Two strips, оne big Stress and Love for a dessert

*** Вообще, Чонин никогда серьёзно не задумывался над тем, что Кенсу делает для них слишком много, принимая доброту и заботу, как должное, само собой разумеющееся, и сейчас, когда сосед твердо его игнорировал уже больше недели, отсутствие До ощущалось и морально, и физически, и душевно. Безумно хотелось банального «привет», но редкие встречи в подъезде заканчивались ничем. Кенсу просто проходил мимо, равнодушно глядя перед собой, не обращая внимания на жалобный взгляд Кима. Сердце разрывалось на части, но что он мог сделать? Поговорить, попросить прощения, обещать исправиться и думать, прежде чем говорить нечто подобное, и вообще, много чего, но переступать через себя(?) было трудно. Кто Кенсу для него? Что у них за отношения, раз сейчас, без его внимания, хочется выть, срывая голос? Парень ловил себя на мысли, что он так бы и поступил, если бы не двухлетнее чудо в желтой пижаме с рисунком Спанч Боба, лежащий рядом на кровати и активно марающий какие-то листки. - Па, а мама где? – как-то неожиданно спросил малыш, рисуя ярко-зеленым маркером каракули в лекционной тетради папы. Чонин, до этого уверенный в том, что его ребенок и двух слов связать не может, проще сказать, офигел, когда тот невозмутимо ляпнул целое вопросительное предложение и, очевидно, ждал ответа. - А?! – Это было единственное, что он мог выговорить, находясь в глубоком шоке. - Мама~ где? – Капризно потянул малыш, хныкая, даже отбрасывая маркер, видимо, для пущего эффекта. Не сказать, что он говорил четко, это был по-детски искаженный, но все же корейский язык. - Он-на, то есть, он, эмм, на работе. Да. На работе, - пару раз кивнул, подтверждая свои ложные слова, отмечая про себя, что срочно нужно вернуть Кенсу, во что бы то ни стало! Ребенок ведь скучает, да и сосед, наверняка, тоже. И он скучает, наверно, даже больше чем сынишка, – Да ты у меня разговариваешь, оказывается, - весело хмыкнул, чуть тряхнув головой, на время отбросив грустные мысли, щекоча пухленькое пузико, на что малыш тут же начал брыкаться, звонко смеясь и начиная звать маму. Чонин закусил губу, глотая неожиданно образовавшийся горький ком. Только сейчас отчетливо понимая, что ребенку нужна мама, и ее у малыша нет. Не считая До, но он ведь парень, и Чонсу не будет вечно маленьким и, черт возьми, как все сложно. А ведь недавно все было так хорошо. *** - Хён, я так скучаю по ним, ты просто не представляешь как сильно, - Кенсу подпирал спиной стену, хныкая в трубку, от души жалуясь своему любимому хёну. Тот великодушно и крайне внимательно выслушивал каждое слово, на протяжении недели (по два-три часа в день), что, честно говоря, старшему ужасно надоело. – Скажи, это вообще нормально, так сильно любить чужого ребенка, м? Это же странно, правда ведь? - С той стороны глубоко вздохнули и, кажется, что-то хрустнуло. - Кенсу-я, дорогой, ты спрашиваешь это уже в сотый раз за сегодня, и я в сотый раз тебе отвечаю. Нет. Это не странно. Это нормально. Они же не совсем чужие тебе, в конце-то концов. Как мне известно, вы же больше полугода почти жили вместе, - парень таинственно замолк, после недовольно цокнув, - Значит, этот Чонин всё ещё не попросил прощения? - Мне кажется, он пытается сделать это силой мысли, - не удержавшись, улыбнулся, вспомнив жалобное лицо Кая этим утром, когда они столкнулись в подъезде. – Знаешь, он совсем не гуляет с Чонсу. Погода такая хорошая, а малыш целыми днями сидит дома. - Ох, только не говори, что ты сталкер, - воскликнул старший, - ты за ними следишь? Маньяк, ей богу. - С чего ты взял? Просто, я хорошо знаю Чонина, и мы же соседи, поэтому я бы услышал, если бы они собрались на прогулку. Наш Чонсу такой шумный. - Наш Чонсу, - проворковали слащавым голосом, передразнивая, - любые темы разговора ведут к Чонсу~ Я всегда говорил, что ты похож на меня, мой дорогой, такой же заботливый. Мне уже не терпится когда-нибудь увидеть мальчика, так что миритесь там. Попросит прощения – прости. Не будь букой, хорошо? Ну все, мне пора идти, ещё созвонимся, Кенни. - Ладно, - вздохнул, отлипая от стены и лениво шаркая в сторону спальни, - пока, Реук-хён, хорошего вечера. Передай привет своему странному черепашнику, – повредничал и, игнорируя возмущенный возглас хёна, со спокойной совестью провел пальцем по дисплею, отключая старшего с его вечным: «Он не странный!» Вечер снова обещал быть ужасно скучным и одиноким, но. Кенсу как раз проходил мимо входной двери, когда в неё негромко и крайне боязливо постучались, словно с той стороны надеялись, что хозяин квартиры ничего не услышит. Парень медленно подошел и приложил ухо, внимательно вслушиваясь в непонятное копошение, думая, что стоило бы обзавестись дверью с глазком, прежде чем щелкнуть замком и впустить поздних, но вполне ожидаемых гостей. - Мама! – Тишину квартиры пронзил радостный вопль мальчишки, который моментально начал брыкаться в руках папы, пытаясь дотянуться своими маленькими ручонками к растерянно застывшему Кенсу. Глаза предательски заблестели от непрошенных слез, душа вновь заныла, заставляя тело двигаться самостоятельно, магнитом притягивая его к ребенку. Малыш со всей силы прижался к парню, крепко-крепко обняв за шею, начиная громко шмыгать носом, Кенсу сам готов был расплакаться, если бы не виновато опустивший голову Чонин. Глупые слова младшего никак не выходили из головы, всё ещё было обидно, но если хорошенько подумать, то Чонина ведь можно понять. На его месте Кенсу бы поступил/сказал, то же самое. Наверное. - Проходи. Не стой на пороге, - буркнул, отодвигаясь в сторону, не отводя взгляда от крайне удивленного Кима. А какую реакцию он ожидал? Неужели думал, что Кенсу его выставит, при этом оставив ребенка себе. - Да, что ты за человек, Чонин? - Сгримасничал, разворачиваясь и громко топая в сторону гостиной, ласково прижимая к себе малыша в заляпанной одежке. - Кенсу, - жалобно позвал Чонин, неловко плетясь за ним, тот не отозвался, продолжая гладить хнычущего Чонсу по голове, и парню ничего не оставалось делать, кроме как стиснуть До в своих объятиях. Внезапно, отчего тот ощутимо вздрогнул. Слова, как думал Чонин, это пустой звук, поэтому лучше показать действиями, насколько сильно он раскаивается в случившемся. - Ты что творишь? – Кенсу планировал произнести это строго и, может быть, холодно, но громкий стук чужого сердца, ощущаемый спиной, каким-то образом смягчил голос, делая его почти что нежным. Младший не счёл нужным ответить, лишь прижался сильнее, утыкаясь носом в поалевшую щеку, одной рукой обнимая Кенсу поперек живота, другой спину сына, где покоилась рука старшего, и, помедлив, положил свою ладонь поверх его, – Чонин? - Прости, пожалуйста, - прошептал низким, бархатным голосом, посылая по телу До шквал мурашек. Чонин никогда не говорил с ним таким тоном. - Мы так скучали. - Придурок, - продолжал бурчать парень, но сейчас также ласково, как обычно говорил до глупого инцидента, - решил брать меня тяжелой артиллерией? Поздравляю, у тебя это получилось, - надул губы, забавно кривя лицо, под облегченный смешок Чонина. - Чонсу без тебя плохо спит, - Чонину показалось, что обстановка становится слишком интимной, и тело начинает как-то странно реагировать на Кенсу, если быть точнее, на его попу, в которую плотно упирается его слегка заинтересованный дружок. И повернувший голову До совсем не способствовал правильному течению мыслей Кима, потому что слишком тесно, и его лицо так близко. "Это просто преступление, иметь такие губы", - успел подумать парень, прежде чем нелепо клюнуть куда-то в уголок таких, оказывается, манящих и соблазнительных губ, ловя вздохом горячий выдох охнувшего соседа. И совсем не замечая своего предобморочного состояния. А Кенсу, в свою очередь, едва не выронил счастливо улыбающегося ребенка.