The Art of Survival/Искусство выживания

День 1 «Не нагружайте меня лишними деталями, просто сделайте это, — приглушенный голос Миранды просачивается через дверь моего гостиничного номера. — Мне нужно улететь сегодня утром». Это было где-то между тремя и четырьмя часами утра, когда безжалостный щелчок ключ-карты отеля полностью разбудил меня. «И маршрут полета». Холодный голос Миранды звучит громче, когда дверь в мой гостиничный номер распахивается и в нее заходит она. Клин света на мгновение освещает мою кровать, пока дверь не закрывается вновь. «Срочно. Немедленно. Как можно скорее. Тебе нужны еще синонимы или я могу продолжить?» Окутанный темнотой силуэт Миранды движется у моей кровати, она прижимает телефон к уху, не глядя на меня. На мне же есть хоть какая-то одежда, не так ли? Нет, ее нет. Супер! «Два билета, — говорит она тому, кто находится на другой стороне линии, вероятно, что второй ассистентке. — Один для Андреа». Я мысленно скрещиваю пальцы, чтобы моя подруга по несчастью справилась с этой психической атакой, которую предоставляет ей сейчас наш босс. Теперь, когда я первая ассистентка, Миранда записывает на мой счет любые ошибки второй помощницы. «Скажи людям Веры, что Найджел сам в состоянии справиться с остальной частью съемок. Но обязательно предупреди его, что модели должны быть в сандалиях». Она протягивает ко мне руку? О, Боже. Она стягивает с меня одеяло и отключает свой мобильный телефон. «Андреа, проснись». Миранда открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но замирает. Без источника света трудно судить о выражении ее лица, но если бы я была азартным человеком, то неприменимо поставила бы все свои деньги на то, что ее взгляд прикован к рыжей девушке, дремлющей рядом со мной. «Я встаю, Миранда». Я беспрекословно сажусь, придерживая одеяло, и инстинктивно хватаюсь за ручку с блокнотом, которые всегда лежат рядом со мной на прикроватной тумбочке. Если я что-то и усвоила за время работы на Миранду Пристли, так это то, что если я веду себя круто, то все у меня действительно круто. А это совершенно обычная ситуация, которая может возникнуть перед работниками Миранды. И в этом нет ничего особенного. «Будь внизу через двадцать минут», — сухо говорит она. «Да, Миранда». Надеюсь, что я ее не смутила. Я искренне надеюсь, что Миранда не покраснела. «Одевайся, и собери свой багаж. Я возвращаюсь в Нью-Йорк». Я не спрашиваю, как она завладела ключ-картой от моего номера, или почему она не могла просто позвонить мне, чтобы разбудить. Задавать вопросы Миранде Пристли, конечно не стоит, это против правил. Я киваю. Миранда выходит из комнаты, не оглядываясь. Я запихиваю голову под подушку и тихо стону.

***

Я попала в засаду. Все еще полусонная, я мчусь к лифту на четырехдюймовых каблуках. «Шесть, что происходит? — шипит Найджел. Он одет шикарно (и это в четыре часа утра!), на нем одежда, в которой он обычно появляется на работе. Он заходит со мной в лифт и нажимает кнопку на панели. — Миранда разбудила меня на рассвете, точно так же, как и тебя, по всей видимости, для того, чтобы я забрал у нее Книгу». «Не знаю, — я зеваю, прикрывая ладошкой рот. — Меня она разбудила, чтобы я собралась, и теперь мы с ней летим обратно в Нью-Йорк». Его брови скептически поднимаются: «И ты больше ничего не знаешь?» «Если бы я беспокоилась еще об этом, я бы точно тогда лишилась разума от этой работы». «Это… наверное, хорошая тактика. Единственное, что она мне сказала, только, что теперь я отвечаю за оставшуюся часть съемки, потому что она вылетает рано утром. Без всякой ценной информации по этому вопросу». Двери лифта открываются. Миранда уже в холле отеля у дверей. Я слышу даже отсюда, как она отчитывает мою напарницу. «Ты расскажешь мне, когда узнаешь? — Найджел лукаво смотрит на меня. — Мне нужно знать, как обращаться с ней, если она вернется, дыша огнем». «Конечно», — киваю я. Когда мы добираемся до Миранды, она приветствует исключительно Найджела, не удосуживаясь даже посмотреть в мою сторону. Если конечно не принимать в расчет презрительный взгляд на мой багаж. Впрочем, ничего нового что бы она раньше не делала. Миранда буквально засовывает Книгу в руки Найджела. «Мне нужно, чтобы ты сдерживал в узде этого маленького белокурого фотографа, — говорит она ему. — Больше фото, меньше флирта. Кадр получается хорошо, только если передний план идеален. Следи за этим». «Буду следить, как за своим ребенком, Миранда, — Найджел одаривает ее успокаивающей улыбкой. — Счастливого пути». Миранда только поджимает губы. Найджел покидает нас, перед этим бросив на меня многозначительный взгляд с предупреждением «будь осторожна», и я остаюсь наедине с Мирандой дожидаться машину. Она постукивает каблуком по мраморному полу, а затем решает сбросить на меня свою сумку. Я молча принимаю ее. Миранда внезапно краснеет. Её щеки трогает едва заметный румянец, но я замечаю его даже под косметикой. Интересно, о чем она думает, что вызвало у нее такую реакцию? Эх, это будет долгий перелет.

***

«Началась посадка на рейс KL2142, летящий на Окинаву, пассажиров первого класса просим пройти в зону 1…» О, это же мой рейс! Ну, ладно, наш. Я несу в одной руке свою сумку с ноутбуком, а в другой тяжелую сумку Gucci, принадлежащую моей единственной попутчице. «Паспорт», — бормочет Миранда за моей спиной, но он уже находится наготове в моей руке. Протягиваю ей документ. Она берет его, не комментируя мою эффективность, а я не комментирую отсутствия ее вежливости. Миранда Пристли — это высшая наука по тишине. Когда она говорит что-то, это обычно сухо, четко и смертельно: «Кофе, горячий, сейчас»; «Эти шарфы на моем столе через двадцать минут или твоя карьера закончена». У нас странные отношения. У нее и у меня. Я уверена, что это нездоровые отношения. Я хорошо выполняю ее поручения, она молча принимает это, что заставляет меня делать все еще лучше, а ее, в свою очередь, побуждает … опять, ничего не говорить. И цикл начинается вновь, если это можно назвать циклом. Может быть, это проще назвать издевательством? Как раз вовремя она берет паспорт и протягивает его бортпроводнику, прежде чем снова сунуть документ удостоверяющий личность обратно мне в руки. Миранда ничего не носит сама. Даже паспорт. Видимо, и он слишком тяжел для нее. Человек из авиалиний, производящий посадку пассажиров, блокирует мне путь, когда я пытаюсь не отставать от своего босса. «Извините, допустима только одна ручная кладь на одного пассажира», — говорит он мне. «Я несу ее вещи», — быстро объясняю я, и краем глаза замечаю, что Миранда оглядывается на нас. Каждая клеточка ее тела кричит о ее нетерпении. Я задаюсь вопросом, что произойдет, если однажды я волшебным образом буду справляться с любой задачей по щелчку пальцев? Например, заранее буду знать, что она хочет на обед, еще перед тем, как она проголодается. Или пожертвую своей невинностью, чтобы воскресить Коко Шанель, а потом уведомлю Миранду об этом по электронной почте. Интересно, она скажет хоть что-то на это, просто для разнообразия? Полагаю, я узнаю, когда у меня все получится. Я пробираюсь через баррикаду стюардесс и захожу в бизнес-класс, волоча за собой свою тяжелую ношу. Разместив багаж в верхнюю корзину для ручной клади, я располагаюсь на место рядом с Мирандой, и тут же открываю свой ноутбук, чтобы внести последние коррективы в письмо адресованное Ирву Равицу, которое следует отправить ему до взлета. Это подробный отчет о распределении бюджета, выделенного журналу на нашу поездку, и разъяснение, почему следовало лететь на Филиппины, чтобы сделать очередную фотосессию. Другими словами, это полная чушь, которую мне приходилось придумывать на ходу, после того, как Миранда, не поднимая глаз, махнула рукой, и сказала: «О, пиши что хочешь, только оставь меня в покое». Потому что, если честно, не было никакого вразумительного оправдания нашей дорогостоящей поездке. Независимо от того, что съемки прошли вполне успешно. По крайней мере, так было на вчерашний день. Мне удается добавить еще несколько заметок о демографической ситуации на Филиппинах, прежде чем по громкой связи объявляют, что все телефоны и ноутбуки должны быть отключены. Я совсем не против. Я уже достаточно насочиняла эфемерных причин целесообразности нашего путешествия. Мне уже столько раз приходилось составлять подобные оправдательные письма, что как мне кажется, я стала гениальна в этом. Выдумывать ерунду легко, когда у тебя есть степень по журналистике. Иногда, отчаянно ища ее одобрения и цепляясь за хрупкую соломинку ее внимания, я ненавижу Миранду. Не то чтобы я ненавидела ее как женщину. Нет. Я презираю то, что она является иконой стиля. Я ненавижу ее пренебрежительное отношение ко мне, и я хочу вцепиться ей в волосы каждый раз при звуке ее шелковистого голоса, высокомерно произносящего: «Андреа». Но моя озлобленность всегда проходит, как только Миранда начнет говорить со мной мягким тоном, с чуть заметным насмешливым выражением лица. Ее губы в этот момент подрагивают, как будто она пытается не улыбаться, но они отчетливо дают мне понять, что все это было не со зла. Она одобрительно кивает, окидывая взглядом мою одежду, медленно скользит глазами по моей фигуре, словно наслаждается хорошим вином, которое только она может оценить в полной мере, и это действие каким-то непостижимым образом вызывает у меня любовь к ней. И тогда мой гнев улетучивается, и я спешу на следующий день на работу в ожидании чего-то большего. Иногда ее взгляд, смиренный и благоговейный, слишком долго задерживается на какой-то модели, пока она внезапно не моргнет и не отведет его в сторону, поджав губы. Иногда она смотрит на меня также. Длинные взгляды Миранды наполнены достаточной прямотой и неким восторгом. Она всегда оценивает женскую красоту по достоинству. Миранда натягивает черную маску для сна на глаза, хотя я точно знаю, что она не спит в самолетах. Может быть, ей просто не нравится проводить семь часов, глядя на спинку сиденья перед собой? Справедливо. Я слишком много думаю о своем боссе. Это действительно смешно, учитывая, как мало она думает обо мне. Например, я даже не знаю, почему мы вместе находимся на этом рейсе. Может быть, моя напарница не смогла найти для меня приемлемые стыковки рейсов для обратного возвращения в Штаты, в последнюю минуту, за три дня до окончания нашей рабочей поездки? Но Миранда не собиралась никому ничего разъяснять, поэтому она лишь предупредила меня, чтобы я начала собирать чемоданы в три часа ночи и была готова к четырем, и с тех пор мы были в пути. Найджел сильно озадачил меня в холле отеля перед тем, как мы уехали. Его неосведомленность дала мне понять, что происходит что-то грандиозное. Если даже заместитель Миранды пребывал в неведении… Я не знаю, почему он полагал, что она могла рассказать мне больше, чем ему, о причине нашего скоропостижного отлета. Но, к сожалению, я была так же не посвящена в ее мотивы. Он согласился со мной лишь в том, что, по всей видимости, это не была смерть кого-то из родственников, потому что Миранда не выглядела слишком растерянной до того, как она обрушилась на нас и поторопила меня. Хотя, на самом деле, ни он, ни я, никогда не видели особых проявлений человеческих эмоций от нее, если не брать в расчет ее расстройства от показа коллекции из искусственного меха Vera Wang в 2011 году. Но в данном случае, мы оба могли бы согласиться с тем, что она еще не достигла такого уровня расстройства. Во всяком случае, она была просто нетерпеливой. Как обычно. Может быть, Ирв умер? Нет, потому что тогда бы мне не пришлось писать сегодня эту нелепую объяснительную. Несмотря на недостаток информации, я позаботилась о машине, которая должна встретить нас в аэропорту через 36 часов, и предупредила домработницу Миранды, чтобы та связалась с обслуживающим персоналом аэропорта, и они предоставили Миранде самый горячий кофе из Starbucks, который должен дожидаться ее у трапа самолета. Наш маршрут был кошмарен: мы должны были улететь из Филиппин в Японию, оттуда прямо в Лос-Анджелес, а затем нас ждал семичасовой перелет через всю страну до Нью-Йорка. Я посмотрела через Миранду в окно иллюминатора. Крылья самолета были такими узкими. Верилось с трудом, что они в состоянии перенести двести человек через океан. Это могло звучать безумно, но я подумала, сколько времени у меня будет для того, чтобы спокойно откинуться на сидении и подремать. В присутствии моего босса это приравнивалось к сверх наглости, но в данный момент я не имела возможности заниматься чем-то более полезным, что даже Миранда не смогла бы отрицать. Миранда может надеть свою маску и сидеть без сна в полной темноте, — подумала я, — если это все, что она хочет получить от полета, но в мои планы входит отключиться раньше, чем самолет достигнет высоты автопилота. БУМ Я внезапно напугана яркой вспышкой света, криками и удушающим чувством страха, который я когда-либо испытывала в своей жизни. Я вишу в воздухе, как минимум на расстояние три дюйма выше своего места. Ремень безопасности, беспощадно врезается в мои бедра, удерживая в кресле, но ужасное ощущение отсутствия пола под моими ногами заставляет мое тело чувствовать, что оно находится в состоянии свободного падения. И нет больше ни самолета, ни сидения, ни ремня безопасности. Я просто лечу в небе, стремительно падая вниз с бешеной скоростью, навстречу смерти. В ушах ревет, я задыхаюсь от черного дыма, а банки диетической колы катятся по потолку, как безумные тараканы. Где-то за стеклом полыхает огненно-оранжевый огонь. У окна, где сидела Миранда теперь пусто. Сквозь дым я могу разглядеть воду внизу под самолетом, которая приближается так быстро, как будто океан поднимается одной гигантской волной, чтобы поглотить нас целиком. Чрезвычайно тяжелый металлический предмет внезапно падает мне на голову, и моя шея дергается вперед, но прежде чем я могу ощутить резкую боль от удара, я погружаюсь в темноту. Я в воде. Нет, я еще в самолете, но вокруг вода. Она уже дошла до моих лодыжек. В голове проскальзывает мысль о спасательном жилете, но уровень воды к этому времени уже доходит до моей головы, и я начинаю давиться ей. Вода никогда не была для меня такой ужасной. Я копошусь в нижней части кресла, надеясь, что обнаружу жилет там, потому что я не могу точно вспомнить, где он должен быть. Мои пальцы подцепляют что-то резиновое. Я благодарю небеса, и на секунду кидаю взгляд в окно — вода абсолютно черная. Мы на приличной глубине. Мимо меня проносится группа неизвестных, проплывают, было бы сказать не правильно, потому что вода внутри кабины почти такая же темная, как и снаружи. Вдруг кто-то цепляется за ремень моего спасательного жилета, и, прежде чем я понимаю, что происходит, он начинает выскальзывать из моих рук. Я пытаюсь вырвать его, и одновременно расстегнуть ремень безопасности. Удар по руке, и оранжевая жилетка выбита из моей руки чьей-то ногой, и этот кто-то чертовски далеко от меня. Я не в состоянии разглядеть его в темноте. Мои легкие уже горят. Моя грудь вот-вот взорвется, о Боже, а мы все еще тонем. В голове проносится ясная мысль, внезапно я вспоминаю о спасательном жилете Миранды. Я понимаю, что теперь для меня это физически невозможно. У всех остальных было преимущество — время, то самое, которое я провела без сознания, а теперь мне элементарно не хватит воздуха, чтобы продержаться без кислорода под водой. Идет игра на время. Как будто это игра. Как будто через две минуты я все еще буду жива. Вокруг меня некоторые люди все еще сидят не двигаясь, пристегнутые к своим местам. Они либо без сознания, либо мертвы. Первые, наверняка, тоже сейчас играют на время со смертью. Но я не сдамся. Не так. Крепко вцепившись в жилет Миранды, я начинаю движение, чтобы пробраться к запасному выходу, или, по крайней мере, в том направлении, в котором, как мне кажется, он есть. Судя по всему, тот идиот, который спасся благодаря моему спасательному жилету, думал, что выход там. Мои легкие кричат мне: «Сделай вдох! ДЫШИ!» Наконец, я вижу выход, смутно, но вижу. Пара рыб бросается в него и выплывает. Думаю, даже они знают, что это лучше, чем оставаться в этой смертельной ловушке. Моя рука цепляется за край люка. Я выталкиваю себя наружу, и тут же меня сбивает потоком воды, откидывая мою шею влево. Мой позвоночник резко сталкивается с краем металлической конструкции. Вода врывается мне горло, прежде чем я в ужасе выдыхаю. Мое последнее дыхание испускается в виде множества пузырьков. Моя мама будет убита горем. Я думаю о ней, вспоминая, что она видела, как дедушка утонул в бассейне несколько лет назад. Я надеюсь, что кто-нибудь скажет ей, что я умерла от удара. Если кто-нибудь вообще сможет обо мне что-то сказать. Я не знаю, как это происходит. Я давлюсь, откашливаюсь, заглатывая еще больше соленой черной воды, но не могу вырваться. Я прикована к верхней части люка. Корпус самолета опускается на дно океана, и он решил утянуть меня за собой. Поистине великая честь. «Интересно, Миранда выбралась живой? — думаю я, — наверное, да. Сука». А затем… «Боже, я надеюсь, что с ней все хорошо». Я перестаю задыхаться. Я больше не чувствую жизненно необходимой, жгучей потребности в воздухе. Честно говоря, это большое облегчение.