. Констебли явно сбились со следа, и Урри свистнул, чтобы привлечь их внимание, а потом скользнул в переулок, не выпуская ее руки. Люси душила нервный смех, слыша за спиной тяжелое топанье. Возможность провести ночь в участке почему-то совсем не пугала ее – сейчас она ни за что не променяла бы такую перспективу на привычное сидение за книгами. Расстояние между ними и полицейскими все сокращалось, а потом Урри вдруг сделал отчаянный рывок, они мигом проскочили освещенный участок улицы и канули во тьму. Урри метнулся влево, она – вслед за ним, и они, тяжело дыша, прижались к какой-то стене. Когда глаза привыкли к полутьме, Люси разглядела угол тесного дворика, барельеф на стене и край низкой арки. Урри приложил палец к губам и, легко взяв ее за плечи, заставил слегка выглянуть через арку на улицу. Трое полицейских браво удалялись по мостовой в полной уверенности, что преследуют нарушителей. Люси тихо рассмеялась, душа смех ладошкой. Она прижималась спиной к стене, а совсем рядом, прямо перед ней, сияли дерзкие глаза Урри. Он смотрел на нее в упор, улыбаясь и сжимая в своей руке ее маленькую руку. Люси ждала, чувствуя, как тихая улыбка разливается по губам, касаясь самого сердца. Урри наклонился к ней, накрыв ее губы своими полными губами. Люси закрыла глаза, всецело доверившись его сильным объятиям, ни с чем не сравнимому человеческому теплу мужчины. Запахи кожи, дорогого парфюма и тонких сигарет; запахи ветра и моря, дышащего где-то там, за старыми кварталами. Прикосновения смелых, властных и все-таки нежных губ; прикосновения кожи, мужской кожи, знакомой с ветром далеких трасс, кожи, которая грубее твоей собственной и все-таки так нежна, так шелковиста, как может быть только кожа любимого мужчины. Урри отстранился, все так же глядя на нее из-под полуопущенных век. И Люси, затаив дыхание, смотрела в эти дерзкие карие глаза, в эту сказочную гангстерскую ночь. - Я страшно испугалась, - первая прервала она молчание.- Как ты сумел так быстро догнать меня? - Быстро? – Улыбнулся Урри. – Вы с констеблем шествовали так красиво и плавно, что я просто залюбовался. И, кстати, успел расплатиться. Люси засмеялась. - Спасибо, что спас мою честь. - Не стоит. Что, если я спасал ее для себя? - Я имела в виду мое научное реноме, дорогой мистер, - с комичной серьезностью сказала Люси. - Я тоже, - не остался в долгу Урри. – Пусть так. Мне все в тебе безумно нравится. - Мерси. Что бы еще такое выкинуть, чтобы ты снова повторил это? - О, не беспокойся. Это только начало. Мы с тобой таких дел натворим… - Ловлю на слове. И что же вы имеете предложить? - Графский парк. Там есть настоящий чайный домик. Совсем как в Токио. - Идет! Урри взял ее за руку. - Тогда пойдем. Тут недалеко. Надо только пройти под крепостной стеной, а там всего минут десять переулками. Через арку – на улицу, потом – в узкое ущелье между двумя рядами старинных домов, и вот уже перед ними стена крепости. Урри уверенно двинулся вперед по узкой освещенной мостовой, ведущей вдоль стены. И тут, по всем законам сна, из-за поворота возникли констебли из «Веселого льва». На мгновение и беглецы, и их преследователи застыли, глядя друг на друга, потом Урри медленно отступил назад (полицейские, не зная, чего от него ждать на сей раз, медленно двинулись за ним), потом вдруг резко сорвался с места и метнулся вдоль стены в какой-то совсем уж незаметный переулок. Люси последовала за ним – ее рука по-прежнему была в руке Урри. Они оказались на крошечной улочке с такими же крошечными, словно игрушечными, домиками. Урри бросился к низкой двери ближайшего, пару секунд поколдовал над замком, а еще через секунду распахнул дверь и рывком втащил Люси внутрь; так же молниеносно заперся изнутри и одним ударом расшиб незаметную коробочку на стене, которая вздумала поднять негромкий, но все нарастающий вой. Потом он быстро обернулся к Люси и прижал палец к губам. Они притаились у самой двери. Урри взглянул на девушку, остановившуюся так близко, что ее волосы почти касались его щеки, и обнял ее. Люси сжала его руку чуть выше локтя – отстраниться она не могла. Да и не хотела. За дверью послышались голоса. - Да здесь они, здесь, - говорил один из полицейских. – В лавку заскочили. - Да как? Тут все заперто, - ответил другой. - Это для тебя заперто. Да вы знаете, что это за проходимец? Ему отпереть замок – раз плюнуть! Люси почувствовала, как напрягся Урри, и затаила дыхание. - Сейчас посмотрим, - сказал первый, и – о ужас! – Люси услышала, как дверь, у которой они стояли, несколько раз сильно дернули. - Ну вот, видишь? – сказал первый. - Бронсон, да ладно тебе, - вмешался третий, до сих пор молчавший. – Не хватало еще вламываться в магазин без санкции. - Мы полиция, - упрямился первый. Люси молча покачала головой, мол, ну и твердолобый. - Но сейчас же ночь, - возразил третий. На минуту за дверью воцарилась тишина. - Ладно, - нехотя вымолвил Бронсон. – Давайте хотя бы подергаем двери магазинов. Вдруг они где-то здесь? - Ладно, пошли, - вздохнул второй. Их шаги стихли. Какое-то время беглецы не двигались с места. Люси молча разглядывала внутренность домика. Он оказался сувенирной лавкой. Вдоль стен тянулись полки с игрушками, тарелками, альбомами, книгами, колокольчиками, вазами, фарфоровими фигурками, сумочками, шкатулками и прочей дребеденью, которую увозили из Теймера многочисленные туристы. Выждав еще несколько минут, Урри взял ее за руку и повел в глубь лавочки, к резному прилавку с антикварным кассовым аппаратом. Люси прижалась спиной к прилавку, опираясь на полированную столешницу. Урри пристально смотрел ей в глаза, чуть улыбаясь. - Я твоя заложница? – спросила Люси. - Ты моя подельница, - сказал Урри. – Как тебе такая роль? - Она мне подходит. - Ты все поняла обо мне, так ведь? - О да. - Ты говоришь об этом так спокойно? - Да, совершенно спокойно. - А вдруг я решил похитить тебя? - Похитить – и что? - Ты, правда, не боишься? - А ты? В ее серо-голубых глазах была безмятежная, пугающая своей безмятежностью глубина – словно небо, которому абсолютно все равно, над чем раскинуться – над радостными селениями или над полем битвы. И одновременно там, в глубине этих глаз кипела работа пытливого, сильного и беспощадного ума – так, словно привычный для Урри мир каждую секунду разбирался на составные части, подвергался глубочайшему анализу и собирался воедино вновь, но уже перемолотый, изученный и воскрешенный в новом качестве. И Урри не мог оторваться от этих всепроникающих глаз, не мог отступить. Он сам запер за собой дверь, сам сжег все мосты. Бежать было невозможно. Да он и не хотел бежать. - Нет, не боюсь, - сказал Урри. Ее глаза теперь лучились кротким женственным теплом. - И чего же ты хочешь, Люси Бейкшер? – спросил Урри. - Развлекаться, - шепнула она. Урри с минуту молча смотрел на нее. - Vade mecum! – сказал он наконец и прильнул губами к ее губам. Люси отвечала ему, чуть запрокинув голову, подчиняясь этому чарующему натиску. Минуту длилось волшебное забытье. И вдруг она резко высвободилась и возбужденно зашептала, указывая на что-то у него за спиной: - Смотри, смотри! Урри обернулся. И не увидел ничего, кроме таинственных сумерек и полок со славной дребеденью. - Это же «Волшебные сказки Норвегии» Йона Бауэра! - Кого? - Йона Бауэра. - Не знаю, мы с ним вместе не сидели, - улыбнулся Урри. - Это норвежский художник-модернист. Обожаю его носатых троллей! - Ага, вылитый шеф, - заметил Урри, останавливаясь возле полки и разглядывая обложку толстой книги. – Ну что ж, значит, это будет мой первый подарок тебе. - Спасибо. Но, может, зайдем за ней завтра? Сейчас как-то… - Не беспокойся, я готов заплатить прямо сейчас, - Урри вытащил бумажник. – Да, кстати, может, тебе приглянулось еще что-то? - Нет, спасибо, - неловко проговорила Люси. - Тогда позволь, я сам тебе что-то выберу. - Не стоит. - Еще как стоит. Урри прошелся вдоль полок и остановился возле ювелирных изделий. - Камни только полудрагоценные, - с сожалением констатировал он. – Прыгать надо было в ювелирную лавку, но это за два квартала отсюда. Ну что ж, с драгоценными еще успеется. Как тебе вот это? – Он продемонстрировал Люси перстень из цельного аметиста в виде розы. - Он потрясающий! - Тогда примерь. Нет, постой, - он подошел к Люси и, взяв ее за руку, осторожно надел ей на палец кольцо. – Ну, еще бы! Да на такой ручке любой перстень смотрелся бы роскошно! – сказал он, любуясь маленькой белой кистью. - Аметист – вдовий камень, - с сомнением проговорила Люси. - Ну да, если бы ты была замужем, я приложил бы все усилия, чтобы сделать тебя вдовой, не сомневайся. - Подожди, может быть, я еще попрошу тебя о таком одолжении, - вздохнула девушка. Урри заметил, как легкая тень пробежала по ее лицу. Но это было только мгновение. Люси уже улыбалась. - Мне, правда, неловко. - Да брось. Ты делаешь мне приятно. Только… - Что? - Скажи, у тебя все хорошо? - Сейчас – да. - Я серьезно. Мне показалось, тебя кто-то обижает. - Тебе показалось, - мягко сказала Люси. – Меня некому обижать. - Не хочешь – не говори. Я все равно докопаюсь до истины. Люси улыбнулась. Урри мягко притянул ее к себе и поцеловал в щеку. - Так. Теперь я должен расплатиться. - С кем? - Да вот хоть с ним, - Урри кивнул на кассовый аппарат и, решительно выдвинув причудливый ящичек с деньгами, переместил туда несколько купюр из своего бумажника. – За Йона Бауэра, за вдовий камень и за поврежденную систему сигнализации. Сказать по правде, то, что у них там прикручено, это просто смешно. А так ребятам придется усовершенствовать систему. Так что мы сделали доброе дело. На полке под прилавком Урри нашел бумажные пакеты, в которые клиентам укладывали покупки и, вложив в один из них книгу, вручил ее Люси. - Спасибо, - еще раз сказала девушка, целуя его в смуглую щеку. Позади прилавка Урри нашел небольшую дверь – запасной выход – и, легко справившись с замком, вывел Люси на темную кривую улочку, уходящую в сторону от крепостной стены. - Куда теперь? – спросила Люси. - Как куда? Ведь чайный домик в парке никто не отменял? - Мы войдем туда при помощи отмычки? – засмеялась Люси. - Нет, всех, в ком есть хоть капля самурайской крови, туда пускают в любое время суток. - Ну-с, вы поняли, кто это был? – спросил Бронсон, обращаясь к коллегам. - Урри, кто же еще? – спокойно отвечал второй полицейский. – Ишь ты, по папе соскучился. - Оборотень, а не парень, - почти восхищенно крякнул третий. – Как в воздухе растворился. - Так оно и лучше, - рассудительно заметил второй. – А то поймаешь его – горя не оберешься. Кто его знает, что там у его шефа на уме. - Так зачем же мы тогда за ним гнались? – спросил третий. - Работа у нас такая, - пояснил второй. – Его дело – убегать, наше догонять. А догоним или нет, дело третье. Молитесь только, чтобы дракон не вернулся на историческую родину. - Вот-вот. - А я вот мечтаю увидеть обоих за решеткой, - процедил сквозь зубы Бронсон. - Ну, Стампа, допустим, и я увидеть не прочь, - благодушно сказал второй. – Интересно, сколько у него носов, а то всякое про него болтают. А вот Урри… Ну скажите по чести, за что его сажать? Здесь он ничего натворить не успел. И, по-моему, парень вполне симпатичный. А то, что шумит, так это нам даже на руку. Видимость деятельности все-таки. - Оба они… - не унимался Бронсон. – «Дракула – отец и сын». - Кстати, а что за подружка с ним была? – спросил второй. - Не знаю… - задумчиво протянул третий. – Рыжая вроде. - Да какая рыжая?! – рассердился Бронсон. – Шатенка. У нее еще платье такое – зеленое. - Правильно – платье зеленое, а сама рыжая. - Ну-ну, ребята, вы же оба вроде бы не пили? – засмеялся второй. – Она вообще в костюме была. В сером. А сама светленькая, высокая. И худая. Полицейские спорили еще долго. Облик спутницы Урри странным образом ускользал от них, но это обстоятельство вскоре забылось, так как часы на ратуше пробили полночь – пора было возвращаться в участок, куда, должно быть, уже давно доставили пленников из «Веселого льва». Издали до нас донесся бой часов на ратуше. Последний – двенадцатый – удар рассыпался где-то за озером, в темную воду которого смотрелась ярко освещенная пагода. Ароматный ночной ветер покачивал бумажные фонарики на террасе. Мы лежали на мягкой траве лужайки, симметрично закинув правую ногу на левое колено. Мой черный ботинок и зеленый ботиночек Люси смотрели прямо в звездное небо. - Ты не простудишься? – спросил я ее. - Нет, - небрежно бросила она. - Ляг на мою куртку. Она запротестовала, но я уже расстегнул «молнию». - Спасибо. Тебе-то не холодно? – спросила она. - Мне чудесно, - сказал я. Чуть в стороне от нас возвышалась статуя Яна Непомука – старинная скульптура на высоком причудливом постаменте, изображающая благообразного священника с распятием в руке. Запрокинув головы, мы могли увидеть ее. - Ты знаешь, кто это? – спросила Люси. - Когда-то знал. - Это величайший пражский святой. Знаешь, он прославился тем, что отказался нарушить тайну исповеди и не рассказал ревнивому королю об измене его супруги. За это его сбросили с Карлова моста в Праге. - Наш человек, - говорю я. – Я бы тоже молчал как рыба. Зачем создавать даме проблемы? - Мне нравится ход твоих мыслей, - смеется она. - Спасибо, - говорю я. - Но это не потому, что я такой уж благородный. Просто, знаешь, у меня в жизни сложилось как-то так, что я всегда солидарен с теми, кого лупят или догоняют. - Ну, это лучше, чем самому бить или гнать, - говорит она неожиданно серьезно, хотя по-прежнему улыбается. - Ты славная, - говорю я. – Ты сама не представляешь, насколько. - И ты, - тихо отвечает она. – И тоже не представляешь. - Да брось, - едва ли не с ожесточением – с болью так уж точно – говорю я. И сам (вот идиот!) не скрываю этой боли. Я даже сажусь, так меня разрывает изнутри. И уже поздно тормозить, чтобы она ничего не заметила. Люси садится тоже и, повернувшись ко мне, спокойно и мягко смотрит на меня. - Люси, милая, мне странно, что ты со мной, - говорю я. – И в то же время я умер бы, если бы ты не согласилась, не была сегодня со мной рядом. Ты… понимаешь, о чем я? - Да, - спокойно говорит она. - Если ты не захочешь, я больше никогда тебя ни о чем не попрошу. Кроме одного. Хотя бы иногда… просто будь рядом. Мне так важно знать, что ты есть. Что не приснилась мне. И тут она делает такое… Она наклоняется и сама долго целует меня в губы, но не страстным поцелуем, а так… так, словно залечивает рану, отрезвляет, словно вливает в меня силу. - Урри, - говорит она, отстраняясь, - если бы ты знал… Если бы ты знал, насколько больше сделал для меня. Сегодня и раньше… - Раньше? Когда? – спрашиваю я. Но она прижимает свой палец к моим губам. - Милый… - говорит она. – Милый мой гангстер… Ты все узнаешь. Обещаю, все. Но сейчас… Давай больше ни о чем не говорить. Давай развлекаться. - Хорошо, - говорю я, высвобождая губы и целуя ее мягкие белые пальцы. – Как скажешь. Хорошо. Я только хочу… - Что? – мягко спрашивает она. - Хочу понять. Она улыбается улыбкой… Как бы это сказать? Ее улыбка и мягка, и женственна, и вместе с тем есть в ней что-то такое… Как будто она все взяла в свои руки, как будто она знает ответы на все вопросы, терзавшие меня, и только ждет нужного времени, чтобы… - Vade mecum, - говорит Люси, глядя мне в глаза. – Следуй за мной.