Дневник алхимика.

События происходят сначала во время третьего этапа, а затем, ритуала в монастыре.

      Солнце — непрочное, словно прибитое шатающимся гвоздём к плоской доске, висело высоко над городом. Парили птицы, бороздя своими чёрными силуэтами голубое небо и отбрасывая короткие тени на землю. Стоял ясный полдень — редкий денёк холодного лета в этом городе, когда на мокрый асфальт капает не с туч, а с деревьев. Стуча плоскими каблуками блестящих мужских туфель, из полицейского участка, прикрывая глаза рукой от солнца, вышел маленький человек без определённого пола. Но приглядитесь получше — ярый блеск тусклых зелёных добрых и мечтательных глаз может с лёгкостью напомнить вам Карину. На её лице была лёгкая сдержанная улыбка, ибо настал день, когда она может, наконец, поучаствовать в секретной миссии, к которой готовилась, не смыкая глаз.       За время, проведённое в обучении на роль разведчика, Карина сильно изменилась. Хоть она так и осталась заморышем — на голову ниже самой низкой из всех женщин участка, она обрела мускулы на руках и ногах и поэтому, даже с врождённой худобой и низким ростом, она выглядела коренастой. Лицо её тоже сильно изменилось: с отвратительным вкусом, собственноручно подстриженные под горшок грязно-русые волосы, и раньше слишком тонкие, от пота стёрлись ещё больше, подбородок утяжелился, сухие губы обрели яркость, а узкие брови, словно, стали пышнее и сильнее нависли над глазами. Можно было сказать, что она немного похорошела, даже, если от образа маленького паренька её отличало лишь отсутствие растительности на лице. Разумеется, ни один человек, который увидел бы её сейчас, не повернул бы язык, чтобы сказать, что эта девушка графиня.       Своим новым образом она была довольна, хоть он и вызвал бы возглас ужаса любой другой девушки. И Карина часто смеялась, когда Иерихон вскрикивал, стоило ей показать дырку в зубе от семечки и лукаво дёрнуть бровью, как бы заигрывая с его психикой.       — Подожди нас, Карина! — отозвался Иерихон, выходящий из участка вместе с седовласым Мирроу, единственным из этой троицы, кто никак не изменился в плане внешнего вида и самочувствия.       — Как ваша аллергия? — спросила девушка, оборачиваясь. Могучая шея Иерихона была подвязана красным шарфом, под который вдобавок была надета белая медицинская маска, смоченная какой-то дрянью с фармацевтической фирмы. Глаза полицейского были красными и без конца слезились, потому, что он отказывался носить очки. Карина смеялась над его неумелыми попытками ограничения самолечения, чтобы «до конца не быть похожим на клоуна», как он говорил.       — Похоже, — чихнув, сказал полицейский, — будет ещё долго.       Чуткий дворецкий протянул ему платок, которым Иерихон вытер слёзы. Все трое были одеты в гражданскую одежду, чтобы не привлекать внимания. На Карине была надета мужская рубашка и брюки, которые она спрятала под зелёным плащом. Следуя злой иронии, перья и пух липли на полосатом костюме полицейского, и он никак не мог отмахнуться от них. Мирроу в галантном пиджаке держал небольшой вещмешок Карины и шёл впереди, указывая дорогу к проходу между решёток канализации.       — Хороший денёк сегодня. — довольно сказала Карина, разглядывая родные улицы.       — Где твой серьёзный настрой? — прогнусавил полицейский. — Сосредоточься, ты будешь изображать из себя мужчину.       — Вы меня недооцениваете. — уверенно улыбнулась Карина. — Я, как девушка от рождения не вышла, а начальный курс алхимии мне легко дастся, ведь старый граф и Фредди меня многому научили.       — Он не Фредди, — ответил Иерихон. — а Ричард. И ты не Карина, а Кэри, ученик Хергона, которого он забыл, потому, что замотался. Ты идёшь не за мужем, а за полицейскими сведениями, не забывай об этом, если не хочешь, чтобы операция провалилась.       — Да-да… — мечтательно проговорила Карина, отмахиваясь от полицейского, словно от назойливой мухи. Иерихон начал что-то бубнить насчёт её легкомысленности и бабьей природы, словно старенький человечек, ругающий безалаберную внучку.       — Ты поэтому до сих пор не нашла работу, что так легко ко всему относишься! Нельзя жить, уповая только на фантазии, мир жесток!       Карина свистела, заложив руки за голову и не обращала на Иерихона ровно никакого внимания. Она слушала джазовый оркестр дворовых мальчишек, доносившийся с площади.       — У вас поэтому женщины нет, что так серьёзно относитесь к своей конторе. Послушайте вальс, сходите на танцы, развейтесь — мир прекрасен!       — Не пререкайся, девка. Твоя самоуверенность тебя убьёт. — предупредил Иерихон, пригрозив пальцем. Его могучее, красное лицо и гнусавый голос становились поперёк горла его образу грозного мудреца. Хотя он всеми силами старался поддерживать свой авторитет, с сопливым огромным носом это было не так просто сделать. И его безуспешные попытки служили ещё одним поводом для насмешек Карины, которая решила его окончательно добить.       — Господин Иерихон, вы бы приняли во внимание что-то, что за пределами ваших конторских бумажек, может, и смотрели бы на мир шире.       — Это не бумажки! — замахал руками обиженный полицейский. — А важные документы, необходимые полиции! Глупой безработной девке этого всё-равно не понять!       Карина наградила полицейского ироничным, высокомерным взглядом, всем видом показывая, что она выигрывает в полицейских делах. И то, что она была одета в мужскую одежду и собиралась идти в монастырь через канализацию, было ещё одним молчаливым доказательством её правоты. И это доказательство заставляло Иерихона обиженно сопеть, сжимая кулаки.       — Мы пришли. — внезапно пробасил слуга. Полицейский и девушка тотчас же прервали свои распри и остановились, в удивлении осматриваясь. Оба уставились на место, куда пришли потому, что в своём споре вовсе не заметили дороги. Если бы в проводниках не было добросовестного, вечно улыбающегося Мирроу, они бы заплутали в целом несуществующем городе, который существует на экране перед вами.       Квадратные крупные камни серого с прожилками синего цвета, из которых состояла высохшая канава, давали резкое закругление. Большая полукруглая площадка, на которой раньше проводилась торговля, зияла воспоминаниями, от которых Мирроу едва заметно дёрнул глазом. Тонкий тёмный ручеёк из дождевой воды прочерчивал ветвистый маршрут между камней, с тихим журчанием направляясь в сток с двумя сломанными прутьями.       — И почему власти не занимаются этим убогим местом? — проворчал Иерихон, скрывая панический страх крысы, которая прошмыгнула под его ногами.       — Так же интереснее! — с неподдельной беззаботностью сказала Карина. Она подошла к решётке и, присев на корточки, оценила расстояние между прутьями. — Конечно, я немного набрала вес, но этот проход мне по-прежнему по силам.       Девушка выпрямилась и бережно взяла из рук Мирроу свой вещмешок. Старый слуга крепко пожал ей руку.       — Удачи Вам, госпожа.       Иерихон, шмыгая носом, подошёл к Карине.       — Не забудь, первым делом, как проберёшься, подкинь документы в стол Хергона. Ни с кем не разговаривай и постарайся не привлекать внимания вообще. Делай то же, что и другие: один беглый студент рассказал, что они там вообще друг друга в лица едва знают. Там орудует сильнейшая конкуренция за внимание учителя, так что затесаться в их ряды не станет проблемой, если всё пойдёт по плану.       Иерихон, приблизившись, принялся завязывать на плаще Карины какие-то завязки. И девушка, кивая каждому слову, смотрела на него.        — Умей думать как полицейский. Ричард, профессионал от природы - провалился. Так что тебе, бегло обученной разведчице, придётся быть в разы осмотрительнее и в тысячу раз осторожнее его. Я научил тебя всему, что знаю сам. — мужчина выпрямился и вытер платком слёзы. — Будь моя воля, я бы никогда в жизни тебя туда не послал. Но видит Бог, другого выхода у нас нет.       Карина наклонилась, заглядывая в глаза Иерихону.       — Вы что, плачете? — удивлённо спросила она. Полицейский резко отвернулся и громко высморкался в платок.       — Не говори глупостей, женщина! Это аллергия.       Девушка улыбнулась, понимающе обняла спину полицейского и направилась к стоку. Мирроу придержал её за руку, помогая спуститься в холодное пространство. Карина неглубоко поцарапала себе щёку осколком прута, но её начищенные до блеска туфли, измазавшись, благополучно коснулись твёрдой, холодной земли — и вся троица выдохнула.       — Удачи тебе. Возвращайся со своим мужем и пусть всё будет хорошо. — сказал Иерихон, стоя возле Мирроу.       — Спасибо Вам за всё. — сдержанно улыбнулась девушка. — Можете рассчитывать на меня.       И она, перекинув вещмешок через плечо, направилась по трубам канализации вглубь, где должно начинаться подземелье.       Так прошёл не один час. Каблуки звонко стучали о пол, отражаясь бездонным эхом от стен и тёмного пространства впереди и сзади. Перья и пух, заносимые сквозным ветром в канализацию, били её в спину и забивались в волосы. Она скидывала их, рукой придерживаясь за мокрую стену. В канализации сильно пахло сыростью, плесенью и гнилым запахом застоявшейся воды — это был не тот лёгкий, ненавязчивый запах подвала, который нравился Карине, но невероятный смрад, заставляющий прикрыть нос рукавом. Под ногами разбегались крысы, которых Карина в темноте не видела, но хорошо слышала. Она то и дело, наступала на их хвосты. Тело под одеждой пробирала дрожь, а из дыхания образовывался пар, и Карина плотнее куталась в свой плащ. Словно, светящийся в темноте мох звонко ронял в воду капли воды. У Карины замирало сердце и по спине ходил озноб, когда она отчётливо услышала чей-то шёпот совсем рядом.       — Всё хорошо. Это просто вода и ветер гудит. Призраков не существует. — утешала она себя.       Холод, темнота и звуки капель, журчание гнилой воды, запах сырости и прочей гадости невольно порождали в её голове галлюцинации — думала она. Шёпот — лишь миллионы искажённых отголосков того, что есть на самом деле, и это всё должно пройти, когда она выберется на первый этаж, где меньше звуков. Карина шла долго. Её начищенные до блеска мужские туфли совсем промокли и стёрлись от ходьбы, а подол плаща тяжелел от сырости и воды. Вещмешок тяжело оттягивал плечи и врезался в кожу на спине. Стены канализации продолжались бесконечно, и вскоре Карине казалось, что сами стены дышат, пульсируют и шёпотом говорят с ней. Зрелище могло быть даже завораживающим, если иметь возможность смотреть на него со стороны. А там, внутри отливающей фосфорно-светящимся зеленоватым дышащим цветом пещеры, с журчащей водой, холодом, мышами и сыростью, реально, или нереально идущему там человеку было не до заворожённых зрелищ.       Шёпот продолжался. Много было голосов, и один среди них  — яростный и шипящий, словно змеиный, ясно выделялся. С лица Карины катился пот, глаза сами собой закрывались. Хоть голоса и звуки были очень страшными, но ей неимоверно захотелось спать.       — Нельзя. — говорила она сама с собой. — Здесь слишком холодно. Я замёрзну насмерть, если усну.       Сквозь мокрые, свисающие на глаза волосы, она смотрела себе под ноги, чтобы не споткнуться. Словно, сквозь пелену тумана, она видела показывающих свои жёлтые клыки огромных мышей, разбегающихся в стороны. Их хвосты и грязные шкурки пускали рябь прямо по воздуху. Тело Карины от пьянящего и неестественного переизбытка живого в мёртвом месте пошатывалось, и для равновесия она держалась за стену. Неизвестно сколько времени она переставляла тяжёлые, онемевшие от холода ноги, но психика от долгого давления постепенно, но верно расшатывалась, и вскоре ей начало казаться, что полупрозрачные силуэты, разбросанные по полукруглому коридору, медленно поднимают и опускают руки, оставляя неоновый, прозрачный след в воздухе.       Приглядевшись, Карина заметила, что силуэты, сотканные из воздуха чем-то были похожи на монахов. Они что-то шептали на чужом языке, но слов Карина не могла разобрать. Ясно было одно: монахи гнали её прочь.       — Не мешайте мне. — прошептала ослабевшая донельзя девушка. — Я должна спасти всех.       Она прошла мимо них, и их ледяные костлявые руки в широких рукавах, проходящие сквозь её тело, не могли ничего сделать. Они хватали её за плащ и шептали что-то, от смысла чего у Карины зарождалась тревога в душе. Почему-то она была уверена, что монахи говорят на языке смысла, и она не может понять его не потому, что мыслит не так, как они, а потому, что её разум затмевают чувства к своему мужу. Она не имела права слышать слова монахов.       Зеленоватый, флуоресцентный свет грязной пещеры бережно и настойчиво убаюкивал её душу. Хотелось спать. Но монахи продолжали гнать живую девушку из их места, где в вечной мерзлоте покоятся их тела. Она, остановившись, сползла по стене, чувствуя спиной тяжёлый и острый вещмешок. Зелёный, сырой плащ заворачивался в складки. Один монах внезапно оказался прямо перед ней. Он был слишком сгорблен и низок ростом, по сравнению с остальными. Он манил её в глубь и тряс за плечо, не давая заснуть. Он что-то говорил ей, появляясь то в одном, то в другом месте. Жёсткая рука лихо брала за одежду, но проходила сквозь холодеющее живое тело. Из головы девушки уходили мысли, мозг и тело расслаблялось под гипнотическими зелёными вспышками, виднеющимися, словно, вдали. Засыпая, она уже ясно видела чёрные, плотные одежды монахов и даже чувствовала грубую ткань их мантий.       — Она нарушает весь баланс! Гони её прочь!       — Ритуалу не должны помешать. Нужно убить её.       — Мёртвые ни при каких обстоятельствах не должны вмешиваться в дела живых людей. — говорил низкий, старый, очень старый монах. Именно он стоял возле Карины. — Ты должна нас всех спасти.       — Отойди от неё, старик!       — Ты хочешь прервать ритуал?       — Иначе нельзя. Даже, если это грозит нам вечным забвением, наше воскрешение не стоит апокалипсиса и повторения библейской истории.       — У нас будет жизнь и всё будет правильно! Кругом будет мир, ведь мы слуги божьи! — вклинился молодой монах, имеющий едва ли не самое высокое звание. — Ты не понимаешь этого! Ты — лишь уборщик!       — Я сделаю это. Что бы вы не говорили, братья, не стоит свой высокий титул приписывать к неоспоримому высшему статусу. Я надеюсь, вы поймёте это до того момента, когда всё будет невозможно исправить.       Прежде, чем его смогли остановить, старик коснулся своей рукой лба Карины.       — Посмотри, девочка…       Она оказалась в полукруглом тёмном зале с кафельным полом, где стены были винтовой лестницей с вделанными прямо в неё готическими колоннами. Крутились и стены, и колонны, уходя вверх, отчего создавалось впечатление, что сама комната парит. Карина, одетая в зелёный плащ, огляделась. Перед ней стоял человек в мантии, от которого исходило непонятное ощущение.       Наверное, только определённые люди обладают особым умением чувствовать себе подобных, не опираясь на первое впечатление и не узнавая человека всего, а судить по ощущениям и непонятным флюидам, исходящим от самой души. Карина, прошедшая длинный жизненный путь, обладала этим умением. Она сразу же почувствовала, что смрадный дух этого человека переворачивает всё, что могло быть внутри. Он имел большую власть, подчинял себе время, пространство и память. Его душа была так же ужасна, как и его тело, и шипящий, змеиный голос. Неимоверная власть в этом человеке, которую чувствовала Карина, интуитивно сопоставляя её с самой обычной человеческой душой, которая не могла остаться здоровой, обладая всем этим, была запредельна даже для мёртвого существа. Всё это промелькнуло в голове девушки за долю секунды — то время, когда она лишь успела увидеть человека, привязанного к алтарю и не успела сообразить кто это был.       — Где я?       Стоило ей лишь задать этот вопрос, как видение исчезло и она провалилась в темноту, оставив человека в мантии в глубоком удивлении.