Любимый КириБаку

Дом. Работа. Дом. Травма. Больница. Дом. Работа. Дом. Работа. Работа. Работа. Киришима переворачивает календарь. Его глаза расширяются. Красный и черный фломастер смешались в слове «выходной». Эйджиро с радостными воплями несется обратно в спальню, хотя сейчас только шесть утра. Бакуго, смешно упершись подбородком в ключицы, листал что-то в телефоне. — Еще хвостом повиляй, — хмыкает Кацуки. У Киришимы в голове что-то щелкает. Если он обеспечит Кацуки прекрасное настроение на весь день, то вечером он может позволить… Эйджиро глупо заулыбался, залезая обратно на кровать и устраиваясь рядом с Бакуго. — Кацу, а мы можем сегодня… — Киришима многозначительно гладит свободную руку героя. — Мм? — глаза встречаются, и Эйджиро поводит. — Мы можем… — с надеждой начинает снова Киришима, ложась на плечо Бакуго. Брови Кацуки ползут вверх. Они очень давно не занимались сексом. Взаимная мастурбация не считается. Хотя чаще даже этого они себе после смены позволить не могли. — Ты же после травмы, — вспоминает Бакуго, и Киришима чуть из себя не выходит. Какая нафиг травма, если он скоро помрет от спермотоксикоза?! Сам он может, да только удовольствия ноль. Он уже давно не мальчик, мастурбирующий на девушек или парней из интернета в откровенном виде. У него вот Бакуго есть. Да только герой номер два по вечерам динамо неслыханное и невиданное. Ему еще Каминари ноет, что Джиро не дает больше двух раз в неделю, Киришима же о таком мечтает, да и только. У Эйджиро кровь в жилах застыла. Он близок уже к тому, чтобы не спрашивать, а просто сделать. Кацуки не может его проигнорировать снова. Если у Бакуго есть пальцы, то у Киришимы нет ничего, чтобы заменить его. Киришима молча встает, уходит на кухню, уже понимая, что ему даже поцелуев не светит. Эйджиро злится, с злостью готовит завтрак. Он в ярости. Он больше не хочет ничего, кроме того, чтобы от него все отстали, оставили в покое. Кацуки сам встает к завтраку, а Эйджиро угрюмо молчит, пока он ест. Даже аппетит пропал. Он ковыряет вилкой в тарелке, не смотря на объекта своей злобы. Бакуго наклоняется вперед за сахаром для кофе и его майка-алкоголичка чуть не волочится по столу. Киришима наблюдает. Бакуго прекрасно знает, куда Эйджиро смотрит и как он смотрит. Киришима опускает взгляд в свою тарелку, как только Бакуго садится назад. Нет, он больше не хочет есть. Киришима без лишнего шума встает, идет в спальню за ноутбуком, в надежде просидеть за ним весь день. На Бакуго он даже не посмотрит. Вот такие вот принципы у Эйджиро. Он не будет. Нет. И секса ему никакого не надо. Обойдется. Рука тоже инструмент. Хоть Бакуго в сто, в двести и все миллион раз сексуальнее, и Бунтарю нравится доставлять ему удовольствие, но сейчас это дело принципа. Эйджиро просматривал старые всплывшие архивы по Алому Бунтарю, мерч с ним на подобии Авито — многие продавали эксклюзивные вещи, которые больше не нужны или просто надоели. Киришима готов был все свои зарплаты тратить на эти вещи. Они были для него как глоток воздуха, хоть Бакуго с помощью того же сайта через неделю продавал их снова, потому что ему не нравился хлам в квартире. Эйджиро никогда этого не понимал. Десять толстовок, кружка, календарь и несколько фигурок, около двадцати плакатов с Всемогущим — это не хлам. А пара фигурок с любимым героем Киришимы с детства — хлам? Эйджиро повел плечами, расслабляясь в кресле. Мина ему написала еще позавчера… как он не заметил? «Кири~ привет, ты пойдёшь в Юэй на новый выпуск Айзавы?» Уже? У Айзавы-сенсея уже новый выпуск? Он слышал про новый класс, про то, какие там дети. Но не думал, что с окончания их учёбы прошло уже три с половиной года. Н-да… быстро же время летит. Эйджиро ответил, что не знает и зашел в какую-то игру. Ее, скорее всего, устанавливал Бакуго тайком. Места на своем ноутбуке не хватило. Киришима улыбается. Да, есть одно сохранение. Эйджиро, недолго думая, начал новую игру. И только он погрузился в процесс, как теплые руки коснулись голых плеч. Киришима сейчас точно не мог обернуться — разгар боя не позволял. — Баку? — Киришима почувствовал, как его руки ползут вниз, по голой груди. По коже мурашки ползут. Как только Кацуки доходит до пресса, он сначала кончиками пальцев касается кожи, и Эйджиро безумно приятно, но он всем видом показывает, что не заинтересован ни в каком роде занятий, на которые намекает Бакуго. Эпицентр продолжает свои домогательства, и видно, что он не хочет сдаваться. Он кусает мочку уха, плавно переходит к шее, Эйджиро игнорирует его, старательно играя. Кожа легко подается губам Кацуки, он кусает ее и размашисто лижет, тут уже только дурак не поймет. От Бакуго пахнет шампунем. Эйджиро понимает — зеленый свет, но остаётся на месте, пока Бакуго с рыком не захлопывает ноутбук под удивленный вздох Киришимы. Он ему чуть пальцы не прищемил! — Хватит уже, — зарычал Кацуки, толкая кресло от стола и опускаясь на колени. — Какого… — Эйджиро хотел было схватить Бакуго за плечи и поднять, но его рука сжала пах и повела ладонью. — Лучше молчи, — цыкнул Бакуго, стягивая с Бунтаря штаны вместе с бельем. Он размашисто проходится по головке, слизывая выступивший предъэякулят, сразу берет настолько, насколько может, Эйджиро в шоке смотрит на Кацуки, на его глазах стояли слезы. Киришима закрыл глаза, запустил в светлые волосы руку. Он не давил, позволял Кацуки двигаться в том ритме, что ему хотелось. Было огромное желание натянуть его до упора, но это для Кацуки слишком, особенно после долгого перерыва. — Ты после травмы, так что я все сделаю сам, — взглядом будто говорит Бакуго. И Киришима смотрит в глаза, тяжело дыша. Его лицо раскраснелось, а в животе повисло чувство тяжести. Киришима закусывает губу — так хочется поцеловать это раскрасневшееся, залитое слезами с непривычки лицо. Бакуго двигает головой, не решаясь поднять взгляд на Эйджиро больше, замирает, решает взять целиком, и Киришима не успевает его остановить. Бакуго давится, но Эйджиро сходит с ума с того, как горло сокращается вокруг его члена. Киришима полностью расслабляется в кресле, смотря куда-то в потолок. Сдерживать свои бедра, рвущиеся податься вперед, трудно, но Эйджиро сжимает подлокотники кресла и заставляет себя неподвижно сидеть, не мешая стараниям Кацуки. Если Бакуго сейчас разозлится — ничего не получится, Киришима знает это. К сожалению, в их личной жизни все зависит от Бакуго, капризного и строгого. Если Эйджиро хоть на секунду засомневается или сделает что-то, о чем Кацуки его совершенно точно не просил и согласия не давал, Бакуго разворачивался и уходил. Так было не один раз, пока они учились в Юэй. Зато потом Киришима мог позволить себе с ним немного больше, чем рамки, которые сам Бакуго установил. Например, помучить Кацуки с удерживанием основания его члена, не давая кончить, при этом усердно массируя простату, или пробовать разные новые штуки, например, кольцо или связывание. Вот тут после своих выкидонов с позволениями, Бакуго просто не успевал начинать сопротивляться. За запрет проси дозволенность. И Киришиму безумно возбуждал этот вид строгого Кацуки в постели, которого на словах ничего не возбуждает, кроме классического секса, но когда Киришима вносил что-то новое в их сексуальную жизнь, Бакуго чуть ли не метался и шепотом просил притормозить, иначе он кончит слишком быстро. Что три года назад, что сейчас, Бакуго жаден до прикосновений, до поцелуев, до рук Эйджиро. Ничего не изменилось, кроме количества шрамов на их телах. Киришима простонал, жмурясь, ему слишком хорошо после нескольких месяцев самоудовлетворения. Он напрягает ноги, из всех сил удерживает себя на месте, пока Кацуки старательно ему отсасывает, помогая себе рукой, второй рукой через штаны лаская себя. Он коротко стонет, пуская вибрации по члену Эйджиро. Кацуки выпускает член изо рта и пытается отдышаться, стирает слюну, стекающую по подбородку. Киришима тянется рукой и поднимает голову Бакуго за поросший легкой щетиной подбородок, заставляет Кацуки подняться и потянуться за поцелуем. Они целуются долго и страстно. Им плевать. Им некуда торопиться. Они отрываются друг от друга с неохотой, Бакуго садится на колени Эйджиро, пропуская ноги через рамки подлокотников и целует еще раз. Киришима прижимает Бакуго к себе как можно крепче, и руки Кацуки уже висят на его шее, крутя волосы на давно не бритом затылке. Эйджиро вдыхает запах Бакуго — карамельно-ежевичный. Карамель — нитроглицерин так пахнет, а ежевика — его гель для душа. Они ловят носами разгоряченный воздух, гладят друг друга без остановки. Они знают все эрогенные зоны друг друга, все места, где можно и нельзя касаться, все тревожащие по сей день травмы, они знают о друг друге все. Эйджиро отстраняется первым, он дрожит всем телом. Бакуго с улыбкой впивается в его шею, целует и оставляет следы, которые потом придется перекрывать косметикой. Киришима прижимается всем телом к Кацуки, и Бакуго знает, что происходит. Он знал, что так будет. Но продолжает перекрывать боль Эйджиро своими прикосновениями и поцелуями. Киришима сходит с ума, его душит боль и разгорячают прикосновения, Бакуго не трогает его, лишь руки держит на его плечах и слегка касается тазом его ног. Кацуки и сам немного паникует, но понимает, что сейчас он виноватая сторона, ему надо сейчас остановиться, отступить, принести Киришиме таблетки, а не продолжать целовать его шею. Киришима так долго этого ждал, его даже травма не волновала. Он хотел этого. И Бакуго способен ему это дать. — Эйджиро, — зовет Кацуки, чувствуя, как по его плечу вниз катятся слезы. — Эйджиро? Киришима жмется к Бакуго. Боль почти что невыносимая. — Давай прекратим, — ком в горле не позволяет Кацуки говорить громко. — Все нормально, — шепчет Киришима. — Ты плачешь, все не нормально, давай прекратим, — повторяет Бакуго. — Все хорошо. Эйджиро в прямом смысле вгрызся в плечо Кацуки. Бакуго вскрикнул от неожиданности, улыбнулся и продолжил, опустив одну руку на член Эйджиро. Скоро тяжелое дыхание сменилось тихими стонами и Кацуки облегченно вздохнул. Его не волновала боль в плече, ничего не волновало. Киришима в порядке. Эйджиро приободрился и стал наглаживать спину Кацуки, целуя его шею и ключицы, как бы извиняясь. — Не двигайся вообще. Я все сделаю сам, — Бакуго туловищем мягко надавил, заставляя Эйджиро облокотиться на спинку кресла. — Идем на кровать. Бакуго встал, протягивая руку Эйджиро, он медленно встал, с помощью Кацуки добрался до кровати и лег. Бакуго стянул с него уже приспущенный низ и снял с себя все, обтирая кровь с прокушенного плеча майкой. — Не двигайся, понял? — Бакуго навис над Киришимой, стараясь и вовсе его не касаться лишний раз, чтобы снова не спровоцировать боль. Эйджиро коротко кивнул, сгибая ногу аккурат под пахом Бакуго. — Я сказал не двигаться, — хмурится Кацуки, опускаясь за поцелуем. Киришима тянется вверх, но Бакуго опускается ниже, не давая ему привстать. Он может сотню раз сказать, что все сделает сам, но Киришима не отступит и захочет помочь. В другой раз Кацуки пустил бы в ход свой великий и могучий словарь японского мата, да Эйджиро сейчас не в лучшем положении, ему по идее вообще нельзя было вставать с кровати, поэтому их выходные совпали: Киришиме насильно всучили больничный, который Эйджиро считал выходным. Он недавно получил травму, повредил спину, три недели проходил в корсете по предписанию врача, а после ему был прописан постельный режим, который конечно же не соблюдался молодым и энергичным Киришимой. Бакуго одной рукой ласкал Эйджиро, другой упирался в простыни, умудряясь балансировать и не падать. — Ах, — выдохнул тихо Киришима. — Может… Бакуго улыбнулся его нерешительности, но он догадывался, что Эйджиро не захочет только мастурбации или минета, поэтому подготовился и был в полном всеоружии. Он даже позаботился о том, чтобы Киришиме не нужно было его растягивать — на эти случаи у него всегда была маленькая пробка, подаренная ему еще в Юэй Каминари тупо шутки ради. Он даже помнит их первый раз с ней… Под Новый Год, Эйджиро, пока Кацуки старательно пытался начать делать минет, Киришима занимался самобичеванием. Одно воспоминание заставляет спираль внизу живота образоваться и начать скручиваться. Бакуго аккуратно вынимает пробку, берет стоящую на тумбочке смазку и отрывает один презерватив, надевает его на Эйджиро и щедро обливает смазкой. Бакуго перестает двигать рукой и направляет член в себя. Он обожает это чувство. С его губ сходит громкий долгий стон, с непривычки все играет другими красками, Киришима хватается за простыню, сминает ее в руках, закусывает губу и сгибает ноги в коленях. У Бакуго по всему телу волна удовольствия проносится и не оставляет ничего, кроме желания поцеловать Киришиму. Он наклоняется вперед, насаживаясь сильнее, почти до упора и целует Эйджиро с всей своей любовью, что у него есть. — Я люблю тебя, — шепчет тихо Бакуго, начиная двигаться. Киришима поднимает руки, вопреки приказу Кацуки, гладит его спину, прижимает к себе, заставляя его лечь животом на свой живот. Кацуки ненавидел эти нежности, особенно в ответственные моменты, когда от него все зависит, у Киришимы сейчас все опять заболит, Бакуго пытается привстать, его член ощущаемо покидает Кацуки, но Эйджиро тянет вниз, Бакуго в ущерб себе сдается, слишком резко «падая» обратно. С губ Киришимы срывается стон, а Кацуки совсем не весело. — Прекрати, — рявкает Бакуго, из всех сил разгибая руки. — Эйджиро! Киришима улыбается, тянется за поцелуем и получает его, а Бакуго уступает, ложится на него, начиная двигаться, каждый раз потираясь головкой о пресс Киришимы. Эйджиро просунул руку между ними, стал ласкать Кацуки, и он застонал в поцелуй. — Черт, ах, — Бакуго занимает себя шеей Эйджиро, стараясь двигаться размеренно и в ритме. Кацуки даже не замечает, как с его члена пропадает рука. — Ты издеваешься надо мной? — шипит Киришима, и Кацуки ощущает две руки на своих ягодицах. Секунда и Эйджиро с силой опускает Бакуго на свой член, он в ужасе стонет, пытаясь вырваться. — Что ты де…лаешь?! — кричит Бакуго, когда Киришима повторяет снова и снова. Здравый смысл глушит удовольствие. Киришима нарушил запрет только что, но ему было все равно. Потом он пожалеет об этом, но сейчас он не собирается ни о чем думать. Кацуки в безысходности хватается за простыню, впиваясь в шею Киришимы поцелуем. Бакуго стонет, крепче сжимая ткань и переключается на губы Эйджиро. — Боже, — выдыхает Киришима, завлекая Кацуки в новый поцелуй. Бакуго выгибается и каждый толчок теперь не только задевает простату, но и проходится по ней с размаху. Кацуки совершенно теряет ощущение реальности, целует, шепчет какие-то маты. Киришима делает последний толчок и замирает, громко и долго стонет в поцелуй, а Бакуго выгибается кошкой, когда рука Киришимы ложится на член Кацуки и делает несколько завершающих фрикций — он кончает, сжимая Эйджиро в себе. Кацуки падает рядом, жмурится, выдыхает и смотрит на Эйджиро, который будто в прострации витает. — Эйджиро, — зовет Бакуго, легонько улыбаясь. Он пододвигается к Киришиме, снимает ему презерватив, завязывает в узел, кидает на пол, ложится на его плечо и смотрит. — Мм? — Киришима поворачивается к Бакуго. — Ты блять объясняться собираешься?! Вот и кончилось все удовольствие на этот день.