Любимый КириБаку

Рубашка развевается на ветру, обдувает разгоряченное после бега тело и стремительно охлаждает. Желание упасть на зеленую траву неимоверное, но нельзя, чтобы на белой рубашке остались следы. Взгляд тонет в вате облаков и тишине полудня. Кажется, что все сговорилось и замерло, давая немного времени ветру заявить о себе. Не так часто в этой равнине гулял такой свободный ветер, не так часто кто-то выбирался в эти просторы. Вместе с ветром гуляет и цветочный аромат — его слышно даже вдалеке от пестревшего луга. Хочется просто закрыть глаза и дышать после долгого бега. Он не очень любит цветы, но сейчас наслаждается этим запахом сполна. Он садится на небольшую лавчонку под раскидистым деревом. Ветер шелестит листьями, и он снова закрывает глаза. Он сидит так несколько минут, словно шепчется о чём-то с природой, с солнцем и ветром, его волосы падают на лицо, он их убирает за уши и смотрит вниз, на свои ботинки, а затем под них: на земле копошились муравьи. Им мешала его нога, и он чуть отодвинул ее, давая насекомым пройти. Нескольких он придавил. Как неосторожно он загубил несколько жизней. Даже столь незначительных. Разве можно так глупо убивать? Даже если это не человек, а насекомое. Они ничего не сделали такого, чтобы их убивал какой-то паренек. Он сидел, смотрел на движение муравьев и залюбовался. Маленькие насекомые двигались витиевато, то и дело таская туда сюда мелкий мусор типа прутиков или черенков листьев. — Эй, — раздалось позади. Парень вздрогнул, шумно выдохнул, его тут же окутал страх, он сжал кулаки на своих брюках и встал. Кажется, все удовольствие в эту минуту сошло на нет. Развернулся, чуть поклонился своему семпаю. — Бакуго-семпай, — выдохнул парень, волнуясь и застыв, как памятник революции. — Чего тебе, Киришима-кун? — Бакуго не выдает никакого интереса к происходящему. — Я люблю вас! — вскрикнул покрасневший Киришима Эйджиро, тут же смотря в ошалевшие глаза Кацуки. — Ты совсем головой поехал? — шепчет зло Бакуго, хмурится и пихает руки в карманы. — Вы мне нравитесь, Бакуго-семпай! — он чуть не плакал. — Ты на солнце перегрелся… Иди в медпункт, идиота кусок, — Кацуки разворачивается на пятках и топает туда, откуда только что пришел. Не такой он. Он был в шоке. За ним бежал Эйджиро, осознавший собственную ошибку. — Забудьте, что я только что сказал! — кричит вслед Киришима. — Мне в голову, правда, солнце ударило! — Я не буду никому говорить. Успокойся, — фыркнул Бакуго. — Давайте… Давайте останемся друзьями! Бакуго развернулся, взгляделся в глаза Эйджиро и усмехнулся. — Мы даже не общались за пределами пансионата. — Давайте начнем! Бакуго-семпай, вы мне очень нравитесь, — брови-капельки нахмурились, глаза выжидающе смотрели на Кацуки. — Ты только что говорил, что перегрелся… — Прошу вас! Бакуго скривил губы, выдохнул и кивнул. Пусть отвяжется уже.

***

Но Кацуки даже не понимал, как этот кивок повлияет на его жизнь. Киришима прочно влился в его повседневность, будто недостающая деталь пазла, которая наконец нашлась и сделала картинку полной. С ним круто было играть, он не бесил бесполезным нытьем, Бакуго не чувствовал разницу в возрасте, лишь в расстроенных глазах, когда Киришима не мог помочь с трудной домашкой, чтобы они быстрее сели за приставку или выбрались за забор пансионата погулять. Этим вечером Кацуки не был в настроении гулять, поедать сладости, привезенные родителями Эйджиро на выходных, из-за низкого балла, полученного на проверочной. Киришима не был бы Киришимой, если бы оставил друга тухнуть. Он встает прямо перед кроватью в своих серых спортивных штанах и футболке цвета хаки с надписью «Good day» и начинает тихо напевать, засунув руки в карманы. Бакуго хмурится. Эйджиро цыкает, берет свой телефон и включает песню. — All hands on the trigger, — Киришима вторит песне. — All eyes on the gun. They don′t believe that we're strong enough to hold on. Он забывает слова и просто танцует под ритм, Бакуго усмехается, но продолжает наблюдать и даже не останавливает его. Двигается Киришима скованно, хотя активность его движений варьируется от покачиваний из стороны в сторону до прыжков. Бакуго не может сдержать улыбки, когда Эйджиро, кажется, гениально играет эмоции отчаяния на словах: — Gravity won′t hold us down! — Киришима падает на колени и смотрит в потолок, сам не может сдержать улыбки. — Even gravity can't hold us, even gravity can′t hold us down! Бакуго понимал о чем идет речь в песне, а Киришима, похоже, нет. — Cause I'm the only one to get you! The only one to figure you out! You're a place that I can go to! A face I couldn′t live without! And nobody sees what we do! — орет Киришима на втором припеве. — Don′t need anybody else around! 'Cause don′t matter what they told us! Gravity can't hold us down! Эйджиро делает непонятные движения руками, и Бакуго завороженно наблюдает. Песня почти заканчивается, и Киришима смотрит на Кацуки. Понял ли? — Ты грустишь? — спросил Эйджиро, чуть улыбнувшись острыми зубами. — Уже нет. Спасибо, — Бакуго улыбнулся. Киришима вздохнул, поднялся с ковра и сел рядом на кровать. Какая-то другая песня той же исполнительницы заиграла, и Бакуго чуть хмурится. — Не знал, что тебе нравятся такие сентиментальные песни… В коленях Эйджиро поселилась тревога. Понял. Киришима засмеялся, потер вспотевшие ладони и извинился. — Слушай, это не мое дело, но все, о чем мы говорили тогда, под деревом. Ты все еще… — Кацуки поднял взгляд на Киришиму. Эйджиро замер, прикусил щеку изнутри и готов был завопить. Что отвечать? Сказать семпаю, что он любит его еще сильнее? Сказать, что понял, что это все была иллюзия? Соврать или сказать правду? Но все раздумия прерывает Бакуго. — Говори правду. Сердце ушло в пятки, он сел в по-турецки и спрятал лицо в ладони. — Бакуго-семпай… Конечно, я люблю вас… Глупо врать, — Киришима вжал ладони в лицо. — Но мы же друзья… Так что все хорошо. Правда. Кацуки опускает взгляд и хмурится, закрывает глаза и слушает тихую песню. Cause I'm scared, I can't lie. I don′t feel the same inside. Бакуго не знает, что ему делать. Эйджиро хороший друг, но Кацуки ничего больше к нему не чувствует. Более того, ему нравится девушка из параллели. Конечно, он может никогда не найдет в себе силы ей признаться. Конечно, так не может продолжаться вечность. Нельзя дружить только в одну сторону, а рыдать и страдать в другую. Он сам в той же ситуации. Либо закончить, либо начать. — Киришима-кун, — Кацуки жмурится, сам не веря своим мыслям. — Можно я тебя поцелую? — Да, Бакуго-семпай. Они синхронно поднимают головы. Киришима смотрит с испугом и надеждой, Бакуго с интересом и горечью. Почувствует ли он хоть что-то к этому острозубому парню? Кацуки пододвигается, в звуках песни можно различить звук поцелуя. Он недолгий, просто чмок. Они оба не были опытны в поцелуях. Бакуго чувствует все ранки на сухих губах Киришимы. Но больше — ничего. В сух лшом остатке он получил пустоту. Глаза Киришимы горят, Кацуки понимает, что дал ему ложную надежду. Лучше разрушить ее прямо сейчас. — Я ничего к тебе не чувствую, — прошептал Бакуго. — Простите, Бакуго-семпай! Мне не стоило соглашаться, — Киришима виновато смотрел на Кацуки. — С каких пор мы на «вы»? — Бакуго не переводил взгляда на Эйджиро. — Я не знаю, — Киришима ломал руки и тер их о серые спортивные штаны. — Прекрати. Это был всего лишь поцелуй. Давай просто перестанем общаться. Тебе же больно. — Нет, это не так! — Киришима. Уходи, — Бакуго сам не очень понимал своих действий. Эйджиро замер в ступоре, обтер набежавшую слезу и ушел, захватив телефон. Тихо прикрытая дверь, шаги по скрипучему полу в соседнюю комнату и снова тихий щелчок двери. Бакуго не слушал больше, что играло за стеной. Снова сентименты. А там играло: They say that it takes time To forget you don't need me Now you're probably just fine When you said that you loved me You don′t know what you did But you took something from me