Любимый КириБаку

Бакуго не мог уснуть. Перед глазами стоял ровный киришимин почерк, слова складывались в простые предложения. Где как ни крути — это были слова о любви. Ему нужно дать ответ. И Кацуки мечется между двух дверей — ему не хочется рушить дружбу с Киришимой, но точка невозврата пройдена там, где он прочел первое слово письма. Что ему делать? Одна рука Бакуго лежит на глазах, другая сжимает простыню. Что ему делать? Что? Их дружба либо прекратится, либо перерастет во что-то большее. Кацуки прекрасно знает — Эйджиро с таким не шутит. И это не была шутка. Так бы не писали Сэро или Каминари. Да и манера тоже Киришимы. Он решительный и мужественный, но что-то в нем есть простое, то, что заставляет заглядываться и провожать его взглядом. Своеобразное обаяние? Возможно. Мысли Бакуго путаются, и он даже не знает, можно ли думать в таком ключе. Нужны ли ему отношения сейчас? Нравится ли ему Киришима? Не испытывает ли он отвращения? На все вопросы он, не раздумывая, ответил бы — нет. Но проблема была в том, что Киришима — это тот человек, которого Бакуго никогда не захотел бы терять. И сейчас он стоит между двумя пропастями. И в одну из них ему придется ступить. Иначе он изъест себя изнутри этой нерешительностью, этой трусостью. Бакуго убирает руку, смотрит в потолок и хмурится. Он уже давно должен спать, но Киришима лишает его этой возможности уже не первую ночь. Ему нужно дать ответ, хотя Эйджиро этого и не просил. Чем раньше — тем лучше. — Я не могу сказать ему, что я влюблен в него, потому что это не так, — тихо шепчет Бакуго, думая, что так мыслей будет больше. — Но я не могу дать ему надежду, если отвечу, что мне не отвтратительны его чувства. Нашей дружбе все равно настанет конец. Бакуго хочется, чтобы этой записки не существовало. Чтобы не было тех слов, которые он прочел несколько дней назад. Чтобы Кацуки жил себе да жил, учился и учился, не зная горя. Но свалился же на голову Киришима. Со своей любовью. Но и его можно понять. Он рычит, берет с изголовья кровати таблетки и выпивает одну. Снотворное. Он подумает об этом завтра, если вообще сможет уснуть. Но завтра для Бакуго все не наступает. Его сон это не то, чтобы кошмар, но это далеко не голубая мечта. Ему сниться то, как он ходит с Киришимой за руку, то, как они целуются. Будильник звенит на моменте, когда они уже чуть ли не живут семьей «я — мамочка двух счастливых ангелков и мой любимый муж, записывайтесь на ноготочки». Кацуки, наверное, за весь свой пубертат не просыпался с таким стояком, с каким проснулся в это утро. Бакуго рычит себе под нос, обтирает вспотевшие ладони, но игнорировать ноющий член и портить себе настроение на весь день — это явно не выход. «Ебучий случай» — вот что думает Кацуки в это утро. Закончив с своей проблемой, он собирается и идет на занятия. Сегодня почему-то Каминари и Сэро совсем не обращают на него внимания. Кацуки выдыхает, встает и выходит из кабинета, идет в сторону туалета и обнаруживает там Киришиму. Больше никого. Эйджиро моет руки, а Бакуго замирает. Если не сейчас, то когда? — Ты мне снился сегодня, — Кацуки не привык размусолевать. Его стратегия — рубить с плеча. — Бро, что было во сне? — Эйджиро выключает воду, и делает вид, что ничего не произошло. Никакого письма нет. — Мы сосались, — хмыкает он и плечом опирается о кафель. — И не только. — К чему ты это говоришь? — К тому, что я не знаю, почему мне это снилось, хотя я четко сказал себе, что мне нахуй не нужна твоя любовь, — пожимает плечами Кацуки. Эйджиро хмурится, смотрит на Бакуго настороженно и слегка раздраженно. — Что ты… — но Кацуки перебивает его. — Мне кажется, что будет лишним говорить что-либо еще, так как ты и сам догадываешься, что… Трель звонка завершает их разговор, и Бакуго бросает одно только «приходи вечером в мою комнату». Киришима выбегает вперед Кацуки, потому что не любит опаздывать. Эйджиро оставшиеся уроки думает о словах Бакуго. О чем догадывается? О чем вообще Кацуки говорил? При чем тут был сон? Если Бакуго не нужна его любовь, зачем тогда позвал к себе? Киришима хмурится, разглядывает свой карандаш, пока учитель пытается что-то вложить в их головы, невольно смотрит в затылок Бакуго — он сидит, развалившись на стуле, и лениво записывает что-то в тетрадь. Кацуки начинает мотать головой и оборачивается на Эйджиро, но он уже прячет глаза за рукой и пишет в тетради какие-то каракули. Вечер настает быстрее, чем думает Киришима. Он накидывает бандану с вывернутой наизнанку надписью и идет к Бакуго. Кацуки открывает не сразу. Эйджиро замечает на столе бумагу. С его почерком. Письмо. — Я хочу закончить все, как можно скорее, — начинает Кацуки. — То, что ты написал — правда? — Да. — Делай то, что ты хотел и проваливай с глаз моих, — шипит Кацуки, Эйджиро хмурится. — О чем ты? — Забыл, что ты написал? Кацуки в один шаг останавливается у своего стола и читает письмо вслух. Киришима тяжело дышит, ему неприятно, гадкий комок сидит в горле. — Зачем ты издеваешься надо мной, а?! — Эйджиро грубо хватает Бакуго за плечо и разворачивает. Кацуки замирает, смотрит в злые глаза напротив. — Если бы ты не ждал ответа, ты бы не писал это письмо! — кричит Бакуго и дергает плечом, высвобождаясь. И Киришима не может отрицать этот факт. Если бы Эйджиро действительно хотел быть услышанным, он бы немного по-другому излагал бы свои мысли. — Я сказал. Делай, что хотел и иди, — рычит Бакуго. — Я люблю тебя. И я не собираюсь ничего делать без твоего желания, — выпаливает Киришима, разворачивается и выходит за дверь, не забывая закрыть ее с громким хлопком. По приходу в свою комнату Киришима уже не думает, что поступает правильно. Между ними образовалась пропасть, начало которой они сами образовали тем, что недопоняли друг друга. Киришима подсознательно ждал ответ, а Бакуго не знал, что ответить. Из маленького недопонимания их пазл треснул по самой середине и раскрошился на сотни маленьких деталей. И это кажется бредом сивой кобылы. Они живут, будто друг друга никогда не знали, и лишь их друзья сталкивают их вместе. Им приходится временами играть друзей, но сами они не замечали, как постепенно общаются все дольше. И их дружба сама собой восстановилась. Киришима зовет Бакуго помочь ему с английским к себе, и у Кацуки нет причин отказать. Вечером Бакуго заваливается в чужую комнату и по-хозяйски тащит второй стул к столу Киришимы, пока тот открывает параграф. По мере объяснений, Киришима задает вопросы, что-то для себя понимает. — Вот я, блять, училкой не нанимался, где моя зарпл…? — рычит Бакуго, но его перебивает поцелуй Эйджиро. Киришима целует его в порыве какой-то необъяснимой ему самому энергии. Даже не целует, а чмокает в самый уголок губ и тут же начинает извиняться, но Бакуго даже не злиться. Он крутит ручку в руке, а затем нахмуренно смотрит прямо в испуганные Эйджиро. В его глазах читается: «вот черт, он ударит меня». И Кацуки находит это милым, откладывает ручку, и берет Эйджиро за руку, наклоняется к нему и целует уже испуганно-удивленного Киришиму. Сердце Эйджиро начинает биться в сумасшедшем ритме, а лицо по цвету почти слилось с волосами. Уши Бакуго тоже краснеют. Они застывают в этом моменте на долю секунды, Киришима целует его еще раз, уже более откровенно, и Бакуго отвечает на этот поцелуй также, пододвигается ближе, садится на чужие колени. Они продолжают, в их головах только звуки поцелуев, они едва друг друга контролируют. Бакуго отрывается, слезает с Эйджиро, садится назад, часто дышит, его губы припухли от долгих поцелуев. — Такая зарплата меня устроит… — хмыкает Бакуго. Они только потом вспомнят, что Бакуго «любовь нахуй не нужна», но это вызовет у них не больше, чем смех.