Любимый КириБаку

Бакуго не помнил, сколько уже сидел тут, в палате, пока ждал, когда «красноволосый ублюдок» наконец проснется, а точнее, придет в себя. Его руки были, мягко говоря, в фарш, лицо безумно бледное, Киришиму лихорадило не один час. И Катсуки ничего не мог с этим сделать — он просто наблюдал за другом, его неровным дыханием и розоватыми веками. Исцеляющая девочка делала все, что могла, чтобы Эйджиро продолжал бороться, да, раны страшные, да, Киришима был измотан и потерял много крови, сам того не чувствуя, стал терять сознание, но этот парень всегда отличался силой. «Это ведь мужественно, да?» — этот юноша стремился ко всем идеалам мужчины, к своему собственному идеалу — Алому Бунтарю. «Прекрати быть таким грубым, Бакуго,» — Катсуки думал, что многое потерял, когда Эйджиро оказался в таком состоянии. Он не помог, даже не знал, куда свалил Киришима, не был в курсе спасательной операции какой-то Эри, и пустили его сюда только потому, что тот пообещал взорвать весь Юэй, если его не пропустят. «Это так мужественно!» Катсуки опустил голову, про себя задавая вопрос: «Какой я герой, если даже его спасти не могу?» — Бакуго… На следующий день Эйджиро пришел в себя, но Бакуго к нему не пустили, как только оба не противились сказанному — Киришима был еще в тяжелом состоянии и еле разговаривал из-за интенсивной потери сил.

***

— Ау, Бакуго, не хватай меня за руки! — вскрикнул Эйджиро, угрюмо глядя на нахмурившегося Катсуки. — Да я не хватаю! — закричал Бакуго. — Опять! — зашипел Киришима, с яростью глядя на кисти друга, лежащие на его предплечьях. — Отпусти, Бакуго… — Ответь мне на вопрос, мне же не послышалось тогда, в больнице, а?! — со злостью кричит Катсуки. — Откуда я знаю, что тебе слышалось, если я был без сознания?! — закричал в ответ Эйджиро. — Ты же звал меня, черт возьми! — Я не… Бакуго, я не помню… — Как?! — Бакуго, я не помню, — повторил Киришима, хмурясь. — Как ты можешь не помнить?! — Возможно, я не мужественный, но я, кажется, понимаю, о чем ты… я мог звать тебя, потому что ты нравишься мне, Бакуго… — Че ты вякнул?! — вскрикнул Катсуки. — Я люблю тебя, — щеки Эйджиро залились румянцем, а губы остались приоткрытыми. — Так и че ты стоишь, туполицый? — Что? Бакуго цыкнул, притягивая Киришиму за лацкан пиджака и целуя. Эйджиро знатно офигел от такого. Он явно не ожидал, даже руки перестали ныть. — Твои блядские зубы поцарапали мой язык, красноволосый ублюдок!