Любимый КириБаку

Киришима шел через небольшой сквер, засунув руки в карманы, слушал музыку и потихоньку прибавлял громкость на телефоне. I got the weight of the world on my back It made me slip right through the cracks It caused a chain reaction Широкие шаги приводят к большому стеклянному зданию больницы. На его лице нет ни одной эмоции, он лишь выдергивает из ушей наушники, цепляет на уши медицинскую маску и входит в дверь, пропуская перед собой пару. Здесь светло — вокруг ходит персонал и в зале ожидания сидят пациенты. Он подходит к ресепшену и недолго о чём-то беседует с девушкой, она указывает ему на лестницу слева и улыбается, просит не забыть номер, который она ему сказала. Он улыбается ей просто из вежливости и поднимается по лестнице торопливыми шагами, но его устанавливают и просят надеть бахилы и не следить по всей больнице. Киришима цыкает, надевает бахилы и продолжает искать заданный номер. Когда дверь была найдена, он аккуратно открывает ее, слышит голос врача. — Можно? — спрашивает он. — Да, — сообщает врач. Эйджиро заходит, доктор говорит последние наставления и покидает помещение. Киришима снимает пальто, вешает его на стул и недолго думает, не оборачивается. — Ты в порядке? — Я в шоке, — ЭЙджиро разворачивается на пятках и складывает ладони в молитвенном жесте. — Как? — Если бы я знал… — отвечают. Киришима садится на стул рядом и смотрит на Кацуки. — На тебя смотреть больно, — выдыхает Киришима, закрывая глаза ладонями. — Я не понимаю, как такое могло произойти. — Не смотри, — фыркнул Бакуго. — Видишь? — Киришима подсаживается ближе. — Еще пока нет, — глаза Кацуки были забинтованы до носа. Голова обрита, рука в шине, слава богу — это лёгкий ушиб. — Думаешь потом возвращаться? Бакуго криво улыбается. — Думаешь, не прокормишь двоих? Эйджиро хмурится, расправляет спину и недолго жмурится. — Просто… Вряд ли ты… Хочешь теперь заниматься этим, верно? — Не хочу, в этом ты прав. Я угробил свое здоровье достаточно. Не хочу. Бакуго только этой ночью спасли из плена, где он находился три недели. Киришима жил, как на иголках, уже ни на что не надеясь. Тяжело осознавать, что ты ничего не можешь сделать. У тебя причуда не такая, ты будешь мешать. Не маневренный, беспомощный в поиске и тылу — Эйджиро не мог делать ничего, лишь кусая ногти наблюдать за новостями и трястись в холодной постели, не выдерживая эмоционального напряжения, сдавленных в горле чувств и отчаяния. Он вдыхал еле слышный запах Бакуго на его половине, брал вещи, брошенные им в стирку и обнимал. Казалось, на мгновение, что он рядом, он здесь, вот-вот эта теплая ткань толстовки обхватит его в ответ, а под тканью любимые руки, любимые пальцы, любимый человек. Теперь Кацуки здесь. Искалеченный, шутящий о доходах, и Киришима роняет слезу на свои брюки. Бакуго слышит его всхлипы, но не двигается, не пытается встать. — Ты плачешь? — только и спрашивает он. — Да. Да, — Эйджиро сдается и сгибается пополам, закрывает лицо руками. — Прости меня. Я тебя не уберег. — Киришима… — губы Бакуго кривятся, но он замолкает, слушая исповедь дальше. — Когда ты пропал… Я понял, как ты дорог для меня. Я не спал, я не мог нормально уснуть. Если бы… Если бы… тебя не спасли… Я бы не смог… жить дальше… Мне было тяжело, тебе еще тяжелее… Я никогда не допущу такого. Я лучше… Лучше… Кацуки… — Эйджиро судорожно вздыхает, замолкает, сглатывая противный комок в горле и пытаясь унять дрожь в руках. — Я пытался… — его голос срывается и стихает. — Я пытался сдерживать эмоции сегодня… Прости… — Все нормально, — еле слышно проговорил Бакуго.

***

Киришима только из дела узнал, что делали с Бакуго. Сам Кацуки никогда об этом не распространялся. Что-то в нем в те недели сломалось, треснуло, растеклось и не хотело возвращаться в сосуд. Бакуго первое время ограждался улыбкой или просто матами, но скоро Киришима заметил, что он дрожит по ночам, не дает себя коснуться. Сам Кацуки бывало лез обниматься, но скоро отстранялся. Подолгу принимал горячий душ, часто зависал в пространстве и времени, смотрел телевизор в одиночку. В один день Эйджиро, по совету психиатра, притащил ему щенка английского спрингер спаниэля, собака-компаньон, с которой нужно много заниматься и гулять. Бакуго принял щенка, тут же стал заниматься с ним, сам тащил его в ветклинику на прививки, сам выгуливал и тренировал. В другой раз Киришима притащил домой кофеварку, стоило Бакуго только упомянуть о том, что его раздражают турки и варить кофе самому. Киришима, как и Кацуки, работал с психологами и психиатрами, чтобы знать, как помочь Бакуго быстрее восстановиться и жить полноценно. — Давай пособираем пазлы? — предложил Киришима после ужина. Кацуки согласился. Они включили на фон комедию, Джин спала рядом, изредка фыркая во сне. Кацуки чувствовал себя комфортно, улыбался, теплый свитер грел не только тело, но и душу. Киришима ненавязчиво касался его рук, усмехался, когда они оба выходили из себя из-за быстро затекающих коленей и ломящих спин, так как собирали они пазл на ковре. Собирать пазлы они не закончили, забрали Джин к себе, чтобы она не съела деталей. Они спали втроем. Киришима, Джин и Бакуго. Как бы тяжело не было Кацуки, одно он знал: «Я здесь, я дома, я с любимым Эйджиро, который делает для меня все и не требует ничего взамен, разве могу я требовать большего?» — Кацуки, тебе больно? — спросил Киришима. — Нет… Все хорошо, засыпай… Кацуки Бакуго плакал от счастья.