Нежный зверь и весенняя роза

Топкапы, 20 лет спустя Стоя у дверей, что вели в покои Султана, Ибрагим ждал Повелителя. Заключив сделку с Хюррем, он не прогадал. Чем дольше Ибрагим был рядом с Падишахом, тем крепче становилась его власть. Он получил в жёны Хатидже, стал великим Визирем. Ему позволяли то, за что другим сняли бы голову с плеч. Как и Хюррем, Ибрагим был близок к Сулейману, и это позволяло ему легко расправляться с теми, кто был ему неугоден. Да и дела решались проще. Стоило Хюррем что-то захотеть, она озвучивала это Сулейману, а чуть позже Ибрагим ненавязчиво давал понять, что это во благо. С двух сторон внушая Султану о выгоде того или иного поступка, они, как правило, добивались успеха. Единственное, в чём они потерпели неудачу, — это брак Михримах-султан. Вот тут Падишах был словно кремень. На руку юной Султанши было много претендентов, но либо они не нравились Сулейману, либо самой Михримах. И как бы Хасеки, Ибрагим и многие другие ни пытались влиять на Повелителя, он оставался в этом вопросе непреклонен. Чем дольше упорствовал Султан, тем сильнее злилась Хюррем, которая даже в дочери видела соперницу. — Ибрагим, а ты почему здесь? Что-то случилось? — Повелитель, — Ибрагим слегка поклонился. — Хвала Аллаху, всё хорошо. Просто Хатидже-султан соскучилась по племянникам. Я прибыл вместе с ней и решил, что вы не будете против, если я пойду в зал совета с вами. — Я не против. — Сулейман похлопал Ибрагима по плечу и направился вдоль коридора. — Есть вести, которые заслуживают моего внимания? — Нет, Повелитель. Всё по-старому. Харейдин-паша прибыл из очередного путешествия, но никаких важных новостей у него нет. Остальное он сам вам скажет, когда прибудет на совет. — Это всё? — Пожалуй, да, если не считать одной незначительной детали, — со скучающим видом произнёс Ибрагим. — Что за деталь? — Это связано с госпожой Михримах-султан. Один из знатных пашей просит её руки и… — Ибрагим, я уже говорил тебе, что я не выдам свою единственную дочь замуж без её согласия. — Да, мой Повелитель. Именно так я ему и ответил, — сказал Ибрагим. — Однако годы идут. Госпожа, да продлит Аллах её дни, не становится моложе. В государстве уже пошли слухи, что наша Султанша не так прекрасна, как о ней говорят. Что она больна, а то и вовсе давно сбежала из дворца, как это когда-то сделала ваша наложница Махидевран-хатун. — А ты на что? Ты не можешь заткнуть рты этим бесстыжим, Ибрагим? — рассердился Сулейман. Слова были подобраны верно. Слухи. Слухи Султан не любил так же сильно, как и неверных. Сбежав, Махидевран украла не только его сына, но и породила массу сплетен, которые до сих пор гуляют по улицам его государства. Кто-то считал, что Повелитель сам избавился от надоевшей супруги и сына, ведь его новая избранница родила ему много сыновей. Кто-то подозревал, что это Хюррем извела соперницу и неугодного отпрыска Султана. А кто-то вообще допускал мысль, что Махидевран сбежала с другим мужчиной, тем самым выставив его, Повелителя мира, рогоносцем! Последняя сплетня приводила Сулеймана в ярость. Ничтожная рабыня посмела не только сбежать от своего хозяина, украв у него самое ценное, но и унизила его. Ославила так, что знали и друзья и враги. — Повелитель я делаю всё, что в моих силах, — вздохнул Ибрагим. — Однако Султанше, да продлит Аллах её дни, уже двадцать лет. Другие в её годы были не только женами, но и матерями. Хюррем-султан переживает, что Султанша зачахнет в этом дворце. — Я услышал тебя, Ибрагим. Я подумаю над твоими словами и поговорю с дочерью, — отозвался Сулейман. У дверей в зал советов их ожидал адмирал Барбаросса. Увидев Султана, он склонил голову и произнёс: — Повелитель, я к вам по важному делу, которое не терпит отлагательств. — Ибрагим, совет сегодня проведёшь ты, — сказал Сулейман. — Сегодня меня ни для кого нет.

***

Отложив вышивку, Хавса-султан устало вздохнула и поднялась с диванчика. Пройдясь по комнате, она остановилась у камина и посмотрела на пламя. Оно поглощало дрова, оставляя от них угли и пепел. Совсем как Хюррем, которая оставила от её жизни лишь тлеющие головешки. — Доброе утро, матушка, — в покои вошла Хатидже Она подошла к матери, чтобы поцеловать её руку, но Валиде не дала. С того самого момента, когда её любимая дочь свидетельствовала против неё, с момента, когда поверила, что она, её мать, способна была убить не только невестку, но и внука, Валиде не позволяла Хатидже дотронуться до её рук и получить благословения. — Матушка, — огорчённо произнесла Хатидже. — Прошло столько лет, а вы так и не простили свою несчастную дочь? Каждый раз, когда я к вам прихожу, то молю Аллаха, чтобы он смягчил ваше сердце. — Я тоже каждый день молю Аллаха, — ответила Валиде. — Молю, чтобы он вернул моим детям разум. И совесть. — Валиде, вы опять за старое? Сколько можно? Вы просидели в этих покоях почти двадцать лет… Прошу, признайте свою вину. Брат простит вас! Он ведь не зверь. И Хюррем… Она так печалится из-за всего этого. Постоянно просит нашего Повелителя даровать вам свободу. Всё можно исправить. Вам нужно лишь… — Нужно что? — перебила Валаде. — Признать, что я собственноручно подала Хюррем отравленный лукум, сказав, что это мой дар ей и моему внуку? Признать, что из-за этого умерла Нигяр и пострадала Хюррем? Ты действительно веришь, что я способна на такое? — А что нам нужно было думать? — произнесла Хатидже. — В тот вечер я хотела попробовать лукум, но ты не дала! — И ты не придумала ничего лучше, как обвинить меня в покушении на Хюррем! — Я не обвиняла! — воскликнула Хатидже. — Всё было не так! — Да… Ты просто допустила мысль, что твоя мать способна убить, — горько произнесла Хавса-султан. — Дочка, ты считаешь меня глупой? Думаешь, если бы я хотела убить Хюррем, то не придумала бы способ получше? Зачем мне так себя подставлять? Говорить при всех, что заказала лукум специально для Хюррем, и травить его? Хатидже, я Госпожа по праву рождения. Я была супругой покойного Султана и являюсь матерью действующего Султана. По-твоему, у меня мозги глупой рабыни? Если бы я хотела убить Хюррем, то она бы поскользнулась в хаммаме и разбила голову. Или я бы вместе с ней отравила полгарема, сославшись на некачественные продукты. — Валиде, вы говорите страшные вещи… — А ты — глупые. Впрочем, это не удивительно. Я сама виновата, что родила глупых детей. — Матушка, — Хатидже устало вздохнула, — понимаю, вы сердитесь. Брат запер вас в покоях, не позволяя даже гулять в саду. Вы так давно не покидали этих стен. Хатидже осмотрелась. Брат тогда очень разозлился. Слова Хюррем он не воспринял всерьёз, но когда в покоях Валиде нашли склянку с ядом, его словно подменили. Таким суровым Хатидже его не видела. Он лишил мать титула, отнял у неё покои и окончательно забрал управление гаремом. Теперь гаремом управляет Хюррем, и в покоях Валиде обитает она, а матушка… Матушку брат запер в комнатах, в которых жили Махидевран и Мустафа. Хатидже и Хюррем умоляли Сулеймана простить мать или хотя бы смягчить наказание, но он был непреклонен. — Мне жаль, что так сложилось, матушка. Правда жаль. Я прошу прощения. И вы попроси́те прощения. Покайтесь, Валиде. Если не хотите провести остаток жизни в этих комнатах, вдали от близких вам людей, покайтесь. — Моим единственным и близким человеком была Дайе-хатун, которую твой брат приказал казнить за пособничество в моём преступлении. Этого я ему никогда не прощу, и Аллах тоже не простит. Понимая, что разговор заходит в тупик, Хатидже простилась с матерью и направилась к выходу. Однако не успела она покинуть покои, как в них вошёл Сулейман. При виде Султана Хатидже склонила голову и улыбнулась. — Повелитель, рада видеть вас в добром здравии. — Хатидже. Моя любимая сестрёнка, — произнёс Сулейман. — Как хорошо, что ты здесь. Услышишь добрую весть одной из первых. — Что случилось, брат? К добру ли? — Валиде, у меня для вас прекрасная новость, — Сулейман подошёл к матери. — Аллах наконец-то даровал нам свою милость! — Что такое? Хюррем упала с лошади и свернула себе шею? — Вижу, вы никак не успокоитесь, Валиде. Однако я слишком счастлив, чтобы сердиться на вас. Мой Мустафа! Мой славный шехзаде найден! Скоро он будет здесь! — Это правда? Брат, ты серьёзно? — обрадовалась Хатидже. — Аллах услышал наши молитвы! Поздравляю, Повелитель! Оф! Я побегу обрадую Хюррем! Устроим праздник в гареме! — Иди, Хатидже. — Проводив сестру взглядом, Сулейман повернулся к матери. Она по-прежнему стояла и смотрела на пламя в камине. Безэмоциональная, словно каменная статуя. Султан давно не злился на мать и был готов простить её, если бы она сделала хоть один шаг к примирению, но Валиде держалась с ним холодно, словно он её враг. — Матушка, вы не рады? Мустафа вернётся! — Махидевран, я полагаю, вернётся с ним? — осведомилась Валиде. — Да. Эта бесчестная тоже жива, и скоро её доставят сюда. — Тогда чему мне радоваться? — Валиде обернулась и посмотрела на сына. — Ты ведь собираешься лишить своего сына матери, которая все эти годы была рядом с ним. Готовишься разбить Мустафе сердце и счастлив. Скажи, Сулейман, как ты объяснишь ему свой поступок? Как будешь смотреть в глаза сыну, когда казнишь Махидевран? — Она это заслужила, Валиде! Она разлучила меня с сыном! — А ты? Не ты ли собирался разлучить Махидевран с сыном? Не ты ли собирался отнять дитя у матери? Ты запугал бедняжку так, что она отважилась на такой шаг. Зная, что её ждёт, Махидевран убежала от тебя, лишь бы не расставаться с сыном. — Вот именно, — холодно произнёс Сулейман. — Она знала, что Мустафа из рода великих Османов, что он принадлежит Династии, а не ей. Она понимала, что её за это ждёт, и пошла на такое преступление. Следовательно, была готова проститься с жизнью. — Значит, казнишь? — спросила Валиде. Не выдержав взгляда матери, Сулейман развернулся и направился к выходу. — Казнишь. А если Мустафа этого не примет, его тоже казнишь?

***

Окрылённая радостной новостью, Хатидже поспешила в покои Хюррем. Ей не терпелось поделиться тем, что она узнала. Султанша предвкушала, как будет счастлива Хюррем. Ещё бы! Все эти годы она, как никто другой, поддерживала Повелителя в его горе. Утешала, вселяла в него надежду, что рано или поздно его сын будет найден и вернётся домой. — Хюррем! — Хатидже вошла в покои. — Хюррем, ты не поверишь в то, что случилось! — Госпожа, — Хюррем поднялась со своего места и улыбнулась. — Хатидже, ты вся сияешь! Неужели наша Валиде-султан, да продлит Аллах её дни, наконец-то покинула комнату? — Если бы… — вздохнула Хатидже. — Но надеюсь, что и это случится. Скоро у матушки появится повод перестать сидеть в заточении и помириться с тобой. — Что же это за повод? — поинтересовалась Хюррем, присаживаясь на диван. — Мустафа! — Хатидже села рядом. — Мустафа нашёлся! Брат сказал, что он скоро будет здесь! — Серьёзно? — Хюррем улыбнулась. — Султан сказал? Когда? — Я была у матушки, а потом пришёл брат. Он сказал, что Мустафу нашли и скоро его вернут домой. — А Махидевран? Её тоже нашли? — Не знаю. Об этом я не спросила. — Хатидже пожала плечами. — Даже если и нашли, то теперь для неё всё кончено. Не думаю, что брат простит ей её выходку. Она украла сына Повелителя. Мустафа представитель Династии. О чём она только думала? — Согласна, — вздохнула Хюррем. — Как мать, я её понимаю. Разлука с ребёнком — это так страшно. И всё же Махидевран поступила опрометчиво. Она лишила Мустафу правильного обучения. Наша история, правила, законы… Ему придётся начинать всё с самых азов. Только подумайте, госпожа: Мустафа — старший наследник, но совсем ничего не знает об управлении государством. Неясно, чему Махидевран его учила. А если она поселила в его сердце ненависть к отцу? Ох… Это моя вина. Не нужно мне тогда было на неё жаловаться. Сулейман бы не рассердился на неё, и не было бы побега. — Хюррем, не стоит. Не вини себя. Махидевран сделала свой выбор и понесёт за это ответ. — Да, но… что будет с Мустафой? — Хюррем вздохнула. — Знаешь, я буду молить Повелителя пощадить Махидевран. Она все эти годы была рядом с сыном, и если сейчас её казнить, то Мустафа может отдалиться от отца. Я не выдержу, если Сулейман вновь потеряет любимого сына. — Хюррем, — потрясённо произнесла Хатидже, — ты такая милосердная! Я не встречала никого, кто был бы добрее и смиреннее тебя. Знаешь, давай устроим сегодня праздник! Пусть все знают, что Аллах даровал нам свою милость. — Прекрасная идея, госпожа! Вы начинайте подготовку к вечеру, а я отдам распоряжение, чтобы нашему шехзаде готовили покои. — Тогда я пойду и найду Сюмбюля. — Хатидже, если встретишь Гюльшах, прошу, пришли её ко мне. Мы займёмся подготовкой покоев. Как только за Хатидже закрылась дверь, Хюррем поднялась и принялась ходить из угла в угол. Возвращение блудного наследника и его мамаши. Хорош подарочек! Лучше и не придумаешь. И это тогда, когда она добилась всего, чего желала. Когда убрала от Сулеймана всех, кто стоял у неё на пути. Даже если эти люди и не претендовали на Сулеймана, Хюррем всё равно не желала, чтобы они были рядом. Ей удалось убедить Султана выдать замуж Гюльфем. Ещё бы Михримах пристроить, и всё было бы прекрасно, но нет. Появилась старая заноза. Сулейман так долго искал сына, что ради него может и сохранить жизнь Махидевран. За эти годы соперница изменилась. Что, если старый интерес вспыхнет вновь? Нет! Ни Махидевран, ни Мустафа не должны сюда приехать. — Госпожа, вы меня звали? — в покои вошла Гюльшах. — Срочно найди Ибрагима-пашу и скажи, чтобы пришёл в сад. И побыстрее! И ещё… Займись подготовкой покоев для шехзаде Мустафы. — Шехзаде Мустафы? Что происходит, госпожа? — После, Гюльшах. После всё расскажу, а пока делай что велено.