Твой новый день и в новых порезах.

      После того избиения прошёл ещё месяц. Эдд и Мэтт в какой-то момент заметили, что с Тордом что-то ну уж совсем не так, и выудили у него информацию. Правда не совсем всю. Хентайщик рассказал лишь о своих болях, но не признался в том, что это вина Тома. Вместо этого он соврал, что попал в небольшую передрягу, где и получил сию травму. Друзья отправили юношу к врачу. Оказалось, что у того был перелом рёбер. Рогатому накладывали тугие повязки, благодаря которым боль потихоньку утихала.

***

      Эта была одна ссор из очередных дней, загнивших под терпением и болью норвежца. Было ли это солнечным четвергом или дождливой пятницей — Торд не знал. Честно говоря, он потерял основной счёт дней. Иногда даже сил не хватало на то, чтобы отключить будильник, ведь, либо рогатый часто находился под большой дозой обезболивающего, либо просто спал, как сурок. Друзья, конечно, злились, но прощали довольно быстро, списывая на некую усталость. В принципе, они были близки к правде. Торд устал от жизни. Устал от лживых обещаний, данных когда-то давно, где-то в начале отношений. «Торд, — говорил тогда Том, — я буду рядом с тобой, когда солнце будет заходить на востоке, а всходить на западе, буду рядом даже тогда, когда высохнут все моря и океаны. Буду рядом, когда ветер будет сдувать горы, как пыль. Ибо я… Люблю тебя» — эти слова впивались в его сознание, отчего хотелось вырвать лживый язык из своей второй половинки, сделать из него стейк и подать к столу, мило улыбаясь. Но как, если все тело ломит и горит под этими ударами, напоминающие о тех обещаниях в любви? Он банально не сможет. Он банально слабак.       Тот день, он не забудет даже после смерти. Очередная ссора, где, о, неужели, Торд осмелился дать отпор Тому, но чуть промахнувшись с местом удара. — Торд, блять, совсем страх потерял, — этот взгляд, который раньше смотрел с нежной заботой, теперь превратился в животный, дикий, безумный спектр эмоций. Глаза, хоть и были те чёрными, полностью передавали все чувства владельца. И сейчас, под очередным препаратом, Торд выкинул безумное.       Толкнув своего парня, отчего тот врезался в стену и потерял координацию, рогатый выиграл себе фору в несколько секунд, чего хватило до побега на кухню. За ножом.       То, что он собирался сделать, не входило ни в какие планы или задумки данного шоу. Всего лишь его маленькое безумие, чего тут удивляться.       Взяв, кажется, разделочный нож, Торд приставил его к своему запястью, чуть замахнувшись. Эту руку он прислонял к своей щеке, когда клялся в любви. Эту мерзость, будто та являлась гнилью, он собирался уничтожить. Больно или нет — это неважно. Все тело прогнило его ложью изнутри, покрыло каждый миллиметр кожи. Гниль-гниль-гниль. — Торд, положи нож, — на это замечание или приказ, последовало никакой реакции. Может одна или две слезинки упали на дрожащую, как осиновый лист, ладонь, что окончательно вывело из ума Торда. Крик, рыдание застряли в горле, будто под железной клеткой, отчего из рта выплеснулся хрипловатый вздох, будто весь кислород исчерпал себя.       Отбросив нож куда подальше, рогатик, не слыша и не видя ничего, выбежал на улицу, намереваясь больше не возвращаться в место, где его ждут одни страдания. Такими темпами он вообще не выдержит, совершив… Но Торд отбросил последнюю мысль прочь, ибо думать о таком было противно, глупо. Почему из-за какого-то придурка, ему нужно уходить из жизни? — Том, ты реально идиот… Но такой милый идиот, — Торд остановился около какого-то магазина, где взял на оставшиеся деньги сигареты. Никотин едко прожигал горло, но разум чуть становился яснее. День уже клонило к закату, огни на улицах медленно зажигались, словно светлячки на поляне. Ветер стал немного холоднее, как бы прямо намекая, что пора возвращаться домой. Домой… Это слово норвежец сплюнул, ведь токсичность этого места уже превышала норму. Собрать бы все пожитки, да свалить в другой город, страну, хоть в другой конец галактики, лишь бы не видеть Тома снова. Но, как ни крути, он обязан его простить, ведь тот лишь стал больше пить, чем от него требовалось в неделю. Людям всего лишь свойственно врать.       Торд выкуривал одну сигарету за другой, отсрочивая своё избиение, которое будет наказанием. Или изнасилование, разница небольшая. Но ночь сгустилась над городом, погружая в свою звёздную пелену. Дети перестали бегать по улицам, а разошлись по домам, где их ждёт любящая семья, вкусный ужин и просто забота. А его? Даже страшно представить.       И тут все эмоции, все страдания и мучения, что он перенес ранее, окружили со всех сторон, давя все сильнее и сильнее, пока слёзы не потекли градом из глаз, капая на некогда теплый асфальт. Луна мягко, заботливо освещала его лицо, чей вид прямо кричал: «За что мне всё это?». Торд рыдал, стонал от боли, лжи, предательства. Может быть, он простоял бы так ещё несколько часов, но не тут-то было. — Эй, слыш, хлюпик, — взгляд поднялся на какую-то шайку, чей вид внушал либо угрозу, либо скуку. Их лиц не было видно, ибо, спасибо начальству города, именно здесь не хватало фонарей. Человек их было так пять, так что норвежцу, да ещё и с синяками по всему телу, одному бы точно не справиться. Но вместо старого доброго побега, в Торде заиграла рискованность. — Чего надо? Никогда не видели плачущего человека? Ай-яй-яй, какая досада, — рогатик состроил максимально жалостливое лицо, что не пошло на пользу. Хулиганы разозлились. — Ты же знаешь, что плачут только девчонки? Или ты не парень? — шайка дружно подхватила смех своего главаря, — А давайте посмотрим, что у него в штанах. Ну-ка, ну-ка.       Но Торд, превозмогая боль в груди, ударил в челюсть того, кто собирался схватить его. Секунда. Пятнадцать секунд. — Слыш, ты это зря… — главарь со всего размаху зарядил в живот норвежца коленом, отчего он согнулся пополам, вырвав изо рта несколько хрипов, — Давайте научим этого педика, каким нужно быть мужчиной.       Дальше начался второй ад, будто снова переживает эти девять кругов. Удары за ударом, пинки, плевки, обзывательства… — Подонок, сволочь, гад, педик сраный!       Чувство желания умереть прямо сейчас охватило жертву, но встать даже не предоставлялось. Он лишь лежал на холодном асфальте, слушая пение птиц, музыку ветра, стук в ушах, свое сильное сердцебиение, пока глаза не потеряли видимость, пока норвежец не потерял сознание окончательно.

На забытом переулке лежало совершенно побитое тело, где живого места не осталось. Просто полумертвое, просто уставшее, просто…

***

— Эй, Торд... — звук проникает в уши парня, который не смыслит, что происходит вокруг. Глаз нехотя раскрывается под тихое мычание. Сначала перед глазами лишь пятна, зелёные и более тёмные, но вскоре взгляд чётко фокусируется на лице друга.       Следом Торд открывает и второй глаз, протирая грязным кулаком и пытается сесть, но тело резко начинает ныть от боли. Еще секунд тридцать и в голове рогатого потихоньку возникают события вчерашнего вечера. Ссора с Томом. Нож у запястья. Побег. Кучка гопников. Избиение... Торд вспомнил всё, а сейчас же всё также лежал на холодной земле и крючился от боли. — Поднимайся. — вновь раздается голос друга и тот протягивает Торду руку, за которую берётся норвежец и пытается подняться на ноги.       Несколько попыток и коммунист таки поднимается, но ноги предательски сгибаются, из-за чего тело падает на колени. Держась за руку Эдда, Торд вновь пытается встать и удержаться на ногах, что в итоге получается. — Что с тобой приключилось? — обеспокоенно произносит Эдд, придерживая Ларссона.       Парни потихонечку направились в сторону дома, а в это время Торд рассказывал своё повествование о том, как он отправился в магазин, но на обратном пути его словили и избили без причины. Всю правду рассказывать не хотелось, ибо тогда Эдд узнал бы о том, насколько Торд на самом деле слаб.       У порога друзей встретил полупьяный Том, что было вполне ожидаемо. Эдд сразу же удалился к себе, оставив пару наедине. — Ну и где ты шастал? А? — недовольно произносит алкоголик и делает несколько глотков из бутылки, которая находилась в руке. — Н-не важно... — растерянно говорит Торд и пытается убежать, но Том загораживает проход, расставляя руки в стороны. Взгляд норвежца опускается в пол. — пусти... — Я вроде задал вопрос. — недовольство в голосе возросло, но ответа не последовало. — ах ты ж тварь неблагодарная!       Том замахивается и ударяет рогатого по щеке. Торд невольно отворачивается, во рту появляется привкус железа. Из щеки сочится кровь и затекает прямо в глотку. Коммунист ещё не отошел от удара, как за ним последовал толчок в плечи. — Гребаная свинья.       Следующий удар приходится в другую щёку. Торд не удерживается на ногах и падает. Из глаз текут ужасно солёные слёзы, которые также падают на холодный пол, как упал сам Торд. — Смотреть на тебя тошно. — шикает Том и, пошатываясь, уходит на кухню, оставляя Торда одного.       Коммунист спустя полчаса поднялся на ноги и побрел в сторону ванной, и ещё не дойдя до неё принялся разрезать кожу, за счёт чего кровь стала капать на пол. Но Торду уже всё равно. Уже слишком плевать на всё и вся.

vspak - давай резаться в ванне

***

      Эдд потихоньку шёл в свою комнату, по немного отпивая любимой колы из банки, казалось, что ничего не предвещало беды, но что за красные капли, похожие на кровь и ведущие в ванну?       Парень в зелёной толстовке нагнулся, провел пальцем по одной из капель и поднёс к носу. Его мысли были верны, это самая настоящая кровь. Появилась лёгкая паника, которая всё росла и росла от каждого шага. Три стука в дверь. Никакой реакции. Ещё несколько ударов. Результат тот же.       Эдд на нервах открыл ту самую дверь без разрешения. А, да, разрешать уже было некому. Торд сидел на полу с окровавленными руками и закрытыми глазами. Брюнет что-то вскрикнул, добавляя имя друга и обзывая его, подбежал, начиная искать пульс, от которого почти следа не осталось. Громким, немного заплаканным голосом выкрикивал имена друзей, настойчиво умоляя прибежать к нему.       Долго ждать не пришлось, Том и Мэтт прибежали почти сразу, заглядывая в ванную. Увиденное сбило сознание куда подальше, а Том мгновенно протрезвел, вспоминая всё то, что натворил за всё это время. Воспоминания мелькали в памяти вновь и вновь, вдалбливаясь Тому в голову. Парень упал на колени, зарылся руками в волосах, оттягивая их. Спустя ещё несколько мгновений Том принялся кричать. Из его рта без конца выскакивало хриплое «Нет!». Рассудок алкоголика уходил дальше и дальше, сводя с ума.       Эдду всё же хватило сил вызвать скорую, которая приехала довольно таки быстро. Торда положили на носилки и увезли, взяв с собой только парня в зелёной толстовке. Мэтт всеми силами старался успокоить Тома, что постепенно получалось, но на это было затрачено уйма времени.       После того, как Том пришел в себя, они с Мэттом отправились в больницу, дабы узнать, что там творится с Тордом.       В ожидании они провели около часа. Наконец врач вышел из кабинета, с табличкой «Реанимация» и подошел к переживающим парням. — Нам не удалось его спасти...       Том понимал, что врач продолжает говорить, но алкоголик уже не слышал. Слова звонко отдавались в голове, вновь затуманивая рассудок. Парень перестал понимать, что происходит вокруг него. Скупые слёзы полились рекой из толи чёрных, толи полых глаз. Миру юноши пришел конец, это он убил Торда. Он, а не сам Торд, иначе и быть не может. Теперь уже ничего не вернешь, а Том так этого хотел бы. «Как же, мать вашу, я хочу вернуть всё назад» — так и крутилось в голове алкоголика. Он бы никогда не стал пить, если бы только знал, что всё так плачевно обернулось бы. Но уже ничего не вернешь, что сделано - то сделано. И как же чёрноглазый будет дальше бороться с собой? Пить или также, как Торд, убьет себя?..