Горький ветер

— Зооов прироооды! Вэй Ин говорил это постоянно, словно издевался. Лань Чжань тащил его на руках, под насмешливым взглядом вытаскивал за пределы комнаты, отодвигая деревянную заслонку, ставил на ноги и с холодной отстраненностью каждый раз ждал, когда Вэй У Сянь попросит подержать его член, пока тот справляет нужду. К счастью, этого не происходило — от Нефрита требовалось лишь только держать самого Вэй У Сяня, пока тот справлялся с завязками своей потрепанной одежды и издавал болезненный, но вместе с тем облегченный стон, когда первые капли орошали землю. — Кто бы мог подумать, — тянул тёмный, словно озадачено, — да я и мечтать о таком не мог, чтобы сам Нефрит клана Лань помогал мне, немощному человечишке, сливать свои застоялые жидкости в ближайшие кусты. Лань Ван Цзи отворачивал голову, стойко игнорировал каждое слово и прикрывал глаза, стараясь не слушать срывающиеся с губ заклинателя болезненные, временами надрывные стоны. Снаружи становилось все холоднее, чтобы находиться там без движения слишком долго, и пока Вэй Ин изливался чем-то, напоминающем по цвету темную травяную настойку, он всегда начинал мелко подрагивать в чужих руках. У него всё еще не было сил даже самостоятельно встать. Время от времени Ван Цзи уверялся, что подобная немощность несколько преувеличена, наигранна и задействована лишь для того, чтобы лишний раз задеть его собственную гордость — и подобные мысли закономерно вспыхивали внутри ощутимым раздражением. Раздражением, что развеялось однажды так же, как и появилось. Охотиться на тёмных тварей это не то же самое, что охотиться на обычную лесную дичь в сгущающейся зимней полутьме. Животные такие же быстрые, яростные, но в отличие от существ из самых тёмных углов окружающего мира — никогда не стремятся к своему охотнику. Охота на нечисть все равно что бой в яме на глазах у сотен зрителей, в ходе которого останется лишь один победитель. Охота для пропитания же похожа на утомительное хождение по кругу, пока кто-то из вас не выдохнется или не потеряет всякую надежду. Ван Цзи пробыл в лесу до глубокой, мрачной и холодной темени, что пробиралась мурашками по позвоночному столбу, создавая иллюзию первобытного страха. Он надеялся поймать к ужину что-то не слишком существенное, но ни зайцы, ни белки, ни даже птицы не попадались ему на пути, сколько бы не искал. Вокруг тянуло лишь увяданием и изморозью, от которой земля становилась твёрдой, как камень. Вернувшись в жилище ни с чем, Нефрит обнаружил Старейшину на полпути к двери, неумолимо ползущим наружу. Встревоженный А-Юань тянул его за одежды, пытаясь подтолкнуть. Когда Ван Цзи хмуро взглянул на Вэй Ина — лицо того скривилось в болезненной гримасе. Он прохрипел, посмеиваясь отчаянно: — Ван Цзи…не мог бы ты… — и замолк, когда Нефрит грубо потянул его вверх за одежду, вытаскивая за порог. Шипя и бормоча едкие ругательства, Старейшина попытался выпрямить ноги, чтобы принять вертикальное положение. Худые, слабые конечности соскальзывали, подрагивая, обнажаясь из-под ткани потрёпанного чёрного ханьфу. — Что ты…нгх…! Вэй Ин ругался тихо, не в силах поднять голову и посмотреть на своего мучителя, лишь таращился в тёмную землю перед собой и край знакомого куста, потерявшего всякую листву. Он не молил, он не проклинал, не пытался вырваться, но лицо его искажалось страданием. Не было ничего забавного или удовлетворяющего в виде того, как тёмный заклинатель трепыхается в этом положении. Даже не смотря на раздражение, не смотря на разочарование неудавшейся охотой, не смотря на собственную усталость, слабость, что накатывала волнами каждое утро, не смотря на мысли, что терзали Ван Цзи, словно демонические сущности, призывающие вернуться на тропу «благочестия» — в этом не было ничего славного. Выбранный путь еще никогда не был столь тяжёлым для того, чтобы по нему идти. Нефрит тяжело выдохнул, прежде чем вздёрнуть тёмного заклинателя выше, возвращая в привычное для того вертикальное положение. Вэй Ин выдохнул ему в тон, привалился к груди Лань Чжаня спиной и затылком вжался в его плечо, практически поскуливая, прежде чем распутать одежды и излиться.  — Вот так уже…лучше. Цвет жидкости всё еще до отвращения напоминал крепкую травяную настойку. Дни тянулись нарочито медленно. — Даже не знаю, что хуже — умереть, разорванный своими же подчиненными, или от отсутствия у второго Нефрита клана Лань навыков готовки. Ван Цзи вскинул голову, недоуменно воззрившись на Старейшину. С пищей на этой неделе было значительно проще — крестьяне в крохотном поселении неподалеку с радостью оплатили уничтожение нескольких гулей, что пугали их на полях. Не слыхавшие ни разу о заклинателях из великих кланов, они приняли Лань Чжаня за одного из странников, владеющих магическими искусствами. К тому времени, как Нефрит вышел на их поселение, от пыли и грязи его одежды уже стали насыщенно серыми, утратив былое величие. Оплата пришлась такой же скромной, как и просьба — маленькая корзинка квашенных овощей, да кулёк вяленной козлятины, но даже это было большим достижением как для живущей впроголодь троицы. Недовольное и несколько картинное ворчание У Сяня казалось абсолютно непонятным, но Ван Цзи оставил его реплику без ответа. Он не мог не согласиться, что вероятно рис был слишком пресным, и даже крохотные кусочки вяленного мяса не добавляли вкуса, в то время как овощи привносили в блюдо лишь неприятную кислоту. Но еда всё еще оставалось едой. — Чего еще ожидать от клана Лань. Ужасная еда. Мы с А-Юанем не привыкли к такой пресной пище. Лань Ван Цзи нахмурился. — Даже если бы у нас были специи, я не знаю, как их использовать. В праведном негодовании Нефрит глянул на А-Юаня, спрашивая одними лишь глазами «Что, и тебе правда не нравится?». Мальчишка, оторвавшись от своей миски, растерянно посмотрел на Нефрита, а потом перевел взгляд на У Сяня и обратно. И так еще несколько раз. Вэй Ин тихо рассмеялся. — Вот видишь, ему тоже не нра… — Брат-Сянь — дурак. — Тут же оборвал мальчишка и Вэй Ин изумленно на него уставился, будто бы тот в одночасье его предал, — Сестра-Цин говорит, что за любую еду нужно быть благодарным. Взгляд Вэй Ина на мгновение сделался острым, жгучим, как пламя — брови поползли вниз, и У Сянь закусил нижнюю губу. — Верно. Лань Чжань тихо выдохнул, губы его тронула непривычная, несколько печальная улыбка.