Шанс на шанс.

В последний вечер перед моим отъездом в Хогвартс я ехала в метро, возвращаясь с очередного концерта. Я уволилась за месяц до дня Х, чтобы наконец-то уже посетить все пропущенные за эти годы концерты, выставки, экскурсии, органы, галереи, оперы и балеты. То, что я посещала по работе, в счёт не шло. И вот, у меня были расписаны все дни все также по минутам (как я давно к этому привыкла), но теперь все минуты были только для меня одной, и все они были в радость. Был поздний вечер. Я устала как собака: все же за день набегала больше двадцати тысяч шагов, но я была счастлива. Напротив меня сидела молодая девушка с раскрытым ноутбуком: она все ещё работала. Да, в метро, да, почти в десять вечера. О, как я ее прекрасно понимала, улыбнулась я про себя. Совсем недавно у меня было все точно также: дедлайны отчеты, инсульты, вечно включённый ноутбук, вечно работающая я. Мой рабочий день начинался, когда я открывала глаза, а заканчивался, когда я без сил падала на подушку. И вот целый месяц я также вечером падаю без сил, но полная новых впечатлений, которых была лишена из-за работы. Стоило ли оно всего этого? Стоил ли мой такой длинный забег на шпильках наверх всех пропущенных концертов, выставок, органов, балетов, впечатлений, эмоций, надежд и мечт? Я ехала домой после очередного концерта органной музыки, симфонической музыки, после выставки, посвященной известному художнику 19-го века, после экскурсии по очередному дворцу-музею. За этот месяц я успела сделать все, что могла увидеть за год, но дедлайны, отчёты, инсульты. Девушка все также сидела и что-то быстро безостановочно печатала, наверное, набирала очередной отчет для начальства или заказчика, который всем срочно понадобился еще вчера. Ей не спать до утра, а утром вновь впрягаться в эту бесконечную гонку, которая будет вечной. А я ехала с концерта симфонического оркестра, который играл бессмертные произведения Дебюсси, Сати и Равеля. И все это великолепие звучало под медиа-проекции бессмертных картин не менее великолепных художников-импрессионистов того времени: Моне, Ван Гога и Ренуара. Концерт был последним и на тот день, и в моем списке: уже на следующий день я сидела в поезде, который отходил от платформы 9 и 3/4. Жалела ли я, что бросила все и уехала неизвестно куда и зачем? Что столько лет так и не дошла ни до одного концерта, ни до одной выставки (по работе не в счёт)? Что сейчас я сижу в школе и пытаюсь освоить новую для себя стезю: магию? Был урок заклинаний, и мы изучали Вингардиум Левиоса. У Валери все получилось с первого раза (у нее вообще все получалось легко и непринужденно), следом за ее пером взлетело мое. Не о чем жалеть. Тут по крайней мере есть куда ходить мыть котлы и шутить с мрачным директором. Тьфу! И о чем я только думаю? После уроков я сидела в гостиной и наспех делала домашку: скоро мне идти шутить с мрачным директором и мыть котлы, на которые я променяла и свой забег, и концерты. На мне были наушники: я слушала музыку, чтобы не отвлекаться на посторонние разговоры студентов. Ко мне подсела Валери и что-то спросила. Я сняла наушники: – Прости, что? – Я говорю, что слушаешь? – девушка, улыбаясь, повторила свой вопрос. – Фрэнка Синатру. – Ну и старье! – Сама ты старье, – рассмеялась я. – Ну здесь-то точно, – в тон мне ответила она. – Я сегодня не приду ночевать, – она заговорщически подмигнула мне. – Прикроешь меня, если что? Я закатила глаза: – Сделаю все, что смогу. – Спасибо, – она обняла меня и, поднявшись, ушла вслед за своим красавчиком Люком. Я снова закатила глаза, а потом посмотрела на время. Черт! Опаздываю. Собрав свои вещи, я направилась в кабинет директора, благо, идти было недалеко. – Добрый вечер, профессор Снейп, – я привычно поздоровалась, а он привычно указал на дожидающиеся меня котлы, вернее, орудия ежевечерней пытки. Надо было тогда соглашаться на сокращение срока, прикусила я губу, приступая к чистке. Но тогда я бы не смогла так спокойно и с полным правом смотреть на него. Тьфу! О чем я вообще думаю?! Я опустила голову и сосредоточилась на грязи внутри котла. – Уже жалеете, что не согласились? – директор посмотрел на меня поверх своей привычной газеты. Он что, мысли читает? Ах да, что-то подобное было написано в этих скрижалях, в этом талмуде, в этой самой священной книге всех студенток школы и не только. Перечитать ее еще раз, что ли? – Нет. И прошу не читать мои мысли, – мягко произнесла я. – Читать нет нужды. У вас все на лице написано, – заметил он, возвращаясь к чтению. Тьфу!   Какое-то время было слышно только, как я водила щеткой по стенке котла, пытаясь оттереть налипшую грязь: его не мыли, наверное, лет сто. – Если не жалеете, тогда что? – наконец, мимоходом уточнил он. – Я не жалею, что не сократила срок отработки, я жалею, что он скоро закончится, – пошутила я. – Это всегда можно исправить, – сухо заметил профессор. И не понятно, шутит ли он или говорит серьезно. – Помилуйте, – взмолилась я. – Мне еще домашку делать, от соперниц отбиваться и к экзаменам готовиться. Хватит с меня этих котлов. – Как скажете, – и он углубился в чтение. И вот думай, что хочешь: понял ли, что он это шутка, или все воспринял всерьез? И почему меня это вообще волнует? – Если хотите прекратить это все, не нарушайте правила, только и всего, – пожал он плечами. – Если бы это было так просто, я не сидела бы тут вторую неделю, – улыбнулась я. – А может вам просто нравится все это, – задумчиво произнес директор. – Может, – согласилась я и замерла, пораженная его взглядом, которым он посмотрел на меня. Как будто в нем было… Да не, бред какой-то, мысленно я помотала головой, возвращаясь к чистке котла. До самого окончания никто из нас больше не произнес ни слова.