Сыграем в догонялки?

Понятие кошмара у всех разное: кто-то просыпается в холодном поту из-за того, что ему приснилась толпа мчащихся на него тараканов; кто-то ужасается виду крови; а кто-то и вовсе боится безобидного клоуна, который может оказаться психопатом-убийцей. Я, к сожалению, боюсь всё вышеперечисленное, и это далеко не полный список. Но, даже сборная солянка из всего этого великолепия, в состязании лучшего кошмара этого года, не переплюнет то, что мне приснилось сегодня! Всё по старинке — не предвещало беды. Я крутилась на кухне с самого утра — готовила Семёнову завтрак в постель. Ароматная яичница с беконом, крепкий зеленый чай без сахара, как он любит, мягкая французская булочка с маслом и красной икрой, а на десерт — я, в красном кружевном белье! Лучший завтрак молодому мужчине. Красиво расставив все вкусности на металлический поднос, трижды убедившись в том, что ничего не пересолено, или, наоборот, недосолено, я осторожно направилась в спальню. По пути разглядывая наш уютный домик, в котором мы поселились совсем недавно, мой взгляд упал на открытые двери детской. Уже столько времени прошло, а у нас всё ещё нет детей… Отбросив грустные мысли в сторону, я, с улыбкой во все тридцать два зуба, осторожно вошла в комнату. Семёнов мило спал, с головой укутавшись в одеяло, и что-то тихо сопел себе под нос. — Доброе утро, милый! — каким-то до жути писклявым голосом пролепетала я, отдёргивая белоснежные шторы. Тёплые лучики солнца заполнили комнату, делая её светлее. Только куда ещё светлее? Мебель вся белая, ковры, стены, полы — всё белое! Выделялся разве что потолок, который, в отличие от стен, был алым. Неприятная обстановка, даже какая-то жутковатая. Но имеют ли смысл такие незначительные вещи как окружение, когда ты рядом с любимым? Вот и я думаю, что нет! Александр Сергеевич сонно тёр глаза, то и дело морщась от солнца. На его лице виднелась сонная улыбка, и он, с присущей только ему добротой, взглянул на меня. — Доброе утро, — послышался его хриплый голос, — Ты сегодня, как всегда, неотразима! Я лишь улыбнулась в ответ и отвернулась к окну, любуясь чудесным лесом, что виднелся отсюда. Конечно разглядывать там было нечего, точнее сказать, дальше двух-трёх сосен была кромешная тьма, в которой разглядывать всё-таки действительно было нечего. За окном было неуютно. Погода мигом испортилась, сокрушаясь на землю проливным дождём и громкими раскатами грома. Настроение тут же ушло в минус. Благо я здесь, в доме, где тепло, уютно и со мной мой любимый Соловьёв… Постойте, какой ещё к чёрту Соловьёв? Я резко обернулась. Передо мной, на кровати, сидел Роман Витальевич, с огромным усердием поедающий приготовленный мною завтрак. — Ты что делаешь?! Это не тебе! — зло прокричала я, выдирая из рук физрука тарелку с яичницей. Мысль о том, когда это мы с Соловьевым перешли на «ты», беспокоила меня в последнюю очередь. — Как это не мне? — искренне удивившись Роман Витальевич выпустил тарелку, — Кроме нас здесь никого нет … — Соловьёв что-то говорил и дальше, но я его не слушала, как обычно, вместо этого я ошарашенно смотрела на него, пытаясь понять: Куда же делся Семёнов? — Семёнов где? — Соловьёв снова удивлённо посмотрел на меня. — Маша, забудь уже о своей философии, лучше подумай о ребёнке! — протянув меня к себе за талию, Соловьёв прижался щекой к моему животу. Взглянув на сие действо, я чуть не схлопотала инсульт! Я действительно была … беременна? Огромный живот выглядел как смертельный приговор, потому что я нутром ощущала, что не смогу родить чудовище, живущее внутри меня. Я хотела высказать своё недовольство Соловьёву, насчёт его телячьих нежностей, но не успела. В глазах резко потемнело, будто кто-то лентой их замотал. По телу как будто прошёлся разряд молнии, неприятно обжигая все органы изнутри. — Тужьтесь, тужьтесь, милочка! — послышалось где-то возле уха. Кругом всё ещё была кромешная тьма, вокруг слышались звуки какой-то суеты. Кто-то кричал, бегал туда-сюда, шебуршился то ли в ложках, то ли в вилках и никак не унимался повторять одну и ту же фразу: — Тужьтесь, дамочка! Разве я рожаю? Не похоже. Во всяком случае в фильмах рожают не так. Ну, а зачем же тужится тогда? — Давай, Маша, у тебя получится! — послышался возле второго уха голос Соловьёва. А он тут что забыл? Ах, ну да, он же отец… Так, стоп! Какой ещё отец? От осознания всего того ужаса, что тут происходило, мне удалось открыть глаза, и я действительно рожала! Вокруг бегали медсёстры, Роман Витальевич крепко держал меня за руку, а сама я находилась в очень «интересном» положении — висящей вверх ногами на турниках. Только успела подумать о том, в каком же интересном роддоме я нахожусь, как медсестра радостно завизжала: — Поздравляем, у вас мальчик! Как назовёте? — Да мы ещё не думали, — обескуражено заявила я. — Назовём его Роман Витальевич! — вскрикнул Соловьёв, — Красивое имя, гордое! А звучит то как! — радовался физрук. — Мамочка, хотите подержать ребёночка? — пролепетала медсестра, протягивая мне малыша с несоразмерной ему головой. — Да как-то не особо… — ответила я, но меня никто не послушал и всунул мне в руки маленький кокон, с торчащей оттуда огромной головой. Я была в ужасе. Неужели это родила я? И дело даже не только в огромной голове. Это же точная копия Соловьёва! Да что греха таить, это же он и есть! Его огромная голова и маленькое детское тельце, запутанное в голубую пелёнку, спокойно покоились у меня на груди. — Какой же он хорошенький, — пролепетал Соловьёв, прижавшись ко мне щекой. Его маленькая копия сразу отреагировала на голос и, распахнув огромные зелёные глаза, уставилась на меня. — Как такое возможно? — тихо прошептала я, не веря в то, что я действительно родила от Соловьёва. — А никак! — с насмешкой ответил Соловьев, — Потому что ты никчёмная, тупая дура! Роман Витальевич залился громким смехом, будто в конвульсиях катаясь по полу. Посмотрела на Соловьёва-младшего. Его лицо исказила жуткая гримаса. Уверяю, такое лицо скукурузить мог только Соловьёв, ну и его сын. Смех гулом отдавался в ушах, вызывая нестерпимую головную боль. Я испуганно смотрела то на Соловьёва, то на ребёнка, не понимая, что делать дальше. Едкий, омерзительный смех сводил с ума. В глазах темнело, голова кружилась. Хотя нет, это я кружилась, с каждым оборотом набирая скорость. Силуэт некогда больничной палаты исчез, как и Соловьев с его маленькой копией. Я осталась одна, стоять в кромешной тьме, из которой не было выхода. Роман Викторович не прекращал смеяться. Его смех эхом отдавался от пустоты. Я свалилась на пол, не в силах устоять на ногах, и со всей силой пыталась закрыть уши. Не получалось. Его смех всё также доносился до моих ушей, проходил сквозь барабанные перепонки и словно кувалдой вдалбливался в мозг. — За что мне всё это?! — не выдерживая этого сумасшествия, прокричала я. — За всё хорошее, Комиссарова. Смех потух, тьма резко сменилась ярким светом, и я не сразу поняла, что проснулась. Ну, как любила говорить моя мама: «Дура спит — дурное снится». И теперь я с ней согласна. Не сразу до меня дошло понимание того, что проснулась я от громкого жужжания телефона где-то под ухом. Часы показывали 13:40, а во весь экран высвечивалась огромная фотография Соньки, которая с кислой миной ела кислый лимон, и, прекрасно описывающая её натуру, надпись — «Чмо». Соня, довольная тем фактом, что разбудила меня, радостно щебетала, что Кирилл, из параллельной группы, пригласил её на свидание. Конечно, очарована этим предложением, она совсем забыла обо мне и теперь жалостно молила о прощении, напоминая, что когда я её кидала ради Ваньки, она на меня не обижалась. Хотя Ваня, по её словам, всего-то кот. Извините, конечно, но для меня Ванюша не «всего-то кот», а смысл жизни! Поэтому я и сказала Соне, что на свидание её пускаю, но прощать не собираюсь, и бросила трубку. За подругу я на самом деле радовалась, всё-таки не каждый день её на свидания зовут, правда? Кирилл парень хороший, уже давно ей глазки строил, и в том, что, рано или поздно, они сойдутся, я была уверена на сто процентов. Да и смотрятся они вместе идеально. В общем, на подругу я совсем не обижалась, всё-таки друзей можно найти уйма, а таких хороших парней как Коля — один на миллион. Где-то около шести вечера компанию мне составил мой новый сосед, который нежданно-негаданно заявился ко мне с весьма необычным запросом: — Здравствуй, Маш, не помешал? — сегодня Виктор предстал передо мною уже менее идеально: весь небритый, явно уставший. Да и одежда вся мятая, будто перед тем, как заглянуть ко мне, он решил простирнуть себя в своей славноизвестной стиралке. В общем, видок у него, мягко говоря, не очень. — У тебя аспиринчика не найдется? Ну всё, приехали. Теперь все симптомы на лицо. Наш, некогда великий Аполлон, вчера ночью точно не в шахматы играл. А если и играл, то не на звание мастера спорта. А скорее всего на бутылку, может две. Новость неприятная, даже немного обидная. Ведь я то думала, что он весь такой спортивный, не пьёт, не курит, а он вот каким оказался. И даже его виноватые голубые глазки меня уже не очаровывают. Не люблю я алкоголь, а алкоголиков подавно. Конечно, я сейчас не утверждаю, что мой новоиспеченный сосед пьяница, но даже осознание того, что он может позволить себе пропустить пару стаканчиков чего-то покрепче, душу мне не грело. Но отказать ему в помощи я не могла. Когда я вообще кому-то отказывала? — Ой-ой, что это вы, Виктор Александрович, со спортом завязали? — нарочно сказала я на самых повышенных тонах, на которых только могла говорить. Виктор сразу схватился за голову, злобно глядя на меня из-под лба. То, что мои громкие разговоры доставляют ему огромный дискомфорт, радовало меня как никогда. Вы не подумайте, я не садист какой-то, но этого пьяницу нужно было как-то проучить, а идеи получше у меня пока не находилось. — Ну и язва ты, Машка, пожалела бы меня лучше… — я жестом указала соседу на кухню, и он, едва перебирая ногами, поплёлся в указанном направлении. — Я тебя ещё жалею, Витька. Это тебе повезло, что сегодня у меня день без происшествий, и настроение соответственно хорошее. А если б было по-другому, — я нарочно хлопнула дверцей шкафчика, — то ты бы сейчас не меня слушал, а жужжание перфоратора. Спорить он со мной не стал, видимо, сил не было. Да и откуда у этого полутрупа могут быть силы? Но, если таковые остались, то я всерьёз настроена их из него высосать. Пусть узрит все тёмные стороны алкоголя! — Ну и что вы собственно обмывали, гражданин Синюхин? — поиски аспирина заняли куда больше времени, чем я думала, просто хотелось ходить и греметь шкафчиками, доставляя себе моральное удовольствие, — Кстати, заметил, насколько сильно тебе подходит эта фамилия? Предлагаю завтра идти в паспортный стол и поменять! — А свою на Язву поменять не хочешь? — Виктор выпил любезно протянутую мною таблетку и, откинувшись на спинку стула, облегчённо вздохнул. Его вопрос я гордо проигнорировала и, громко перебрав всю посуду в ящике, уставилась на него. Честно сказать, даже такая помятость была ему к лицу. Вот есть же люди такие — что бы с собой не сделали, всё им подходит. А нам, плебеям, даже салон красоты не помогает… — Так, что за повод? — не унимала я своего нездорового любопытства. — У моего лучшего друга родился сын, представляешь?! — он энергично подскочил, но потом, снова схватившись за голову, сел обратно. Ох, надеюсь не такой, как у меня сегодня родился, а то они бы вообще до белой горячки спились. — Это, конечно, повод достойный, но передай своему другу, его сын вряд ли будет праздновать возвращение домой отца — алкоголика. Чего-то грустно стало. Сразу какие-то воспоминания паршивые налетели. И детство, и школьные годы как-то кучкой свалились, как снег на голову, вызывая непонятную тягу на душе. И даже не знаю, что конкретно меня расстроило. Виктор же не мой сын, не парень и даже не лучший друг, а я такую истерику устроила, будто он по пьяни ещё и человека убил. Действительно, тупая дура, не ошибся Соловьёв. Перемену в моём настроении Виктор заметил сразу, и, скорее всего, думая что это из-за него у меня такая грустная мина на лице нарисовалась, решил хоть как-то себя оправдать: — Да ладно тебе, Маш, мы же не в запой на неделю ушли, а просто пропустили по стаканчику… — через силу Виктор поднялся со стула и начал копошиться в карманах своих брюк. Наконец пропажа нашлась, и он с улыбкой в тридцать два зуба протянул мне конфетку. — На Комиссарова, съешь, и больше не печалься. Так, мой сосед, из звания Мастера спорта по литрболу, снова вернулся к гордому званию Аполлона. И всё-таки чертовски милый этот Витя, как бы сильно мне не нравились его вчерашние приключения, после такого я на него злится уже не могла. Ну и мягкосердечная ты, Машка, ведёшь себя как баба типичная, не стыдно? — Мария, а вы не против перенести наш завтрашний ужин на сегодня? — соседушка подошёл ближе ко мне и, взяв мою руку, галантно её поцеловал, как самый настоящий джентльмен прошедших времён. — Какой ещё ужин? — вот тут я знатно прокололась, потому что про этот ужин забыла, как будто его и быть не должно. Вот это ты, Машка, выделилась конечно, потому что бабы такое точно не забывают. Виктор моему ответу знатно удивился, скорее даже немного расстроился. Это было намёком на то, что ситуация понемногу приближается к тупику, в который я заходить точно не хотела. — А! Этот ужин! Конечно же я помню, да как я вообще могла забыть? — даже моя вчерашняя «перестрелка» с бомжами выглядела куда правдоподобнее этих оправданий. Ну что тут поделаешь, признавать свою забывчивость я не хотела, приходилось выкручиваться как могла. Виктор не стал обижаться, или что там должны делать в таких ситуациях, а просто, отпустив мою руку, умостился на столешницу рядом со мной. Что-то такая близость меня ужасно смущала, но отодвинуться от него было бы некрасиво. Хотя, если сказать ему, что от него воняет перегаром, может быть и прокатило. Но к сожалению, или скорее к счастью, перегаром от него не воняло вовсе. Поэтому пришлось сидеть так — красной как рак, то и дело разглядывая свои смешные носки с Дедом Морозом. Может показаться, что я вообще какая-то монахиня, от всех мужиков шарахаюсь. Может, это отчасти и правда, но ничего поделать с собой не могу. Да и как человек с таким набором комплексов вообще может с кем-то нормально сосуществовать? Может, Виктор и был хорошим парнем, без скрытых намерений и всё такое, но он же такой классный, чёрт его подери. Как рядом с самим Аполлоном можно было не краснеть? — Крутые носки, — чуть погодя подал голос сосед, — Где купила? — Дед Мороз подарил, — заулыбалась в ответ я. — Веришь в него? — скептически произнёс Виктор, косо поглядывая на меня. — Ну, должна же я хоть в что-то верить, — пожала плечами. Разве я не права? Лучше уж верить в Деда Мороза и целый год вести себя хорошо, чтобы получить за это подарок, чем четыре раза в году поститься и не получить ничего взамен, правда? Так мы и продолжали сидеть молча, то и дело разглядывая мои носки. Очень интересное занятие, между прочим. Спустя пару минут сего бесполезного действа нас всё же прервал прелестный голос Адель, доносящийся из Витькиного телефона. Весьма неожиданно. — Вот чёрт, совсем забыл! — вскрикнул Виктор мчась в коридор, — Я зайду за тобой в восемь, — крикнул он напоследок и громко хлопнул дверью, испугав несчастного Ваню. Я это ему ещё припомню… Куда он собирается меня тащить, я даже не могла предположить. На моё сообщение: «Скажи хотя бы, что я должна надеть?» — он многозначительно ответил: — Подойдёт и типичная одежда Машки Язвы-Комиссаровой. Что он подразумевал под «типичной одеждой», я тоже не знала. Предположив, что для него моя «типичная» одежда — это тёплая махровая пижама и белые тапочки с кошачьей мордочкой, к слову, только в них он меня и видел, меня порядком озадачило место, в которое мы, предположительно, можем направиться. И тут только два варианта: либо мы идём в клуб анонимных алкоголиков, где будем делиться плаксивыми историями о том, как наш выбор пал на бутылку, а после нажремся до потери пульса и будем спать на скамейках под каким-то подъездом; либо же мы пойдем в Торговый Центр, покупать мне нормальную одежду. Голову я ломала долго, потому что хотелось выглядеть как-то хорошо, чтобы предстать перед Аполлоном в более достойном виде, чем обычно. Но и выглядеть, как уставшая от одиночества женщина, что в погоне за мужским вниманием нацепила на себя только самые лучшие и дорогие шмотки, я тоже не хотела. В общем, в моей интерпретации это звучит как: «Я должна выглядеть как Богиня, сошедшая с небес, но не до конца». Мне, конечно, не особо представлялся данный «образ», но я старалась. Правда старалась. Воплотить свои задумки в жизнь получалось скудно, точнее сказать, совсем не получалось, потому что великим разнообразием зимнего гардероба я похвастать не могла. Да найдите мне хотя бы одного человека, который зимой мог выглядеть идеально! К сожалению, я нашла тысячу и один пример таких людей, но, когда на часах была уже половина восьмого, все мысли из головы улетучились. Ну и хорошо, меньше мыслей — больше дела! Вот, отличный свитер розовый, с кошечкой, тёплый, пушистый, да ещё и нарядный какой, в таком и не стыдно президенту показаться! Времени и так мало остаётся, поэтому искать что-то более «взрослое» я не стала, и вообще, я же не на свидание иду, а так, просто посидеть, поэтому свитер с кошечкой мне подходит идеально! Думаю, Виктор точно его оценит. Благодаря моей пунктуальности, даже несмотря на все представшие передо мной трудности, я собралась вовремя. Даже успела с Ваньком посюсюкать и получить за это лапой по лбу. Хорошо, что без царапин обошлось. В восемь Виктор уже стоял у моей двери. Естественно сразу оценить его наряд я не могла, потому что тот стоял в куртке, но заметила, что он сбрил надоедливую щетину и аккуратно уложил волосы, что слегка меня беспокоило. — И куда мы собственно идём? — спросила я, когда мы путём несложных махинаций, а именно заказав такси, оказались в центре города. Эту часть нашего Захолустья я не любила до ужаса. Даже советские, побитые жизнью ларьки и подъезды симпатизировали мне гораздо больше, нежели высокие здания и шумные улицы. От пёстрой, постоянно орущей рекламы начинала кружиться голова, кругом настолько шумно и душно, что в ушах начинало звенеть, а в постоянной толкучке, в час пик, можно отбросить ласты, чем добраться до нужного тебе места. Кругом витал отвратительный запах фастфуда и выхлопных газов машин, что в некоторых местах разбавлялся ещё и едким запахом сигарет, из-за которого просто хотелось, пардон, блевать. Хотя, луч солнца в этой пучине непроглядной тьмы всё-таки был — небольшой зелёный парк, что располагался чуть ниже центральной улицы. Его чистые зелёные лужайки радовали глаз, а относительно чистый воздух даровал райское наслаждение, уставшим от городских запахов, лёгким. Летом я часто проводила здесь время, в основном готовясь к наступавшим экзаменам, а осенью — мы с Соней любили обсуждать всех, сидя на лавочке и щёлкая семечки, как самые настоящие бабки. А вы что думали? Уже не те годы: то суставы ноют, то спину сведёт, не порезвиться в опавших листьях. Прошлым летом, мы с подругами любили сидеть где-то в глубине парка, на удобном мягком покрывале, обсуждая всякую чепуху. Жаль, что они все разъехались кто куда, оставив меня и Соньку совсем одних. В любом случае, парк Захолустья для меня самое любимое и значимое местечко, которое навевает слегка болезненные, но всё же тёплые воспоминания об уже минувших деньках. Но, вопреки моим надеждам, Виктор через парк идти отказался, да и вообще, сколько бы крутых мест мы не проходили, каждое он осматривал брезгливым взглядом, а потом разворачивался и шёл дальше. В какой-то момент мне даже надоело с ним ходить, и я уже хотела уйти домой, попутно его обматерив, но наконец-то его глаз пал на заведение, имеющее романтическое название: «Refuge Angélique». — Ты точно хочешь пойти сюда? — спросила я, недоверчиво поглядывая на стеклянные двери, из-за которых виднелся утончённый интерьер этого заведения. Удивительно, но сегодня Виктор решил поводить меня по моим самым нелюбимым местам этого города. Осталось зайти только в стриптиз-клуб, и на этом наше путешествие можно было закончить. «Refuge Angélique» — одно из немногих заведений Захолустья, которое могло похвастаться самой изысканной кухней, что от всех остальных, таких же «изысканных» кухонь, отличалось лишь дороговизной. У меня с этим заведением свои счёты, а точнее с его ресторатором, что по скромному стечению обстоятельств был каким-то лучшим другом какой-то сестры моей бабушки, который горел непоколебимым желанием сыграть нашу с ним свадьбу. А мужику лет сорок, на минуточку. Вот за этот «огонь страсти» он и получил мой скромный удар в нос, который случайно перерос в падение с лестницы и, как следствие, в перелом ноги … В общем, исходя из этого, сразу ясно — вход мне в это заведение закрыт. И даже если мне чудом удастся туда войти, то выйду я, в лучшем случае, только вперёд ногами, переваривая в себе остатки пищи и лошадиную дозу крысиного яда. Делиться с Виктором своим «криминальным прошлым» я не стала. Всё же, мне казалось, что в его глазах я и так выгляжу как идиотка, и мои попытки убийства немолодого ухажёра точно мне этот образ не исправят. Вместо этого мне в голову пришло, может менее изысканное, зато очень даже неплохое заведение — небольшая забегаловка «У Кармена», которая находилась чуть выше парка. Хозяйкой этого скромного заведения была прекрасная женщина Зульфия. Эта милая старушка всегда встречала посетителей с радушной улыбкой и пыталась предоставить своим клиентам только самые лучшие условия и самую вкусную еду во всём Захолустье. Помогали ей её дети — Эрик и Марьям. Они были полной копией своей матери и переняли от неё все самые замечательные качества, а самое главное — её чистую и светлую улыбку. Конечно, были такие моменты, когда и в этом заведении мне пытались найти жениха. Тётенька Зульфия не раз пыталась свести нас с её сыном, но, к счастью, Эрик, как и я, великим рвением к свадьбе не обладал, поэтому её попытки быстро прервались. Может, никаких тёплых воспоминаний это место у меня не вызывало, если, конечно, не воспоминания о поедании вкуснейшей пищи, но всё равно, «У Кармена» занимает второе место в моём почётном топе «Лучших мест Захолустья», проигрывая парку всего на одну ступень. Стоя напротив входа в это заведение, Виктор недовольно морщил нос, ему не нравилось буквально всё: от красной вывески, что украшала вход, до жёлтого света лампочек, что виднелся из полуприкрытых шторками окон, к слову, эти самые шторы ему тоже не нравились. Но у него просто не оставалось выбора, потому что я, громко топнув ножкой, сказала, что больше куда-либо идти не намерена, поскольку мои ноги действительно более не могли выдержать долгих прогулок по Захолустью. В общем, подавляя в себе аристократическое начало, Виктор ступил за порог заведения, о чём вскоре пожалел. Да и не только он. Оставить наш визит без внимания хозяйка просто не могла. Не успев даже толком сюда войти, на меня посыпалось тысяча и один вопрос о том, как я проживаю, как учёба, нормально ли я питаюсь, почему так давно не заходила, сколько тысяч парней за мной бегает, и не выскочила ли я в таком случае замуж, не забыв добавить, что её самый прекрасный-лучший-замечательный-изумительный-очаровательный-любимый сын всё ещё одинок. Но, как только за моей спиной мелькнула фигура Виктора, её вопросы тут же приумножились, не оставив ни единого шанса на спасение от этого допроса. — А ты у нас, Машка, молодец. Какого красавца подцепила, — радостно заулыбавшись, пропела женщина, разглядывая несчастного Виктора без капли стеснения. — А я то думала, куда же ты запропастилась, а ты вот чем занята была, — её некогда добрая улыбка приобрела какой-то коварный оттенок, и, забавно мне подмигнув, она отправилась на кухню, что-то напевая себе под нос. Всё это действо произошло настолько быстро, что мне даже не удалось что-то возразить. — Забавные у тебя знакомые, Маша, — давясь от смеха, прошептал Виктор, с опаской поглядывая на кухонную дверь. — Всё же лучше, чем друзья алкоголики, — улыбнулась в ответ я. — Язва, — прошептал Виктор мне на самое ухо и с довольной улыбкой направился сторону столика, что удачно расположился возле окна. Заведение было не людное, в углу возле выхода ютился одинокий старик, который с великим интересом читал вчерашнюю газету. Чуть дальше от него сидели Эрик и Марьям, что-то громко друг другу доказывая. Вообще, за их перепалками можно было наблюдать вечность. Обычно, они начинались абсолютно неожиданно, причём не только для окружающих, но и для них самих. Темы для ссор у них всегда были разные, и, сказать честно, я ещё никогда не видела людей, которые могли бы поспорить об оттенках цвета крови и в крайнем негодовании искать добровольца для проверки их теорий. В общем, чудаковатые они ребята, но зато очень весёлые. Сами подумайте, как можно соскучится в компании людей, что в любую минуту могут начать спорить о количестве астероидов во всей вселенной? Вот и я думаю, что это невозможно. Я сразу предположила, что скрыться от взгляда Эрика и Марьям мы не сможем, но то, что они пулей полетят к нам, как только мы сядем за стол, я никак предугадать не могла. Тут начался второй тур передачи: «Ответь на тысячу и один вопрос за десять секунд, иначе тебе устроят свадьбу» — И как давно вы встречаетесь? — вместо приветствия начала говорить Марьям, удобно умостившись возле Виктора на свободном стуле. — Почему нам ничего не сказала? — подхватил уже Эрик, сев на пустой стул, что стоял возле меня. — Мы не … — не успела я договорить, как меня тут же перебили. — Вы уже целовались? — спросил Эрик, внимательно глядя на меня. — А может, уже спали? — воскликнула Марьям. Мне не оставалось ничего, кроме как закрыть лицо руками и игнорировать их глупые вопросы. Чувствую себя ужасно, хочется просто под землю провалиться, вылезти у себя дома и, укутавшись в плед, скоротать вечерок в компании Ваньки и любимого сериала. Нет же, приходится сидеть тут и краснеть. Ничего, Маша, будто такое с тобой случается впервые. Вот, что удивляет меня больше всего, так это поведение Виктора, который поглядывал то на меня, то на окруживших нас Эрика и Марьям, и едва сдерживал смех. Не знаю, что именно в этой ситуации казалось ему комичным. Скорее всего всё, начиная с моего краснеющего лица. В то же время, брат с сестрой никак не могли прекратить свой допрос, и даже то, что на их вопросы никто не отвечал, их никак не смущало. — А говорила, что никаких парней, пока учёбу не закончишь! — не унималась Марьям. — Точно-точно, так и говорила! — поддерживал её брат. — Ого, так и сказала? — удивлённо спросил их Виктор, с интересом поглядывая на них. И чего это его так интересует? Не хватало мне ещё одного допроса, теперь уже от своего соседа. — Ой, летом где-то, в конце августа. Я ей говорю: «Как начнётся твоя жизнь студенческая сразу про нас забудешь. У тебя будут дела поважнее друзей, парни всякие» — начал Эрик. — Вообще-то, это ей сказала я! — вскрикнула Марьям. — Нет я! — возмутился парень. — Нет, точно помню, как это говорила я! — завелась Марьям, но не успел её брат что-либо возразить, их перепалку поспешили прервать. — Не важно, может вы сказали это одновременно. Что дальше то было? — с интересом продолжил Виктор. С одной стороны, я была благодарна ему, за то, что мне не придется слушать их ссоры, но с другой стороны, какого чёрта ему это так интересно? — Ну, потом Машка заявила: «Да чтоб я когда-то с кем-то встречалась?! Да никогда! Все мужики козлы, особенно студенты!» — сказала Марьям, давясь смехом. — Она потом ещё добавила: «Эрик — исключение, вот ты, братишка, парень хороший!» И полезла ко мне обниматься, но мне пришлось отказаться, не люблю обниматься с пьянчугами, — продолжил Эрик, уже в открытую начиная смеяться. — Чтобы Комиссарова напилась? Никогда бы не поверил, — проговорил Виктор, с улыбкой глядя на меня. — Может, тебе тоже фамилию на Синюхину поменять? — Себе для начала поменяй, — злобно проговорила я, ёрзая на стуле, — а вы чего тут примостились, ещё и глупости всякие рассказываете… — Это мы ещё ничего такого не говорили, Машка! — гордо заявил Эрик. — Точно-точно, мы и не такое помним! — закивала Марьям. — Ещё хоть слово скажете, и вы мне больше не друзья! — крикнула я, злобно глядя на них. — Не рассказывать, что? Как тебя твой бывший споить хотел, а ты его злобно облевала? Или как ты Марьям в любви признавалась? — ехидно улыбнувшись, уставился на меня парень. — А потом и Эрику тоже! — так же заулыбалась Марьям. Виктор всё это время едва сдерживал смех. А мне так стыдно было, что хотелось разрыдаться. Только сегодня его отчитывала, а оказалось, что я сама не хуже него. Может даже хуже! — Да пошли вы, ребята, — грустно вздохнула я, поднимаясь со стула, — Это всё в один день было, если что, — обратилась я к соседу и грустно поплелась к выходу. — Маш! — обеспокоено окликнул меня Виктор, — Ты куда собралась? Ночь на дворе, подожди меня! — Я воздухом немного подышу и вернусь. А вы, — ткнула пальцем на брата с сестрой, — позорьте меня дальше, только уже не в моём присутствии. И ушла, второпях накидывая куртку. И для чего спрашивается им нужно было это рассказывать? Знают же, что мне за тот день стыдно до ужаса. И сколько раз я просила их об этом не заикаться, они всё равно никак не уймутся. Как же сильно мне не хватает машины времени! Чтоб вот так взял, вернулся назад во времени, и вся твоя жизнь пошла как надо! В лицо подул холодный ветер, удивительно, но сидя в тёплом помещении я и забыла, что за окном зима. Впереди виднелся мой любимый парк. Макушки его деревьев покрылись толстым слоем снега, а по обе стороны от тропинок лежали огромные сугробы. Высокие фонари подсвечивали снежинки, что хаотично падали вниз, усыпая не так давно очищенные тропинки новым слоем снега. На улице ни души, оно и ясно, погода на улице явно не для прогулок. Но что мне оставалось делать? Остаться там и дальше слушать позорные истории о своей скромной персоне? Извините, откажусь. Конечно, умереть где-то в сугробе мне тоже не хотелось, но я, к сожалению, умением усмирять погоду не обладала. Поэтому пришлось мало-помалу передвигать ногами, борясь с ветром и великим желанием упасть в сугроб и больше не подыматься. Да, желание глупое, но по закону подлости именно это же желание буквально через пару секунд сбылось. Падение вышло мягким, снежинки одеялом ложились на мою куртку, становилось холодно и мокро, но вставать всё равно как-то не хотелось. Опять выгляжу со стороны как дурочка, но какой дурак в такое время, да и в такую погоду, будет шляться по улице и с любопытством на меня смотреть? — Ты, Комиссарова, как обычно, — послышался где-то недалеко до боли знакомый голос. Ясно, всё же такой дурак существует. И я его прекрасно знаю.