Такие же, как мы

Детям даже из Кисковена нужно ходить в школу. Свою нет смысла строить – дети в Кисковене не так уж и часто рождаются. А не учить детей тоже нехорошо, уже пытались. И, так как все-таки, хоть и кисковенские, но таки дети – небольшое исключение для них сделано было. Дважды в день старенькая повозка, поскрипывая колесами, пересекала границы того, что некогда было городом, и отвозила молчаливых испуганных детей туда и обратно. С обязательным досмотром на въезде домой. Вывезти из Кисковена можно было что угодно. Другой вопрос, что вывозить было толком нечего. А вот ввезти – нет. Высокие длинноногие стражи, затянутые в блестящую кожаную броню, тщательно оглядывали каждый кармашек, а затем клали ладони каждому ребенку на голову. Убедиться, что в Кисковен не проникнут не только новые вещи, но и мысли.   Неприятного ничего нет, но истинную ценность этого периода жизни – когда можно вот так запросто коснуться волшебных существ – дети осознавали обычно намного позднее. Тогда, когда не то, что коснуться, даже подумать о них становилось опасно.   Волшебные существа наказали Кисковен уже очень, очень давно. Так давно, что уже и сложно посчитать, в каком поколении это было. Пожалуй, еще в те времена, когда жизнь в городе была совсем другой, когда дороги еще не были разбиты, когда по ним гоняли еще машины, а у людей дома можно было нажать какую-то кнопочку, и все домашние дела делались как-то сами собой. Сложно поверить в это сейчас, конечно. Особенно длинной темной зимой, когда не успеешь проснуться, как уже и день закончился, и уроки некогда толком сделать. Но в чем можно было точно быть уверенным, так это в том, что каждый кисковенец знает не искаженную волнами чужой памяти легенду, а самую настоящую правду. Это было обязательным и необходимым условием для того, чтобы из Кисковена можно было выехать хотя бы в школу.   - Мы что, и правда ее убили? – спрашивает юный Ирэ. Ему уже шестнадцать, и это – девятый раз, когда бабушка рассказывает Историю. Весной слушать ее не так страшно и обидно, поэтому обычно все-таки об этом говорили тогда, когда вокруг расцветает жизнь. В доме уютно пахнет свежеприготовленным обедом, окна уже расконопачены, так что слышно, как поют птицы. Открывать пока что холодно. И не так остро ощущается, как нависают на вторым этажом еще пять, уже пустых, покинутых давным-давно, умерших. Иногда они с друзьями бегали по чужим квартирам в поисках чего-нибудь интересного, но обычно тщетно. Все самое интересно давно растащили до них. - В каком-то смысле, да. Убили. Не собственными руками. Но она умерла тут, и они никогда этого нам не простят. Но они не убивают других разумных, даже так. Поэтому они ждут, пока мы вымрем сами. - Долго как-то ждать придется, - скептически хмыкнул Ирэ. Он совершенно точно не собирался в ближайшее время умирать. Более того, он был уверен, что у него будут дети, и в общем, в его шестнадцать его уже вполне себе интересовали девочки, а иногда он даже лазил по другим домам в поисках своего нового. А потом забегал то к родителям, то к бабушке с дедушкой, везде можно было подхватить что-нибудь вкусненькое, и вернуться к приключениям и мечтам. - Они считают, что ее сестра успеет увидеть смерть последнего кисковенца. Или они так говорят. Впрочем, они все там друг другу братья и сестры. Или что-то в этом роде. Раньше мы знали о них больше. - Раньше – когда мы дружили? – уточнил Ирэ, не столько ради информации, сколько понимая, что разговор необходимо продолжить. Это в раннем детстве тебя сажают на стеганое одеяло и рассказывают сказку целиком, а сейчас последняя итерация, последние детали. Ирэ уже взрослый. И ему уже можно задавать вопросы.   - Когда не было границ и коридоров, да. Не то чтобы не было совсем, конечно – но если уж они открыли для своих переход сюда, то и мы им могли иногда пользоваться. Так оно вот и произошло, что Ин попал туда или Ирьял сюда, но как-то они встретились, и все пошло наперекосяк. Ирэ, конечно, давно знал, что эта сказка сильно отличается от всех прочих – ну, например, она была не сказкой, а правдой, но ему говорили, что вес этой информации он ощутит позднее, пока что разницы действительно не было. А еще ее герои были пугающе настоящими. Неидеальными, Ирьял вон вообще было лет сто, наверное, хотя, конечно, там не разберешься, сколько они живут. А Ину – как его отцу. Ирэ думал иногда об этом, представлял своего отца – как тот пробирается зачем-то в лес, возможно, собирает что-то там. Иногда можно было найти, например, куски металла. Обломки древних машин. Кусок металла можно переплавить во что-то полезное. Хотя нет, тогда не нужно было искать обломки. Интересно, какой была эта жизнь – кажется, что довольно сказочной? Представлял отца, который знакомится с Ирьял в городе. Как она выглядела, например? Почему это вообще все случилось, ведь у самого Ирэ стражи никогда не вызывали ни малейшего интереса. Впрочем, Ирьял стражем-то и не была. Ирэ нравилось представлять ее красивой. Высокой, разумеется, как все они. С темными волосами, заплетенными в сложную прическу. Тут Ирэ, конечно, додумывал – лиц стражей никто не видел, не говоря уж о волосах, но то, что все они – темноволосые – это так. Это знают все. Все-таки героиня сказки должна быть красивой. Как и Ин – сложно было, конечно, представить в сказке кого-то вроде своего отца, но тогда и время было другое. Если ничего не нужно делать, достаточно нажать кнопочку, то несложно быть красивым. И палец вряд ли отрубишь себе, и хромать не станешь, и суставы, наверное, не так болеть будут, чтобы громко ругаться каждое утро. Так, по крайней мере, говорила его мать. Что жили бы раньше, были бы счастливы. А им не повезло. Некоторым людям просто не везет родиться не в то время и не в том месте. Как жителям Кисковена, например. - Знаешь, как они выглядят? – внезапно спросила бабушка, словно угадав ход его размышлений. – Там, под броней – что там, ты знаешь? Кто-нибудь сболтнул уже? Ирэ поджался. Слухов было, конечно, много, но ни один не удерживался в голове – в конце концов, стражи бдительно следили за чистотой информации в головах юных кисковенцев, так что если что-то и задерживалось там, то ненадолго и смутно. А бабушка, выходит, знает? - Я всегда думал, что у них темные волосы. Длинные такие. Темные. - Волосы-то у них, может, и есть. А вот тел – считай, что нет. Вся эта кожаная броня, что они носят, это для того, чтобы здесь, в нашем слое существовать. Тонкие, хрупкие, что та стрекоза. И крылья. Огромные крылья, тонкие, полупрозрачные, они кутаются в них, как в тогу, так и ходят. А под кожей у них сияют звезды. Мы все видим это только один раз в жизни, ты тоже увидишь. Ирьял внезапно обрела в его голове внешность. Похожая на тонкую синюю стрекозу, закутанную в мерцающее полотно крыльев, под которым просвечивают звезды. И вот это вот мы убили. Ирэ стало как-то не по себе – существо в его воображении выглядело довольно беззащитным, а беззащитное убивать нельзя. Ну, как мы. В основном, конечно, Ин, но вину распределили на всех поровну. Сказали, нет такого наказания, которое стало бы достойным поступка, и которое способен выдержать человек, так что расплачиваться за него будут все. Ну и убивать они не любят. Или не могут. Оружие у них точно есть, но, кажется, они ни разу им не пользовались. Даже в школе об этом не говорили. Так, вкратце описывали процесс появления Перехода, упоминали структуру Слоев. Даже про первый контакт информации особенно не давали, обычно говорили, что это изучается уже профильно и в университетах. А Ирэ университет точно не светил. Увы и ах, не нужно было рождаться в Кисковене. - Так и чего она просто обратно не ушла к своим? - безапелляционно заявил Ирэ. – Ведь тогда все было бы иначе. Зачем она умирала тут? Вернулась бы, выбросила вот это все из памяти, жила бы дальше. - Так уж у них заведено. Они не строят друг с другом связей и отношений, они видят иную картину. И вот такова вышла ее картина, что она должна была оставаться тут. Она и пришла оттого, что знала, что ее ждет, но не могла поступить иначе. Что-то там то ли сломалось, то ли так и было, нам знать не дано. За пределами Кисковена это, вроде бы, изучают, но мы-то здесь. - Знала, что будет тут умирать – так, как она умирала – и все равно пришла? - Выходит, что так. - Ага, а мы потом еще и виноваты. Отличненько.   Ирэ снова прокрутил в голове сюжет, знакомый уже почти десять лет. О том, как неразумный житель Кисковена оказался слишком очарован существом, пришедшим из-за грани; о том, как они учили друг друга разному; что и как обещали друг другу – и о том, как человек оставил в итоге нечеловека, оказавшись неспособным поддерживать их связь, и у человека-то все дальше было хорошо, а нечеловек медленно умирала тут, пока не умерла совсем, связанная обещаниями и чем-то еще, непонятным, ее, нечеловеческим. - Это же был ее выбор. Ну, подумаешь, не сложилось у людей, зачем так-то? Вернулась бы к себе, - упрямо повторил Ирэ. – Вот я, например, какое я имею отношение к этому всему? Почему это я теперь должен доживать свою жизнь в сраном заброшенном городе, когда рядом есть другие, нормальные – и все из-за какой-то влюбленной дурочки? -  Потому что Ирьял научила Ина тому, как сплетать словами слои воедино. Умела сама – а немногим это дано из них – и его научила. Она думала, так они напишут свою историю. Она-то умела, а он нет, и ей нужно было, чтобы он тоже умел. Иначе бы ничего не вышло. А он научился - и написал совсем другую историю. - И что теперь? Ирэ начинал злиться. Вообще-то он завидовал тем, с кем учился в школе – кому не приходилось рубить дрова, чтобы не замерзнуть зимой; кого родители возили в школу не на скрипучей повозке, а на сверкающих металлических машинах. У кого была новая яркая одежда, а не перешитая из лохмотьев старая. Всем, кто мог выбирать в жизни свой путь, тогда как его самого ждала жизнь его отца в чужой заброшенной квартире, куда, возможно, он натаскает остатки чужой мебели. Впрочем, что-то подарят родители, а что-то можно еще поискать там, где когда-то были гаражи, а сейчас все заросло сплошь, но если хорошенько полазить там, то можно найти настоящие сокровища. - Это называется «месть», - вздохнула бабушка. – Ирьял что-то значила для них особенное. Они-то все друг другу братья и сестры, так что, когда она откашлялась последний раз и выхаркнула остатки своей жизни, они все ощутили это. И пришли мстить. - Ну так и мстили бы одному. - Нет такого наказания, которое причинило бы ему такую же боль, так сказали они. Их система правосудия – равновесна, причинил кому-то боль, испытай такую же. Но они милосердны. Поэтому наказаны не все люди, только Кисковен. Обречен медленно умирать – так же, как умирала Ирьял, с их точки зрения. Обречен медленно терять все, что когда-то было важно. Сто лет назад нас тут было почти в десять раз больше. Стражи ждут теперь – когда последний из нас тоже сделает последний вдох, и тогда наступит справедливость. А мы долго не живем.   В следующий раз, когда Ирэ возвращался из школы – уже почти перед выпускным – кто-то из стражей снова обычным движением положил ладони ему на голову. И он увидел вдруг – Ирьял, хрупкую фигурку, закутанную во что-то темное. Кажется, это и были крылья – только он представлял себе их не так, не рваными, измазанными чем-то темным. Она медленно шла по дороге, и люди отворачивались от нее, как вдруг согнулась пополам, держась за живот. Присела около стены, тяжело дыша. Посмотрела в небо. Он видел ее лицо – огромные темные глаза, узкие полупрозрачные скулы, с усилием сдвинутые к переносице брови. Ей явно было очень больно. Она обращалась к кому-то или к чему-то: губы едва заметно шевелились, но слов не разобрать.   Ирьял с трудом откашлялась – совсем как в бабушкином рассказе. И умерла, превратившись во что-то вроде кучи лохмотьев. И, кажется, в тот момент на мгновение погасли все звезды. И он кое-что понял – о том, почему это было настолько больно для тех, кто пришел с другого слоя, из-за грани, через Переход. Или как там это все правильно называют те, кому позволено знать об этом больше.   - Видел? – спросила бабушка, глядя на Ирэ, пока тот сосредоточенно отмывал невидимую уже грязь с красно-белой тарелки.   Мальчик только кивнул. Картина все еще стояла у него перед глазами. - Они всегда это показывают. В последний раз. Они хотят, чтобы каждый из нас чувствовал эту боль. - Какие-то они слишком уж… злые, - всхлипнул Ирэ. Тарелка выскользнула из рук и разбилась. - Они не злые. И не добрые. Обычные.   Такие же, как мы.