Реинкарнация

Прошло пятнадцать лет… Танюша стала Татьяной Сергеевной, учительницей русского языка и литературы. Так вышло, что после того выкидыша врачи предупредили — дети у нее навряд ли будут. Она взяла академ отпуск, два года восстанавливала здоровье, а потом решила перевестись на школьное отделение, на факультет филологии. Быть воспитателем и каждый день видеть малышей, которых ее лишила судьба, было очень тяжело, она не смогла. Закончив институт, она попала на практику в школу по распределению, да так там и осталась преподавать. За эти пятнадцать лет, женщина ни разу не была замужем. Нельзя сказать, что мужчины не обращали на нее внимание, обращали, и еще как. Но… в каждом она пыталась найти что-то от своего Никиты, и не находила… Разочаровавшись в очередном избраннике, Татьяна быстро сводила отношения на нет и прекращала бессмысленную на ее взгляд связь, полностью игнорируя звонки и попытки встретиться. Во всех ее мужчинах ей не хватало его галантности, его обходительности, внимательности, ей просто не хватало его — ее Никиты и никто не был в состоянии его заменить. Родители махнули уже на нее рукой, она жила отдельно от них в двухкомнатной квартире на другом конце города, куда сбежала от надоедливых попыток мамы устроить ее судьбу. Жила себе, тихо, мирно, в последние четыре года вообще ни с кем не встречаясь. Работа, дом, работа, она перестала обращать внимание на мужчин, хотя были такие, кто был бы не прочь завязать с ней отношения и даже вступить в брак. Она бы может и попыталась, но врачи оказались правы, за все эти годы, она так ни разу не забеременела, хотя и не предохранялась, и Татьяна решила, что не стоит обременять мужчину, тем более не испытывая к нему тех самых сильных чувств, если ты не можешь создать с ним полноценную семью. Да и возраст. Как она сама считала, годы были уже не те. В тридцать три, уже пора остепениться и не бегать по мужикам, ни к чему хорошему это привести не могло. Поэтому Танечка, или Татьяна Сергеевна, как звали ее в школе, пропадала в основном на работе, живя жизнью своих учеников. Четыре года назад ей дали классное руководство над 5 В классом. Тогда это были совсем еще дети, сейчас же это были пятнадцатилетние юноши и девушки, с которыми было немало проблем. С ними она хлебнула как горя, так и радости. Она любила свой класс, всех 29, кого-то может чуть больше, кого-то чуть меньше, но никогда никому из детей не отказывала в помощи. Чаще всего больше родителей знала об их проблемах, обидах, отношениях. Разруливала конфликты, мирила обидчиков, вела душевные разговоры с современными Ромео и Джульеттами, ну в общем, она была этаким синим чулком. Конечно же за пятнадцать лет, она сильно изменилась внешне. Легкая детская пухлость, со временем превратилась в более округлую женственность. Но Татьяна считала, что уж слишком округлую, и просторными одеждами старалась скрыть свою фигуру. Особенно пятый размер бюста, который на первых порах преподавания в школе создавал ей много проблем, как с педагогами мужчинами, так и со старшеклассниками. Строгая одежда, собранные в ракушку волосы, минимум косметики, и постепенно она создала образ недотроги, поэтому в школе у нее никогда не было романов. Да и не рвалась она к этому на работе, тут она просто отдыхала душой. Учила детей. Вот и сегодня первый урок у нее был в своем классе. Она вошла за пару минут до начала, все ребята уже сидели на своих местах. Дружно поднялись, поздоровались, тут и звонок прозвенел. Не успела Татьяна Сергеевна посадить класс, как дверь распахнулась и вошла завуч Ирина Николаевна, за ней следом вошел парнишка. — Здравствуйте детки, здравствуйте, Татьяна Сергеевна, — она кивнула головой, разрешая ученикам сесть, и вытолкнула мальчика на середину класса, лицом к Татьяне, — Татьяна Сергеевна, тут к нам новый ученик перевелся, мальчик хороший, успеваемость отличная. У вас как раз недоукомплектован класс, так что прошу любить и жаловать, теперь он будет учиться у вас, Никита Завалов, — представила она нового ученика. Завуч все это говорила, а Татьяна смотрела на мальчика и не верила своим глазам. Он настолько был похож на ее Кита, что у нее просто остановилось дыхание и она беззвучно раскрывала рот, пытаясь что-то сказать, пока завуч не выдала имя мальчика. В глазах Татьяны потемнело и она стала заваливаться на стол. Уже не слыша ни вскрика Ирины Николаевны, ни испуганных возгласов своих учеников… Очнулась в медкабинете на кушетке. Возле нее стояла врач скорой со шприцем и медсестра Валя с большими испуганными глазами. — Ну вот и очнулась наша спящая красавица, — мягко пропела полная седая женщина врач, — ну что же вы милочка, нельзя так народ пугать, — укоризненно покачала головой, — в больницу поедете или как? — наклонив голову набок, врач как будто пыталась прочитать ответ по ее лицу. — Что со мной? — сипло прошептала Татьяна, чувствуя сильную слабость и головную боль. Оказалось, что она настолько глубоко ушла в обморок, что ни вода, ни хлопки по щекам не смогли вернуть ее в реальность. У прибежавшей на звонок завуча медсестры с нашатырем тоже не вышло привести ее в чувство. Пришлось физруку нести ее в медкабинет, пока не приехала вызванная все тем же завучем скорая. — Я больше чем уверена, что это у вас сильнейшее переутомление, небось сидите допоздна над тетрадками, — врач понимающе усмехнулась, — а с сосудами у вас беда, скорей всего сосудистая дистония, а вы к врачам не ходите совсем, вот в итоге и докатились до такого глубокого обморока, что пришлось уколом в вену выводить, — снова укоризненное покачивание седой головы, — так что, едем в больницу? — Нет, не надо, я… я потом схожу к врачу… сама, — Татьяна села на кушетке и попыталась встать на ноги. — Э, вы куда?! Вот оглашенная, вам отлежаться хотя бы часик надо, а то и два, — всполошилась врач скорой. В этот момент открылась дверь мед кабинета, и ломкий мальчишеский голос тихо спросил: — Как она? Тане хватило одного взгляда на это юное, но настолько похожее лицо, чтобы она снова стала бледнее простыни и моментально отключилась… Второй раз очнулась уже в больнице, под капельницей. И снова ей сказали, что надо беречься, что у нее дистония, и что-то там еще и в общем, на ближайшую неделю она их пациентка. Спорить было бесполезно, она чувствовала себя как пропущенной через мясорубку. Все тело было слабым-слабым, а голова пустой. Вечером пришла мама, с судочками, баночками, бутылочками. Таня еле выдержала все ее кудахтанья, и со вздохом откинулась на подушку, когда мама наконец ушла. Кушать не хотелось, перед глазами стояло юное лицо ее Кита. Она так и заснула, под действием уколов, которыми ее обкололи, с его именем на устах… Проснулась и чуть снова сознание не потеряла. Он сидел рядом на стульчике в великоватом для его юношеской фигуры белом халате, с кульком апельсинов, яблок и еще каких-то экзотических фруктов. — Здравствуйте, Татьяна Сергеевна, это вам, — тихо произнес мальчишка, кладя пакет рядом с ней на койку, — вы меня откуда-то знаете, да? — вдруг напряженно спросил, внимательно вглядываясь в ее бледное лицо. Татьяна медленно покачала головой, крепко сжимая руки под одеялом в кулаки. Сердце ныло, он был так похож, безумно похож, только моложе, совсем еще молоденький Кит. — А мне кажется мы с вами где-то встречались, — недоверчиво протянул паренек, — ведь вы поэтому так испугались, да? — и снова пытливый мальчишеский взгляд карих глаз. «Совсем как у Кита, расплавленный шоколад.» Машинально заметила она, стараясь не сильно разглядывать мальчика, чтобы не насторожить еще больше. — Нннет, ты… ты просто очень похож… — она прикрыла глаза, чтобы не бередить и дальше так и не зажившую рану. — На кого? Только не говорите, что на отца, я на него ни капли не похож, — тихо рассмеялся он, и снова его смех настолько напомнил смех ее любимого, что Татьяна непроизвольно вздрогнула и застонала, — что с вами, Татьяна Сергеевна?! — испуганно подскочил паренек, уже готовый бежать и звать помощь. — Нет, ничего страшного, просто голова болит, немного, — она несколько раз вдохнула и выдохнула глубоко, стараясь снова не скатиться в забытье от сходящих с ума сосудов, — сейчас все пройдет, ты наверное торопишься, ты беги, я… я отдохнуть хочу, — она бы с радостью не отпустила его никуда, прижала бы к себе и… «Нет, Таня, нет, он ребенок, он совсем другой, он не Кит, просто похож, остановись, возьми себя в руки, это сумасшествие!» Пока она уговаривала себя, мальчишка поднялся и направился к выходу. — Хорошо, Татьяна Сергеевна, до свидания, я еще зайду к вам, — пообещал он ей, а у нее не хватило смелости ему сказать «не надо» ведь он ни в чем не был виноват, — и все-таки мы где-то с вами встречались, я уверен, — уже от самой двери, задумчиво протянул Никита, и еще раз взглянув на свою учительницу, мягко закрыл дверь. Татьяна Сергеевна откинулась на подушку и крепко зажмурила глаза, пытаясь осознать случившееся. Она понимала, что ее Кит не может быть живым, не было смысла создавать такую иллюзию своей гибели, вгонять в страдания близких, ладно ее, но собственную мать?! Нет, Кит не мог так поступить. Да и друзья, что были с ним тогда в горах, через год показали ей все-таки фото, на котором был заснят момент, когда его изломанное тело уже лежало на земле, сомнений не было, это был Кит, ее любимый, родной и уже не живой… Из-под ресниц женщины медленно потекли слезы, воспоминания захлестнули волной боли, из горла вырвались сухие сдерживаемые рыдания. Вошедшая соседка по палате, кинулась за врачом, Таня не успела ее остановить. — Тэк-с, и чего рыдаем? Вы же знаете, вам нельзя волноваться! Что случилось, кто расстроил? — молодой врач сурово нахмурил брови, останавливаясь возле ее койки. — Нет, извините, никто, просто… просто сон приснился, — соврала Татьяна Сергеевна, стараясь не покраснеть от собственного вранья, она не любила врать, но и правду сказать не могла. — Ах, сон, ну это ерунда, пару укольчиков успокоительного, и ваш сон станет сном младенца, — весело рассмеялся врач, и измерив пульс, пошел давать указания медсестрам. Таня пролежала в больнице больше недели. Врачи все никак не отпускали, им не нравились какие-то показатели, что в общем-то было не мудрено, так как новенький мальчик из ее класса периодически навещал ее и пытался допытаться откуда у него чувство дежавю. Каждый такой его визит, заставлял учительницу впадать в состояние близкое к прострации, что отнюдь не нормализовало эти самые показатели. Но постепенно Татьяна привыкла видеть его похожее лицо, слышать мальчишеский ломкий голос, в котором уже проскальзывала знакомая хрипотца. Да и сам Никита тоже вроде как успокоился, и к ее выписке, перестал доставать ее вопросами, где они могли видеться.