Two strips, оne big Stress and Love for a dessert

*** - Се, черт возьми, я такой идиот, - Чонин второй час наматывал круги в просторной гостиной лучшего друга, сам друг валялся на диване, без энтузиазма наблюдая за смешной и необоснованной истерикой парня. - Да-да, Кай, то, что ты идиот я понял лет сто назад, - широко зевнул Сехун, потягиваясь, - так в чем, собственно, проблема-то? - Ты можешь хотя бы сделать вид, что тебе не всё равно, - рыкнул заведенный Чонин. О моргнул, усаживаясь. Вообще-то, он не виноват, просто друг за эти долбанные два часа так ничего и не объяснил. Да за такое количество времени у кого угодно интерес пропадет, а тут Сехун терпеливо таращился на мельтешения Кая, слушая смачный мат, пренебрегая здоровым сном. - Ну объясни ты, наконец, почему приперся ко мне ночью? – Взвыл он, швыряя подушку в неизвестном направлении, ибо эти непонятные терзания Кима до чертиков достали. Стрелки настенных часов уже давно перевалили за полночь, и всем нормальным людям пора бы баиньки. Но, кажется, сегодняшняя ночь обещает быть длинной. Внезапно Чонин резко остановился посреди комнаты, напугав этим блондина, и накрыл губы ладонью, что-то бормоча себе под нос. - Сехун, я поцеловал Кенсу, - на выдохе произнес парень, зарываясь пальцами в шевелюру. Блондин не особо понял суть проблемы. - Эмм. Это плохо? – Сонный мозг отказывался воспринимать какую-либо информацию. Ну, поцеловал Чонин своего пучеглазого соседа, и что здесь такого? Ах да, сосед же парень. Парень. И Ким, как бы, тоже парень. – ЧТО?! – вскочил младший, когда до мозга все же дошла вся информация. - КУДА?! - В пипиську, блять, – буркнул брюнет, без сил плюхаясь на освободившийся диван, под ошеломленный взор обычно кирпичного лица, - в губы, - пояснил он, когда заметил панику в глазах явно тормозящего друга. - Ты что, в ряды цветных записался? – Ошарашенно выдал, обратно усаживаясь. – Что, прямо в засос? - Не совсем, - покрылся румянцем, отводя взгляд, на что Се чуть было не перекрестился, потому что краснеющий Чонин – это что-то из ряда фантастики. – На самом деле, это был простой чмок, не уверен даже, попал ли в губы, но все же, Сехун, я сам захотел этого, прикинь, сам полез к нему! - Вновь завелся, уставившись безумным взглядом на друга, - еще и убежал после этого. И Чонсу у него оставил, да я вообще о нем забыл! - Стой, давай по порядку, - встрепенулся парень, - ты же вроде говорил, что обидел его чем-то, вы помирились? - Ну, так сегодня я и попросил прощения. - Перестарался, - подвел итог блондин, подавляя в себе неуместный порыв смеха. - Мне снятся сны, - тихо продолжил тем временем Чонин, стыдливо опустив голову. - Да ты что, - хмыкнул, обретая на лице что-то среднее между непроницаемостью и еле сдерживаемым хохотом. То ли это истеричный смех рвется наружу, то ли правда смешная ситуация, и вид такого растерянного Кая просто нечто. Надо бы зафиксировать, успел подумать Сехун, прежде чем он узнал то, о чем бы предпочел не знать вообще. Никогда. Упаси Боже. - Ты не понял, мне снятся эротические сны с его участием. - И тут Сехун подавился воздухом окончательно. – Мне кажется, возможно, он меня возбуждает, и сегодня, когда я его обнял, мне показалось, что я немного. Хм. В общем, у Кенсу потрясная задница. - Так ты его еще и тискал?! – Отдышавшись, взвизгнул Се, поражаясь уровню смущения Кима, - скажи, что ты обнял его по-дружески? - Спросил с нотками отчаяния в голосе, заранее зная ужасающий ответ, и, как ожидалось, Чонин отрицательно мотнул головой, кусая губы. - Охтыж. Е-мое, Чонин. - Мне нравится его трогать, - отрешенно произнес парень, кажется, отправляясь в астрал. - Бля, – только и смог вымолвить полностью офигевший Сехун, пока брюнет постепенно погружался в свои тяжелые думы. Перспектива иметь голубое, как небо друга особо не прельщала, так как О не раз блистал своей тощей голой задницей перед ним, и это вошло в привычку, а от привычек избавляться крайне трудно, и, черт, да это же Чонин. Ким, мать его, Чонин! И быть такого не может, чтобы он переметнулся по ту сторону гетеросексуальности! – Как долго у тебя не было секса? – Осенило парня, спустя несколько минут активной мозговой деятельности. В ответ только глубокомысленно промычали. – Да, по-любому, в последний раз ты трахался вечность назад, верно? Вот сперма в мозг-то и ударила, так что не волнуйся, парень, я тебе найду красотку, и все пройдет, не парься и выброси всю эту гребаную любовную фигню из головы. Шепелявый голос Сехуна свистел в ушах, словно назойливый комар, которого всей своей сущностью хотелось шлепнуть тапком, но Чонин терпел, не понимая, какого черта, он приперся к нему, когда можно было пойти к более разумному Крису, который, кажется, итак что-то подозр- стоп! Что? - Я не говорил про любовь, - внутри что-то переклинило и, кажется, кто-то облегченно хлопнул в ладоши, потому что хаотичный поток мыслей вдруг оборвался, и душа на время обрела теплое, блаженное спокойствие, и, пока чувство, схожее с осознанием любви, медленно брело до разума, где покоились все принципы и правила, все обрело значение. Все стало простым и ясным, как день. - Ну, - замялся парень, глядя на отрешенное лицо друга, - просто, ты ведешь себя как, ну, типо, влюбленный? *** Кенсу лежал на краю односпальной кровати, ласково перебирая густые и по-детски мягкие, пушистые волосы мальчика, пока тот лежал рядом, закинув маленькую ножку на подушку, отпихнутую от головы, и сладко зевал, во всей красе демонстрируя молочные зубки. Странно, но малыш всегда спал в таком положении, предпочитая использовать спальную вещь в качестве подставки для ног. Кенсу мягко смеялся, глядя на отчаянно борющегося с дремотой Чонсу. - Хочешь дождаться папу? – Тихо спросил он, боясь отпугнуть сон ребенка, но тот только потер глазки, кивая в знак согласия. Чонсу так ни разу и не переночевал у Кенсу, и для него это совсем чужой дом, и исчезновение папы пугало, особенно, когда они с «мамой» остались совершенно одни. – Он придет поздно, спи, маленький, - целуя пухлую щечку, - а когда папа придет, я тебя разбужу, хорошо? Закрой глазки, - но малыш был таким же упертым, как и его отец. *** Входная дверь, к удивлению (и в который раз, надо отметить), была не заперта, и Чонин бесшумно прошел в чужую квартиру, с замиранием сердца вслушиваясь в тихое пение. А он и не знал, что Кенсу поет так завораживающе. В спальне горел ночник, окрашивая комнату убаюкивающим тусклым светом. Кенсу прекрасно слышал скрип двери, хоть Чонин и старался не шуметь, но реагировать на зашедшего в спальню парня не хотелось. Ну, как можно быть таким глупым? Попросить прощения и тут же задеть вновь. Сердце привычно ёкнуло, когда холодная рука Чонина осторожно коснулась предплечья. Парень сел прямо на пол, прижимаясь лбом к спине соседа. Кенсу мягко улыбнулся, решив не обижаться на несостоявшийся внезапный поцелуй. - Что за привычка подкрадываться ко мне сзади? – Улыбаясь, произнес он на грани шепота, боясь разбудить недавно заснувшего мальчика, и с неким упоением чувствуя запах прохладного предрассветного воздуха, запутавшийся в волосах младшего. - Так повернись ко мне, - чуть придвигаясь и утыкаясь холодным носом в теплую кожу шеи, неосознанно прижимаясь и губами тоже. - Чонин-а, иди в гостиную, – Кенсу привстал на локтях, отстраняя от себя продрогшего парня, тот тяжело вздохнул, но все же нехотя поднялся и смиренно поплелся в указанное место, проклиная себя за свои необдуманные выходки. И как он сейчас выглядит в глазах Кенсу? Мало того, что сильно обидел после всего того, что До сделал для них, так еще и этот спонтанный чмок, и приставания, и вообще. "Веду себя как неудачник, ей-богу", думал парень, прикрыв глаза и откинув голову назад на низкую спинку кресла, внутренне простонав, то ли от отчаяния, то ли от безысходности, непонимания или всего сразу. Прежде чем все мысли разом покинули голову, а душа чуть не оставила тело, резко растворившись в пламени чужих пьянящих губ, коснувшихся его в нежном поцелуе. Чонин распахнул глаза, впиваясь взглядом в тонкую шею, согнувшегося к нему Кенсу, чувствуя его небольшие теплые ладони у себя на плечах, и только когда тот со слабым чмоком отстранился, легко оттягивая нижнюю губу, понял, что все эти несколько секунд не дышал, и не ответил. - Кенсу, - это было единственное, что судорожно слетело с его уст, прежде чем, бессознательно, на поводу у бушующих чувств, вскочить на ноги и потянуть старшего к себе, жадно впиваясь в такие сладкие губы. Целуя так, как не целовал никого раньше. До дрожи нежно, осторожно, трепетно, бережно, в то же время глубоко и с затаившим отголоском волнующей, обжигающей страсти, срывая этим еле различимые стоны, будораживающие кровь. С наслаждением чувствуя такой же напористый ответ. Чувствуя ласковые руки на спине, крепко вцепившиеся в футболку. Чувствуя бешенный стук своего и чужого сердца, эхом повторяющие удары друг друга. Любовь. Теперь это слово не таило в себе сомнение, а напротив, вселяло уверенность и стойкое утверждение.