Любимый КириБаку

— Я жду твоего фееричного исполнения, — хихикает Бакуго. Эйджиро пультом включает на телевизоре плейлист на ютубе под названием «для особых вечеров», автором которого являлся сам Киришима. Начинает играть что-то безумно странное конкретно для этой ситуации. Заиграл джаз. А именно go down, Moses Луи Армстронга. На вступлении Киришима стоит, как вкопанный, а Бакуго давит смех — он сменил все песни. Но Эйджиро улыбается и начинает двигаться в такт виолончели, покачиваясь, будто в трансе. Киришима был еще и в кигуруми акулы, что добавляло забавности. Эйджиро качает бедрами в такт, проводит руками по своим бедрам, спускается к коленям и основа поднимается. На «let my people go» он переминался с ноги на ногу в такт, каждый раз расстегивая молнию на пижаме все сильнее. — Это неуважение к афроамериканцам, — уже спокойно говорит Бакуго, когда песня кончается. — Это неуважение ко мне, сладкий мой, — рычит Киришима, слыша новую песню в стиле джаза. Но на сей раз это была Патриссия Каас. Эйджиро выдохнул. Тут уже было проще — ритм был отчетливее и понятнее, нежели в предыдущей. У Бакуго уже стоит — по его взгляду на Киришиму видно. Шутка вышла из-под контроля. Эйджиро еще и подпевает — его мама любит эту песню. Бакуго обожает звонкий голос Киришимы, особенно когда он, будто опытный в такого рода танцах, так соблазнительно ведет бедрами влево, его руки подняты вверх и сцеплены в замок, Киришиме становится жарко, и он скидывает кигуруми, оставаясь в одном белье и короткой майке, стилизованной под кроп-топ розового цвета. И его, кажется, несет, как савраску без узды. У него самого уже стоит, но остановиться он не в силах — ему нравится жадный взгляд, блуждающий по его телу, его не заботят звуки саксофона, снова голос Луи Армстронга, еще бесконечное количество раз сменяющиеся джазовые песни. Киришима ведет бедрами, нетерпеливо оглаживает под майкой грудь, желая, чтобы Бакуго скорее коснулся ее, но сейчас он дразнит Кацуки. Нарочито томно вздыхает от собственных легких, трепетных касаний, чтобы раззадорить, заставить ревновать, не прекращая танцевать и следить за руками Бакуго — правая лежала на пахе, слегка сжимала, но под резинку пижамных штанов не лезла. — Хватит, иди сюда, я проспорил, — Бакуго протягивает руку. — Ну так что, поиграем? — Киришима счастлив, как ребенок. — Ты же проспорил. — Во что? — хмурится Кацуки. — В удержание оргазма, — захихикал Киришима. Глаза Бакуго светятся недоверием, но делать нечего: он проиграл, а свои ошибки нужно признавать. Через пару минут Бакуго уже полностью раздет, его руки за спиной застегнуты в наручники, правила игры оговорены, и они приступают. Киришима выдавливает смазку на ладонь и касается чужого члена. Кацуки стоит аккурат него, никак не реагирует на касания сначала, но рука начинает ускоряться, быстро подводя его к черте. И как только бедра Бакуго напрягаются — Киришима останавливается, убирает руку, Кацуки зло косит на него. — Говори, когда мне остановиться, — шепчет Киришима. Бакуго выдыхает. Ему нужно несколько секунд, чтобы взять себя в руки. Киришима снова касается его, проводит сжатым кулаком пару раз по головке, и он давит «стоп». Эйджиро убирает руку, смотрит в глаза напряженному Кацуки, но он стискивает зубы и кивает, а Киришима снова касается члена. Бакуго сдерживается, напрягает пресс и бедра, чтобы не кончить, через несколько секунд давит очередное стоп, а Киришима продолжает его дразнить — он трогает себя в том темпе, в котором сам хочет. Киришима кончиками пальцем проходится по яичкам Кацуки, потом крепко обхватывает основание и два раза стремительно проводит кулаком, задерживаясь на головке. Бакуго на сей раз шипит свое стоп и отстраняется, делает шаг назад, но его хватают за ягодицу и тянут к себе. Киришима уже не ждет кивка Кацуки, он двигает рукой уже когда он сам захочет, периодически слыша тихое, едва слышное: «позволь мне кончить». Эйджиро хмурится, сосредоточенно наблюдая за поведением Бакуго. Он отстраняется все чаще, и все чаще звучит это «стоп». — Хочу кончить, Киришима, прошу, — произносит измученно Бакуго, начиная агрессивно хныкать, когда Киришима убирает руку. Эйджиро возвращает руку назад, двигает ей быстро, внимательно наблюдает за телом Бакуго — он начинает биться в мелких конвульсиях, бедра напрягаются, яички поджимаются, он стонет и кончает, но Киришима продолжает «сцеживать» семя, отвлекаясь от своего члена и лаская чужой сосок. — Спасибо, — шепчет еле слышно Бакуго. Киришима чуть улыбается, щелчком расстегивая наручники. В комнате еще слышатся отдаленные звуки джаза, там давно пошли госпелы или артисты не столь известные. Бакуго выдыхает, когда Киришима стирает с него сперму. — На этом твое наказание не закончилось, Бакуго. Я еще не кончил, — улыбается Киришима. — Ох блять, — цедит он, падая на колени. Кацуки снова не противится, потому что не кончивший Киришима — злой Киришима. А злой Киришима это, можно сказать, смерть. Кацуки кидает усталый взгляд на Эйджиро, а затем на предмет своей работы. — Какой же ты доверчивый, Кацу, — смеется Киришима. — Негодник, кончил вместе со мной, — рычит Кацуки. — Теперь играем с асфиксией. Хотя можешь не соглашаться. Я тебя все равно придушу.