Любимый КириБаку

Иногда Киришиме не хотелось вообще быть собой. Почему он не Кацуки Бакуго? Почему он не этот красноглазый красавец? Почему не он с этим идеальным телом? И его улыбка… Почему Киришиме досталось это странное тело? С этими острыми зубами?.. — Блин, Кацуки, я чувствую себя… — начал было самобичевание Эйджиро, но был быстро перебит. — Замолчи хоть сейчас… — Бакуго нахмурился, агрессивно срывая с него одежду. — Замолчи. Просто молчи. Эйджиро взволнованно косил на Кацуки, который с каждой секундой спускался все ниже и ниже, его дыхание становилось все горячее и тяжелее, щеки краснели, зрачки почти закрывали радужку. «Бакуго возбуждается при виде этого ужасного тела?» — первая мысль в голове Эйджиро. Его действительно возбуждает тело Киришимы? Быть того не может. Ему просто хочется секса. — Кацуки, я тебе нравлюсь? — ни малейшей реакции на развязанный шнурок его шорт. — Нравишься, — ответил Кацуки, слишком занятый своими делами в районе пояса. Эйджиро вздернул голову и отодвинулся от Бакуго, сел по-турецки и, водрузив на ладони голову, нахмурился. Кацуки удивленно посмотрел на пустое место перед собой, а затем медленно перевел взгляд на Эйджиро. — И что это значит? — рявкнул Бакуго. Он явно был зол. — Почему ты врешь мне, Кацуки? — Эйджиро всмотрелся в полумрак: растрепанный Бакуго все еще стоял на коленях перед кроватью, его руки сжимали покрывало, а он яростно смотрел на Киришиму. — Еще слово о лжи, и я порву тебя. Во всех, блять, смыслах. — Я знаю, что ты… что тебе просто нужно тело… — Эйджиро самому обидно стало, что им пользуются. Уголки губ потянулись вниз, а глаза наполнились слезами. — Че нахуй? — Ты ведь используешь меня? Кацуки замолк. Он растерялся. Киришима принял это за удивление от того, что его раскрыли. Слезы горячими ручьями рванули из глаз, скатываясь к дрожащему подбородку. Эйджиро зарыдал в свои ладони, весь мир сейчас обрушился. Кацуки, все еще возбужденный и ничего не понимающий — почему и зачем Эйджиро плачет, подполз к нему. — Использую? Для чего? — удивленно спросил Кацуки, садясь рядом с Киришимой и отчаянно пытаясь игнорировать свой стояк. — Ч-чтобы… — и дальше снова неразборчивый плач. Какой же Эйджиро дурашка. Еще миг, и Кацуки обнял Эйджиро, нарочно выгибая спину, чтобы не смущать ни Киришиму, ни себя. — Никогда, Эйджиро. Никогда. Если бы я тебя использовал, я бы с тобой столько не возился. Помнишь, когда вы с Фэтгамом на миссии по спасению Эри чуть не погибли? Если бы ты… если бы я… тебя использовал, я бы не сидел… всю ночь, ожидая, когда ты проснешься… Ты самый дорогой мне человек… если я использовал тебя, я бы здесь и сейчас с тобой не был. Эйджиро уткнулся носом в шею Кацуки, прижимая к себе. Несомненно, чувствуя его… неловкость? Можно и так сказать. — Понимаешь? — спросил Кацуки, на что получил легкий кивок. Эйджиро понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя и успокоиться. Бакуго уже вспотел, его спина затекла, а желание что-либо делать иссякло. Вместе со стояком. — Эйджиро, желаю тебе в Новом году полюбить себя и свое ахуенное тело. — Кацуки, желаю тебе в Новом году почаще меня обнимать. Бакуго цокнул, опрокидывая сидящего Киришиму и нависая над ним. — Желаю, чтобы быстро не кончал, и чтобы хуй всегда стоял, — немного погодя, проговорил Бакуго. — Кацуки! — рыкнул Киришима, но этот бронепоезд вряд ли уже остановишь. Ну вы поняли, какой бронепоезд я имела в виду.