Сборник фанфикшена по "Вышибалам" и "Когда кончаются игры"

Фендом: Когда кончаются игры Название: Мой Размер: драббл 600 слов Пейринги/персонажи: Хаски/Кай Категория: слеш Жанр: флафф Рейтинг: PG-13 Хаски не нужно фотографий Кая — он всегда может выйти из своей комнаты и пройти пару метров до спальни Кая. А во время игр уж точно как-то не до фотографий. Тем более им не нужно общих снимков — Хаски не хочет знать, как они смотрятся вместе, ему нужен только Кай. Любовь Хаски идет ноздря в ноздрю с ревностью. Он ревнует к Гидре, потому что Гидра — баба с третьим размером груди. Ревнует к Дроиду, потому что тот весь независимый и отрешенный, иногда Кай думает над тем, как удержать его в команде. Ревнует к Акроссу, потому что у того какой-то нездоровый интерес к Каю. Ревнует в принципе ко всей команде этого повернутого садиста. Поэтому, закрыв на ключ дверь своей комнаты, Хаски любит сидя обнимать стоящего перед ним Кая и шептать на разные интонации: «Мой? Мой ведь? Мой!». Кай не отвечает, для него это — будто приступ истерики, он молча ждет, положив руки на плечи Хаски. Хаски раньше казалось, что он не сможет с ним спать. Но Кай — не просто парень. Он достоин исключения. К тому же, он почти как девочка. Из тех девочек, что никогда не нравились Хаски — кроткий, тощий, ладный. Но Кай при этом умудряется заставить подчиняться. Команда про них не знает — когда все засыпают, либо Кай пробирается в спальню Хаски, и никогда не остается до утра, либо Хаски проскальзывает в комнату Кая, и когда утром или днем кто-то стучится — Хаски становится просто собакой, лежащей на кровати капитана. При попытке переспать во время игры Кай отбивался так, как будто его пытались изнасиловать. С тех пор Хаски полюбил их кратковременные затишья. А еще ломать руки тем, кто пытался сделать Каю больно. Совсем как заигрывающая девочка, Кай сидит на его коленях, когда проходит собственническая истерика Хаски. Иногда это ограничивается словами, иногда следами зубов на пояснице, как печать, но Кай терпит даже это, то пропуская между пальцами темные прядки Хаски, то осторожно разминая его напряженные плечи. И так же послушно, как девочка под властью сильных рук с колен перебирается на кровать. И, хотя Хаски нравится все делать самому, удается это редко. Чаще, раздевшись, Кай снова перебирается на его колени, только выше, и двигаться предпочитает мучительно медленно. В эти моменты Хаски пьянеет от осознания, что Кай-то все это чувствует. Он не знает, какому Богу оставлять заявку, чтобы и у него тоже была эта способность. Любую боль в играх, порой самую жуткую, смертельную, можно вытерпеть, если знать, что после этого почувствуешь бархатистую кожу плеч Кая и сможешь насладиться им по-настоящему. У них не такой уж большой город, но Хаски не знает, насколько Кай похож на себя в играх. Он почти не помнит его отражений в реальности, и все-таки надеется, что узнает. Он ничего не рассказывает ему в том мире, но в течение недели после работы ждет в кафе у института и, к тому времени, когда ему кажется, что он начинает привлекать ненужное внимание, удача улыбается ему. Хаски с одной стороны чувствует себя маньяком, с другой стороны не может не улыбаться, представив, как удивится Кай. И все не решается нагнать и окликнуть, только следует за ним, как дурак. И уже когда Кай заходит в подъезд, понимает, что почти упустил, что придется так же ждать, наблюдать, преследовать. Он, уже ни о чем не задумываясь, как последний романтик, перехватывает подъездную дверь, не дав ее закрыть, и на обеспокоенный взгляд Кай, смущаясь, запинаясь, произносит: — Я… в общем… И смотрит тем самым собачьим взглядом, надеясь, что хозяин и сам все поймет, не испугается и не побежит. Кай смотрит в его глаза, кажется, бесконечно долго, прежде чем ошарашенно отпустить дверь. Он не бежит, он узнает, но еще слишком ошарашен, чтобы реагировать. Тогда Хаски входит, закрыв за собой железную подъездную дверь и, обняв за плечи, шепчет: — Мой.