Sweety Tweety

— Итак, позволь мне еще раз уточнить. — Хар, хар. Аня игнорирует ее, тыкая угощения в клетку, которые Свити с нетерпением пожирает: — Твоя теща… — Она не моя… — Хорошо, будущая теща, все равно, — исправляет Аня, закатывая глаза, — она приезжает на ужин завтра вечером, так что ты хочешь, чтобы я присматривала за твоей птицей, чтобы он не спугнул ее своими звуками секса. — Да, — твердо говорит Лекса; взгляд, который она бросает на Свити, разрывается между любовью и ненавистью. Свити оборачивается, обливаясь водой, и поворачиваясь задом к Лексе. Она уверена, что это совпадение, но Лекса все еще недоверчиво раздражается. — Невероятно, посмотри на него. Ты не можешь говорить мне, что он точно не знает, что творит. — Иисус, вытащи палку из своей задницы. Он просто птица. — Ты говоришь птица, а я говорю древний, всемогущий динозавр. — Ты так не говоришь, Рейвен говорит. Видишь, она не убежала в горы, когда вы привели ее на ужин сюда. — Потому что вы обе были слишком заняты флиртом, чтобы обращать внимание на что-то еще. Аня отмахивается рукой, как будто это не относится к делу: — Когда Кларк привела своих друзей на вечер кино, похоже, не было никаких проблем. — Да, — сухо говорит Лекса, — потому что Октавия была слишком занята, пихая ему в горло так много угощений, что у него почти не было возможности говорить, а Уэллс выдумал предлог, чтобы уйти, когда Свити все-таки открыл рот. — Как насчет посещений Эйдена? Лекса смотрит на нее с каменным лицом. — Он глухой, Аня. Во всяком случае, это не останавливает Свити. Три дня после этого у меня болела голова, от того как громко он кричал, — она вздохнула, беспокойно откидывая рукой волосы. — Пожалуйста, это важно. Ты можешь снять его с наших плеч на ночь или как? Аня криво улыбнулась ей: — Да, конечно, я могу. Мне просто нравится дразнить тебя, — она рассматривает, как Лекса стоит неподвижно, все еще пристально глядя на Свити. — Что заставило тебя так волноваться? Ты уже встречала ее маму, не так ли? Разве это не ваш третий или четвертый ужин? Лекса провела рукой по волосам, глубоко вздохнув. — Да, но мы впервые ужинаем здесь. Она настаивала на проведении ужина у нас, потому что хотела увидеть, где живет ее дочь, мы не могли сказать «нет» только потому, что… — Только потому, что у тебя есть сексуальный попугай, — заканчивает Аня. — Да уж, я уже вижу как это оправдание не срабатывает. — Я не хочу, чтобы он говорил что-то грубое в присутствии ее матери. Я хочу понравиться ей. Я имею в виду, важно, чтобы я… Аня изогнула бровь: — Важно понравиться ей, потому что…? Лекса бросает на нее испепеляющий взгляд, наверняка Аня просто пытается вытащить из нее признание. — Потому что это мама Кларк. — Что важно, потому что ты… — Люблю ее, — заканчивает Лекса, изо всех сил стараясь не улыбнуться, когда слова покидают ее губы, не желая удовлетворить ухмыляющуюся Аню. — Я люблю ее, поэтому хочу, чтобы эта ночь прошла идеально. Аня кивает и вздыхает, хлопая Лексу по плечу: — Хорошо, малышка, не беспокойся об этом. Ты можешь рассчитывать на меня.

***

Оказывается, они не могут рассчитывать на Аню. — О Боже, нет, — шипит Лекса, когда она появляется у двери с клеткой. — Мне очень жаль, — Аня не выглядит особенно извиняющейся. То, как губы Ани засасываются, а ее глаза сияют, говорит о том, что она примерно в полсекунде от того, чтобы разразиться смехом. Она поднимает клетку и пихает ее в руки Лексы; Свити возмущенно чирикает. — Я правда пыталась, я перепробовала все, но он не затыкается, и мои соседи уже дважды заходили, чтобы пожаловаться, а у Рейвен есть большой проект на утро, и она никак не может сосредоточиться. — Боже мой, — в ужасе говорит Кларк, глядя на клетку, словно в ней находится бомба замедленного действия. — Аня, пожалуйста. Не могла бы ты просто… просто посидеть с ним в машине пару часов или что-то в этом роде? Пожалуйста? — Никак нет, — легко говорит Аня, опуская уголки губ, как бы извиняясь; ничего не меняется, кроме странной кривой улыбки. — Прости, блондиночка, мне нужно идти. Вы, ребята, весело проведите время за ужином. Похоже, будет интересно, мы с Рейвен хотим услышать все подробности утром. И с этими словами она выскальзывает за дверь, прежде чем они смогут произнести еще один протест. Кларк и Лекса смотрят друг на друга. — Я ненавижу ее, — говорит Лекса, в то же время Кларк говорит: — Я никогда не должна была знакомить ее с Рейвен, они обе просто ужасны, — они вздыхают, глядя на Свити, который немигающе смотрит на них, сама невинность. Они не поверят в это ни на секунду. — Придется сделать это, — объявляет Лекса несколько минут спустя; она и Кларк стоят в дальней части своей спальни, надежно заправляя клетку Свити под зимние пальто. — Придется, — с тревогой говорит Кларк, взглядывая на свой телефон. — Слишком поздно отменять. Она будет здесь с минуты на минуту, ее лифт уже в пути. Батюшки. — Нервничаешь? — спрашивает Лекса, поднимаясь и стряхивая пыль с колен. — Очень, — признается Кларк. Она облегченно выдыхает, когда Лекса обнимает ее за талию и притягивает к себе, прижимаясь своим лбом к ее. Кларк прижимается к ней, и Лекса ничего не может, кроме как дышать, ее сердце чувствуется таким большим, словно не умещается в грудной клетке. — Все будет хорошо, — говорит Лекса, даже, если она сама дрожит от внутреннего беспокойства. Ничего страшного. Ничто не может пойти не так. Квартира блестящая и безупречная, ужин, кипящий на плите, пахнет божественно, и Лекса по уши влюблена в Кларк, хотя ей еще не хватило смелости сказать ей об этом. Даже если Эбби найдет недостатки во всем остальном, она не сможет отрицать, что Лекса чувствует по отношению к ее дочери. — Я знаю, что так и будет, потому что у меня есть ты, — выдыхает Кларк, наклоняя голову, чтобы прижаться губами к губам Лексы. Я люблю тебя. Хочет сказать Лекса, но не делает этого. Пока нет. Это случится через неделю; она зарезервировала столик в любимом ресторане Кларк. Звонит дверной звонок и вечер начинается. Эбби тепло приветствует их и следует за ними на кухню. Они наливают вино, подают еду, общаются, и какое-то время все замечательно. До поры до времени. До тех пор пока далекий голос не разносится по дому. — О да! О да! О нет. Эбби поднимает взгляд и хмурится. — О да, о мой Бог, о да! — Не обращайте внимания, — быстро говорит Лекса, щеки уже окрашены в розовый цвет. - Должно быть, мы оставили включенным телевизор в спальне. Один момент, — она обменивается осмысленным взглядом с Кларк и отодвигает свой стул, вставая из-за стола, спеша с кухни и направляясь по коридору. Крики Свити оглушают ее в тот момент, когда она открывает дверцу шкафа и включает свет: — О да! Лекса, да! — Лекса нет, — шипит Лекса, наклоняясь, чтобы бросить пару тяжелых пальто на клетку. Он начинает кричать громче от возмущения. — Лекса, да! О Боже! Сильнее! Еще! Кларк! Кларк! — Боже мой, — шепчет Кларк, когда она скользит в шкаф позади нее. Лекса беспомощно смотрит на нее. — Сними это с его клетки, ты же знаешь, это его бесит! — Я не знаю, что делать, — умоляюще говорит она, стряхивая пальто с клетки. Грудь Свити вздымается, когда он разворачивается на своем насесте к ней лицом и говорит: — Ебать, да! — К черту это, — бормочет Кларк, наклоняясь, чтобы открыть новую коробку с угощениями для птиц. — Кончи для меня, — стонет Свити, — Иисус Христос. О, Кларк, да. Пожалуйста, Кларк. — Мы не можем просто давать ему угощения каждый раз, когда он делает это, чтобы заткнуть его, — вяло говорит Лекса, наблюдая, как она сует горсть в клетку. — Это просто дает ему именно то, что он хочет, и усиливает поведение… — Лекса, сейчас не время обсуждать правильные методы выращивания птиц, — Кларк бросает коробку и вместо этого хватает Лексу за руку, таща ее с собой из шкафа. — Давай, поторопись, пока она не поняла, что что-то не так… Когда они спешат обратно на кухню, кажется, Эбби пьет вино из своего бокала слишком большими глотками. Ее щеки покрыты румянцем, возможно, от алкоголя… но затем она опускает бокал и прищурено смотрит, как Кларк и Лекса отодвигают свои стулья. — Все в порядке? — спрашивает она. Лекса немного озадачена ее язвительным тоном и тем, как ее суженный взгляд задерживается на них. — Да, в порядке. — Просто шел фильм, — говорит Кларк, избегая взгляда своей матери, когда она наливает себе второй бокал вина. — Теперь все хорошо. Кто-нибудь готов к десерту? Эбби пристально смотрит: — Кларк, мы едва касались ужина. — О, точно, — Кларк заливается краской, копаясь в курице и спарже. Остальная часть ужина проходит гладко. Они болтают о работе, школе и погоде, и Лекса действительно наслаждается. Лекса — не тот тип людей, которого пугают люди, но если бы она была таковой, доктор Гриффин, мать любви всей ее жизни, была бы, безусловно, одной из пугающих ее людей. Однако, Кларк заверила девушку, что Эбби любит ее, и если бы чистая тарелка была бы каким-либо признаком, то она значила бы, что Эбби, похоже, наслаждалась едой. Только когда Лекса вынимает банановый пудинг, дела идут печально. — Кларк! О, Кларк! Эбби смотрит на них обеих, беспокойно сморщив лоб: — Что это такое? Здесь есть кто-то еще? — Ох, — Кларк обменивается паническим взглядом с Лексой. — Гм. Не совсем, это… — Да, Кларк! Глаза Эбби стреляют взглядом, а Кларк шарит в телефоне, утверждая, что у них должна быть музыка, сопровождающая десерт, но это гиблое дело. Это гиблое дело, потому что Свити начинает кричать, сломя голову, до такой степени, что больше не могут быть ошибкой утверждения, что он не осознает, что говорит, и Эбби замирает на своем месте, вилка с вафлями остановилась прямо перед ее открытым ртом, глаза расширяются, когда она слышит: — О Боже, Кларк, да, пожалуйста. Сильнее. Трахни меня, Кларк. О Боже, Лекс, я собираюсь… я собираюсь кончить… — Боже мой! — Кларк закрывает лицо руками; ее голос приглушен, когда она говорит матери: — Мама, прости. У нас есть любимый попугай, а он… он очень грубый. Просто игнорируй его, пожалуйста, о мой Бог. Эбби остается неподвижной еще одно мгновение, прежде чем прийти в себя. Она кивает несколько раз, прежде чем откусить пудинг и механически начать жевать. Лекса таращится на свой пудинг и рассматривает все возможные блюда, которые можно приготовить из маленького попугая. — Я кончаю, я кончаю, ох, Кларк… Если Лекса раньше не была яростно покрасневшей, то сейчас такой стала. Она потеет, ее рука дрожит, и она берет ложку пудинга, стараясь не смотреть никуда, кроме как на свою тарелку. Рядом с ней Кларк делает глоток вина. Эбби сжимает свою ложку так сильно, что ее костяшки становятся ярко-белыми. — Пожалуйста, детка, пожалуйста, позволь мне кончить, пожалуйста, я хочу чувствовать тебя внутри себя… — О Боже мой, — задыхается Эбби, гремит ложка с грохотом, падая на стол, визжит стул, она бесцеремонно откидывает его назад и вскакивает на ноги. — Кларк, я не могу это слушать! Кто еще… — Это попугай! — беспомощно говорит Кларк, вставая и спеша в спальню. Лекса и Эбби следуют за ней. — Его зовут Свити Твити, и он самый милый, когда не становится полным мудаком. Он просто… он повторяет все, что слышит! — они едва вошли в спальню, когда Кларк выходит из шкафа с клеткой, и птица машет крыльями, чтобы удержать равновесие. — Он повторяет все, что слышит! Кларк багрово-красная и взволнованная, поднимает его, жестикулируя и объясняя: — Видишь? Все! Говорят, все попугаи такие, но я считаю, что он извращенец, которому нравится заставлять нас лезть на стенку… Верно, слабо соглашается про себя Лекса; по правде говоря, Свити иногда мог быть и помощником. Трудно не прийти в настроение, когда ты слышишь грязные слова своей девушки, сказанные тебе ранее. Это была суть развлечения и веселья большинства ночей. — Кларк, почему ты не… почему ты не держишь его подальше от себя, когда участвуешь в таких… таких… — Эбби борется и заикается, взволнованно краснея, очень похожа на свою дочь прямо сейчас. — Мероприятиях! — Мы так и делаем! Он просто… он может слышать нас сквозь стены, мы просто… я имею в виду, мы пытаемся быть тихими, но мы… мы не очень хороши в этом, и он может слышать нас все это время из гостиной, и… — Боже мой, я не хочу больше ничего слышать, — Эбби фактически прижимает ладони к ушам и закрывает глаза, качая головой. Через мгновение она снова открывает глаза и опускает руки, чтобы воскликнуть: — Почему вы даете ему угощение? Разве ты не знаешь, что это только усиливает плохое поведение? Лекса тыкает угощением в клетку: — Я знаю, — несчастно говорит она, — но это единственное, что его затыкает. И это действительно так. Свити молчит, пока радостно грызет «Договор со Свити», как окрестила угощения Октавия. — Так вот почему вы не приглашали меня сюда, — говорит Эбби, немного спокойнее, потому что птица больше не визжит достаточно громко, чтобы треснуть стекло. Кларк вздыхает: — Мне очень жаль, мама. Мы выбиты из колеи. Аня и Рейвен должны были присмотреть за ним сегодня вечером, но они нас обманули. Поначалу Эбби не отвечает, с любопытством наблюдая, как Свити ест. — Ты знаешь, я смотрела на Youtube видео про этих говорящих грубые вещи птиц, но я никогда не видела ни одного в реальной жизни. — Да, — говорит Кларк, чувствуя облегчение, что ее мать с криками не убежала из дома. — Он забавный, когда не мелкий говнюк. Он причина, по которой я даже не приходила сюда месяцами. Эбби переводит взгляд на Лексу и открывает рот; Лекса предполагает то, что она собирается сказать. — Я не могу от него избавиться, — честно говорит она. — Он как часть семьи. Я живу с ним уже в течение нескольких лет, и я… я как бы застряла с ним на всю жизнь, застряла с этой раздражающей птицей. — И он очень раздражает, — серьезно говорит Кларк, — он узнал имя нашего amazon echo и каким-то образом сделал заказ. На три тысячи долларов. — Однажды он укусил моего соседа Эйдена, и ему пришлось наложить швы, — говорит Лекса. — Он также нагадил на мои художественные проекты — несколько раз. — Он похож на головную боль. — Именно, — заверяет ее Лекса, — но… он наша головная боль. Мы любим его. — Я люблю ее. Все трое напрягаются, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Свити, который просто лениво еще раз потягивает воду, прежде чем снова сказать: — Я люблю ее. Лекса смотрит на Кларк, которая, как она уверена, сейчас полностью ее отражает — они обе в шоке, с широко раскрытыми глазами и приоткрытыми ртами. Сердце Лексы не падает от того факта, что Свити раскрыл ее не очень секретный секрет, но оно начинает стучать сильнее. Она сглатывает, облизывает губы и открывает рот, чтобы признаться в этом, но Кларк успевает ее опередить. — Я не хотела, чтобы ты услышала это так, — говорит она, и Лекса хмурится, — я имею в виду… это правда, но я хотела быть той, кто скажет это. — Подожди. Я думала, что я была тем, кто сказал это. Между бровями Кларк появляется складка: — Что? Нет, вчера я разговаривала с Рейвен и рассказала ей. Я забыла, что Свити был там. — Но я сделала то же самое, когда разговаривала с Аней! — затем Лекса снова замирает, когда к ней приходит осознание; ее сердце бьется так сильно, что удивительно, что Свити не слышит этого и не начинает подражать. — Подожди. Ты любишь меня? — Ну конечно, — смеется Кларк. — Я была наполовину влюблена в тебя прежде, чем даже ступила ногой в это место, — она наклоняет голову, улыбаясь. — Ты любишь меня? — Совершенно уверенна, что с тех пор, как встретила тебя, — признается Лекса. Она усмехается, когда Кларк ставит клетку на пол и обнимает ее. Они долго стоят, цепляясь друг за друга, пока Кларк не наклоняет голову, чтобы соединить их губы воедино. Свити что-то говорит, но они даже не слышат этого, слишком занятые, улыбаясь так широко, что едва могут целоваться. Затем зубы Кларк покусывают нижнюю губу Лексы и, ох. Она осознает это. Кларк любит ее. Кларк любит ее. Они любят друг друга. Они покачиваются там, где стоят, потому что руки Кларк зарываются в волосы Лексы, и затем Лекса сжимает ее талию, когда их языки встречаются, и она впитывает хриплый стон, который Кларк выдыхает во время поцелуя. Они резко отстраняются, когда Эбби многозначительно прочищает горло; они забыли, что она была там. — Твоя птица только что назвала тебя геем, — говорит Эбби, слегка улыбаясь. — И я думаю, что это намек на то, чтобы я уходила. Кларк и Лекса начали наступать с нерешительным: «О нет, тебе не нужно уходить!» и «Ты уверена, что не хочешь остаться на десерт? Еще один бокал вина?» Эбби покачала головой и обняла их обеих. — Нет, нет, я в порядке. Это был интересный вечер, это точно. Возможно, это будет занимательная история для внуков, — добавляет она, шевеля бровями, и Кларк с Лексой снова кашляют и краснеют, прежде чем Эбби снова улыбается и говорит: — Я рада за вас. Вас обеих. — Спасибо, мам. — Ужин тоже был прекрасным. Спасибо вам. Они провожают Эбби к двери; после того, как она ушла, они забрали Свити из спальни и поставили его клетку на свое место в гостиной. — Ты очень, очень невоспитанная птица, — говорит ему Лекса. Он просто игнорирует ее, снова утыкаясь клювом в свою полупустую миску с водой. Кларк подходит к Лексе, руки скользят под ее рубашку, чтобы поцарапать короткими ногтями ее поясницу; Лекса дрожит. — Итак, сегодняшний вечер прошел совсем не так, как я ожидала. Губы Лексы изгибаются, когда она разворачивается в руках Кларк, а затем мягко целует ее в челюсть, отчего ногти, сжимающие ее, вонзаются сильнее. — Согласна. Давай обсудим это. — Я считаю, что мы должны обговорить это в спальне, — говорит Кларк с игривой ухмылкой, прижимая ладонь к животу Лексы, чтобы подтолкнуть ее, ведя ее назад по коридору. — Мне есть, что сказать. — Бьюсь об заклад, — шепчет Лекса. Одежда разбросана по коридору. Они падают на кровать, губы дрейфуют по голой коже, руки скользят. — Я люблю тебя, — выдыхает Кларк, когда Лекса целует ее тело, спускаясь вниз. — Я тоже тебя люблю, — ноги Кларк раздвигаются для нее, и Лекса занята между ними, обхватив пальцами теплые бедра, и опустив голову. Она едва ли вкушает ее, когда слова доносятся до ее ушей. — Я кончаю. Лекса поднимает голову, нахмурившись, замечая, что Кларк еще не задерживает дыхание, еще не напрягается, не вздрагивает. — Уже? Тело Кларк дрожит, но только из-за усилия подавить свой смех. — Вообще-то, это была птица. — Иисус.