Натурал

      «Гусь, пойдём сегодня бухнём после работы?» — Сергей отложил телефон в сторону и стал ждать ответа от приятеля. А чтобы провести это время с пользой, окунулся в работу. Работа инженера-проектировщика в их конторе всегда должна была быть сделана, по мнению начальства, вчера. Ну, вчера, не вчера, а завтра Серёга наверное всё закончит. Углубившись в свои чертежи и спецификации, Серёга чуть не прозевал, когда ему на телефон пришёл ответ от заместителя начальника сборочного цеха Макара Степановича Гусева — его бывшего одноклассника, потом однокурсника, а теперь коллеги и одного из двух лучших друзей.       «Ты чего? Середина недели же! Пойдём, но ненадолго — меня Зойка съест».       — Ну, что там у тебя опять стряслось, Сыроега, выкладывай, — Макар отхлебнул Крушовице и придвинул себе поближе тарелку с чесночными гренками. Его давний друг и товарищ Сыроега, в миру Сергей Павлович Сыроежкин, выглядел мрачным и потерянным — не иначе как в очередную историю вляпался.       — Меня Майка бросила.       — Шо? Опять? — Макар даже не пытался придать себе сочувствующий или хотя бы удивлённый вид. Майя Светлова — девушка Сыроежкина стабильно бросала его каждые полтора-два года. Итого, значит, это был шестой раз за те двенадцать лет, что они встречаются. Познакомился Серёжа с девочкой Майей, когда оба заканчивали шестой класс. Ребята подружились, потом стали встречаться, насколько это слово вообще применимо к таким подросткам, первый раз разругались в восьмом классе, потом помирились, а к концу десятого, их отношения уже вполне можно было назвать полноценным романом.       — Ну, да. Но дело не в этом. Гусь, скажи, может ли натурал влюбиться в гея? — вот тут Макар чуть пивом своим не подавился.       — Серёга, ты чо, ей с мужиком изменил, и она тебя застала? — не поверил Гусев.       — Нет, — Серёга замотал головой. — Не изменял. И не застала. Это вообще не связанные вещи, — Сергей сидел всё такой же грустный и сосредоточенный, даже эль свой еле цедил. «Видать, совсем хреново ему», — подумал Гусев.       — Ты мне только скажи, — попытался разобраться в ситуации Макар, — ты — гей? Ты не думай, я, если чо — никому! Я, вообще, это… толерантный, во!       — Лучше б я был геем, Макар… — Сергей сидел, тупо уставившись в бокал с пивом. Собирался с духом. — В общем, я поцеловался с парнем.       — Да ты чо! И с кем? — изумился Гусев. — Только не говори, что… — он наткнулся на прямой взгляд своего собеседника и осекся. — Мама, дорогая!.. Ну, я его всегда подозревал, конечно, но… В чем тогда твоя проблема?

***

      И Серёже ничего другого не осталось, как изложить другу суть дела. А попросту — выговориться.       Был (и есть) у Серёжи ещё один лучший друг. Даже ближе, чем Макар. Элек Громов. Они с Серёжей — не разлей вода ещё с шестого класса, когда и познакомились. Элек Громов — мальчик непростой, он… робот! Точнее наполовину робот, тело то у него вполне себе человеческое. Большей частью. Но электроники всякой и механизмов разных в нем понапихано — будь здоров! Его создал в лаборатории один профессор, ныне уже покойный, некто Виктор Иванович Громов. В соавторстве со своей подругой-ассистенткой Машей. Как именно ему это удалось, на какие деньги и почему о первом в мире биороботе-андроиде больше никто не знал — до сих пор загадка. Но факт остаётся фактом — вполне себе живой биоробот существует, способен к росту, развитию и обучению, обладает некоторыми выдающимися физическими и интеллектуальными способностями и внешне ничем не отличается от человека. От вполне конкретного человека — Сергея Сыроежкина. Потому что именно его ДНК, добытое, опять же, таинственным способом хитроумным профессором Громовым, было положено в основу создания этого уникального существа. Макар, естественно, всю историю происхождения Элека прекрасно знал. Не знал он другое.

***

      В прошлую пятницу Майка объявила Серёге о своём очередном окончательном уходе. Он, как положено, ужасно расстроился и, пока его несчастного не прибрала к рукам какая-нибудь другая девушка (а именно так всегда и происходило во время их с Майкой расставаний) пошёл заливать горе и играть в танчики и гонки к Элеку. Элек был программистом, но работал удалённо, и практически всегда находился дома.       — Серёжа! — расплылся в счастливой улыбке андроид.       — Привет, Эл! — Серёга обнял друга, звякнув у него за спиной пакетом с пивными банками. — Привет, лохматенция! — потрепал он по загривку выскочившего невесть откуда лохматого эрдельтерьера.       — Не стоило тратиться, Серёж, — сказал Эл, вытаскивая банки из пакета и убирая их в холодильник. — Ты же знаешь, у меня всегда есть для тебя пиво. Хорошее.       Что верно, то верно — в холодильнике Электроника (а именно таково было полное имя Громова) всегда стояло несколько бутылок живого пива. Для Серёжи — сам андроид не пил вообще, у него автоматически компенсировалось вызванное опьянением изменение сознания, поэтому пить для него — попусту переводить продукт и за зря сажать печень.       — Балтика 9 — мы смешали водку с пивом за вас! — вспомнил Серёга старую шутку и сам же над ней заржал. — Я сегодня напьюсь! Меня Майка бросила.       — Тебя поздравить или посочувствовать? — спокойно поинтересовался Электроник.       — Ну, а ты как думаешь?! — возмутился чёрствости друга Сыроежкин. — Конечно, посочувствовать!       — Тогда сочувствую, — Элек открыл одну банку, протянул её Серёге и плюхнулся рядом с ним на диван перед большим экраном. — Приставку доставать?       — Не, я сначала поговорить хочу, — хлюпнул девяткой Сыроежкин. — Вот скажи, Эл, почему мне так с женщинами не везёт?       — Тебе честно или как всегда?       — Пфф! — Сергей чуть пиво не разлил от удивления. — Это как это «как всегда»? Ты что, мне раньше врал, что ли?! Ты же не можешь врать!       — Не могу, — согласился Элек. — И я тебе не врал. Я просто не говорил всей правды.       — Ладно, — решительно заявил Серёжа. — Говори, я всё приму.       — Хорошо, только сначала ты ответишь мне на пять вопросов.       — Окей, давай свои вопросы.       — Итак, сначала все вопросы касаются Майи. Первый: какого числа вы познакомились? Второй: когда день рождения её родителей? Третий: какие напитки она любит? Четвёртый: какой у неё любимый фильм? Пятый: какой у неё любимый предмет одежды?       — Ха! Ну это просто. Только число, когда познакомились, я не помню — это ж знаешь, когда было? В школе ещё учились. В средней! А день рождения родителей — чёрт, записано где-то ж было. Да какая разница, Эл? Её предки меня не переваривают. Так-с, чего там дальше?       — Напитки.       — Напитки, напитки. Ну какие напитки? Чай, кофе, что же ещё.       — Фильм.       — Сериалы всякие. Она вечно мелодрамы смотрит бабские. Я то их не смотрю, поэтому не знаю.       — Одежда.       — Ну, одежда… Ты знаешь, сколько у баб шмоток? Это ж невозможно сосчитать. А ты говоришь, любимый предмет!..       — Ладно, принято. Теперь ответь тоже самое про меня.       — Хм. Ну, познакомились мы с тобой второго мая. Родителей у тебя нет, а у профессора днюха двадцать второго мая была. Я ведь каждый год к вам ходил. А у Маши — семнадцатого мая. Мы с тобой недавно же были. Напитки ты вообще не очень любишь, пьёшь по необходимости. Твой профессор чего-то перемудрил, пока тебя делал. И у тебя там всё булькает, я сам слышал, — Серёжа смеясь погладил Эла по животу. — Фильма у тебя два самых любимых — второй Терминатор и Мир Дикого Запада с Энтони Хопкинсом. Ну, это понятно, почти про тебя сняли, — Сергей обнял одной рукой Эла за шею и легонько боднул его своей головой. — А вот любимая одежда у нас одинаковая — водолазки.       — Теперь понятно, Серёжа?       — Э… Что я тебя знаю лучше, чем её?       — За двенадцать лет ваших отношений, ты не знаешь о своей девушке даже самых элементарных вещей. В то время как обо мне, я уверен, ты знаешь почти всё. Понимаешь, Серёжа, нельзя любить человека, которого ты плохо знаешь. Ты не любишь Майю. И она это чувствует. Что уж говорить о других девушках, которые у тебя были?       — М… — Сергей задумался и какое-то время просто молча пил пиво. Мыслительный процесс у него шел вовсю, об этом говорило хотя бы то, что рука его, которую он и не подумал убирать с шеи друга, теперь зарылась в его волосы и медленно перебирала пряди светлых кудрей. Когда Серёжа думал, ему всегда надо было занять чем-нибудь пальцы. — Ну, насчёт других женщин ты, конечно, прав, — выдал он наконец. — Я их не любил. Но вот Майку?! Я ведь ей никогда не изменял, подарки дарил, развлекал по мере возможностей… Я даже её мать на дачу возил, когда у них машина сломалась! Это разве не любовь?!       Эл тихо засмеялся.       — Серёж, измены — это вообще не про любовь. Это вопрос порядочности. Ну… как не врать, не брать чужое, понимаешь? Можно хранить верность нелюбимому, но изменять тому, кого любишь. А всё остальное, что ты перечислил, больше относится к элементарной вежливости, учтивости, если хочешь. Ты делал то, что принято.       — Не знаю, Эл… — друг поставил Сыроежкина в тупик. Ещё полчаса назад Сергей готов был пяткой себя в грудь бить, говоря как он любит Майку, а теперь… Теперь он сомневался.       — Помнишь, Серёж, прошлым летом Майя ногу сломала?       — Ещё б не помнить! Мне два дня пришлось за свой счёт брать — в травму с ней ехать, потом в больницу, а потом ещё из больницы забирать, когда выписали…       — А сколько она потом на тебя дулась, что ты её ни разу не навестил? У неё ведь сложный перелом был, операцию делали.       — Ну, знаешь! В больнице персонал, уход, медсёстры. Зачем там ещё я?       — Я, конечно, ноги не ломаю, у меня кости какие-то генно-модифицированные, — усмехнулся Эл, — но вот вирусы вполне хватаю. Что ты делал, когда я болел?       — Что я делал? В аптеку ходил, — пожал плечами Серёга. — Тебе ж нельзя вставать было.       — Ага, с температурой тридцать семь и два.       — Ну да. При ОРВИ ходить нельзя.       — Даже по квартире? Поэтому ты взял отпуск и поселился у меня — готовил, прибирался, ходил по магазинам. Даже судно порывался мне носить, — прикрыл лицо рукой Громов.       — Слушай, если ты таким образом пытаешься мне доказать, что я тебя люблю, то я это и так знаю, — улыбнулся Серёжа и крепче прижал Электроника к себе. Одной рукой. Второй он держал банку с пивом, из которой не забывал периодически отхлёбывать. — Я даже тебе это регулярно говорю. Я тебя люблю, Эл.       — Если бы ты так же любил Майю или какую-нибудь другую девушку, у тебя бы не было с ними проблем, — вздохнул Эл. — А я ведь тоже тебя очень люблю, Серёжа, — почему-то грустно сказал Элек.       — Ну, и чего ты раскис? — Серёжа легонько щёлкнул по носу своего друга. — Конечно, мы же с тобой как братья! Ты мне даже ближе, чем брат.       — Вот именно, что как брат, — ничуть не веселее сказал Элек. — А я… я люблю тебя не как брат, — сказав это, Эл не стал отводить взгляд, наоборот, он внимательно смотрел на Сергея, стараясь уловить его реакцию. Но Сыроежкин не понял.       — А как? — спросил он.       — Вот так, — Электроник двумя руками обхватил Серёжино лицо, приблизил свои губы к его губам и поцеловал.       Серёжа не сразу сообразил, что происходит. Не иначе как выпитое пиво сказалось — пока они с Элом языками чесали, Серёжа незаметно до третей банки добрался.       А вот когда до Сыроежкина дошла, наконец, суть происходящего, мысли в его не совсем трезвой голове закрутились с бешеной скоростью. Первой, была, конечно, мысль оттолкнуть Элека. Потому что, с чего это ему с мужиком-то сосаться? Чай не гей. Но на её место сразу же пришла другая — Эл обидится. Он, вообще, — существо нежное и ранимое. В этом за время их дружбы, без малого двенадцать лет, Серёжа имел возможность неоднократно убедиться. По-началу Электроник так и вовсе, чуть что — норовил сбежать от Серёжи. Всё себе что-то там надумывал, что он ему мешает, что от него только неприятности одни. Сыроежкин такой реакции и сейчас откровенно боялся. Тем более, что каково ему будет без Эла, он прекрасно понимал. Было дело, мальчик-андроид стал жертвой одной аферы не совсем законопослушных граждан — его украли. Слава Богу, всё закончилось хорошо, но те две недели, пока Электроника не было, Серёжа места себе не находил. И это они тогда всего месяц знакомы были. А теперь, когда они столько лет вместе и ближе человека, чем Элек Громов у Сергея нет и не будет? Да он же не переживёт.       И Сергей ответил на поцелуй. Целоваться, кстати, Электроник совершенно не умел. Профессор Громов, его создатель, такую прошивку в его операционную систему не заложил — он ведь сделал его двенадцатилетним мальчиком. А зачем ребенку знания и умения интимного толка? Вырастет — научится, рассуждал Громов. Всему своё время. Вырос. Не научился. Потому что не с кем было.       Когда Серёжа, ещё в десятом классе, затащил-таки свою подружку Майку в постель, он после этого замечательного события пребывал в такой эйфории, что целую неделю расписывал Электронику в подробностях и деталях как всё происходило и как это «ваще круто!» Эл за друга, конечно, порадовался, но сам повторять его опыт не спешил. Серёга тогда его со всеми Майкиными подружками перезнакомил — ничего. Он ещё долго потом лелеял мечту, что вот у него есть девушка, у Элека будет, и станут они дружить все вчетвером. А потом женятся, Серёга — на Майке, Эл — на её подруге. Потом дети пойдут, и будут они с Элеком дружить домами. А что? Вон, родители Серёгины до сих пор со своими Соколовыми лучшие друзья. Все выходные и отпуска вместе, те уже сыроежкинскую дачу своей считают и вместе со своими детьми и внуками там почти прописались. А мать с батей только рады — им не скучно. Вот и Серёжины планы на жизнь так или иначе сводились к одному — с Электроником они будут вместе и никогда не расстанутся. До самой смерти (умрут, естественно, они тоже в один день).       Серёжа обнял одной рукой Эла за талию, прижал к себе, а другую запустил в светлые вихры на затылке своего двойника. Стало даже любопытно — каково оно, целоваться с парнем? А ещё хотелось научить Элека. В глубине души Сергею было жаль андроида — подумать только, до двадцати пяти лет дожил и ни с кем ни разу не целовался даже. Что уж о большем говорить?       Элек уже обвивал руками Серёжину шею, всем телом вжимался в своего друга, широко открывал рот, пропуская внутрь язык Сергея и тихо постанывал ему в рот. Эла трясло от возбуждения, а Серёжу… Серёже было просто приятно. К Элеку всегда хотелось прикасаться. Собственно, когда они физически были рядом, их телесный контакт почти не прекращался. Так или иначе, они всегда дотрагивались друг до друга, обнимались, трепали друг дружку по волосам, похлопывал по плечам или спине, ну и все в таком роде.       Проблема, если это действительно можно было назвать проблемой, была в том, что сам Сыроежкин при общении с Электроником сексуального возбуждения никогда не испытывал. Может, только в ранней юности. Но это возраст такой — стоит на всё, что шевелится, а что не шевелится, хочется расшевелить и тоже вставить. Вот и сейчас, целуясь и обжимаясь с лучшим другом, крепкой эрекцией Сыроежкин похвастаться не мог. Ему нравилось доставлять удовольствие Элеку, но сам он почти не был возбуждён. Чего нельзя было сказать об Эле. Тот, так и не оторвавшись от его губ, повалил Сергея на диван, шарил руками по его телу и тёрся о его бедро каменным стояком.