The Art of Survival/Искусство выживания

День 1, продолжение ................... ...................................................... ........................... . ................................. . ................ ................... «Андреа. Не смей». Происходит сильное давление на мой рот. Воздух врывается мне в горло. Если быть точнее, его вдувают порциями в мои легкие. Я пытаюсь игнорировать это — я слишком сонная. Мне нужно вернуться к тому сладкому теплому сну, который я смотрела. «Дыши, черт возьми!» За этим следует еще один сильный напор воздуха в мое болящее, исцарапанное соленой водой, горло. На этот раз я чувствую, как меня буквально вышвыривает наружу и происходит рвотный рефлекс. Меня рвет на саму себя. Я слышу вздох, а затем человек, который называл меня по имени ранее, повторяет его снова. «Ан-Андреа?» Я переворачиваюсь, и несильная, бурлящая пеной, волна бьет по моему замерзшему, дрожащему телу. Помимо того, что я промокла и продрогла до костей, я покрыта слоем песка. Чей-то размытый силуэт плывет у меня перед глазами. Я моргаю, но не могу сфокусироваться, поэтому я закрываю глаза. «Посмотри на меня, — говорит этот кто-то отчаянным, охрипшим голосом. — Андреа. Не смей сейчас закрывать глаза. Не смей…» Я снова теряю сознание.

***

Мне безумно холодно. Сильный, пронзительный холод заставляет меня биться и скулить в мокрое песчаное место, где я лежу и трясусь всем телом. Внезапно я начинаю двигаться. Если быть точнее, меня начинают передвигать. Очень, очень медленно, кропотливо, и с большими усилиями, свидетельство чему — тяжелое дыхание позади меня. Моя левая нога цепляется за комок вымытых на берег водорослей, и тот, кто тянет меня, удерживая за подмышки, останавливается, издавая жалкое хныканье. Не стоит пытаться тащить толстую полумертвую девушку. Это бессмысленно. «Я с — с — с…» Я стискиваю зубы. Я могу стоять — вот что я хотела сказать. «Я м… вс-с …», — снова пытаюсь сказать я, но не могу. Меня колотит сильная дрожь и не получается связать гласные с согласными. «Андреа?» Тон голоса резкий. Очень знакомый мне. «М-М-Мир. ?» Я пытаюсь встать и подняться на ноги, но мои колени подкашиваются, и я сначала погружаюсь лицом в песок. Еще одна вещь, которую я вдруг осознаю — сейчас ночь. Очень темно. Не так, как обычно в Нью-Йорке ночью. Похоже больше на темноту ночи в Огайо. Пронизанная звездами черная бездна неба, которая бывает в тех редких уголках мира, где отсутствует уличный световой шум. Острые ногти Миранды врезаются мне в плечо: «Мне нужно, чтобы ты встала». Я могу сделать это. Я знаю, что смогу, если у меня получиться заставить свои ноги ненадолго перестать дрожать. Крепкая хватка удерживает меня за руку, когда я все же поднимаюсь на ноги. «Ку-куда?» «Сюда. Тебе нужно двигаться. Сейчас», — настаивает она, и стальной тон четких команд, достигает моего подсознания, пробуждая хорошо знакомое и отлично натренированное, стремление подчиняться. Она целенаправленно подталкивает меня в нужном ей направлении. Ее дыхание становится уже не таким тяжелым. По-видимому, потому что она больше не тащит мою большую задницу на себе. В какой-то момент я пошатываюсь в сторону и меня пронзает сильная боль в шее, из-за которой я больше не могу удерживать голову прямо и смотреть перед собой. Я усердно произвожу шаг за шагом, концентрируя свое внимание на равновесии и мертвой хватке на моем плече, стараясь не думать о возможных последствиях травмы шеи. Я жива, это главное. Я должна благодарить Бога за это и не позволять себе быть слабой. Не сейчас. Я наблюдаю за своими ногами и за тем, как Миранда повторяет мои медленные шаги. Ноги Миранды тоже голые и без обуви. Мой воспаленный ум вспыхивает, а губы растягиваются в подобии улыбки при воспоминание о теплом дыхание, которое, раз за разом, проникало в мои легкие, заставляя их работать. Ее дыхание. Мы неуклонно движемся в тишине, нарушаемой изредка моими тихими возгласами и стонами, когда пятку или палец пронзает очередной острый камень, который внезапно появляется на дороге под моими ступнями. Миранда же, в свою очередь, не спотыкается, не издает ни единого звука и не проявляет никаких признаков страданий. Ее босые ноги, по всей видимости, не находят тех острых предметов, на которые без конца напарываюсь я. Я начинаю думать о ее ногах и они притягивают мое внимание. Я вижу, то, что не должна видеть — ее бледную кожу и розовый лак на ногтях, и в моем мозгу начинает стучать одно слово заглавными буквами: «НЕПРАВИЛЬНОСТЬ». Страшная, чудовищная неправильность происходящего. В эту минуту мы должны быть на Окинаве. Миранда должна шипеть свои требования, чтобы связь была более быстрой, кофе был более горячим, а ненужной для нее информации было меньше. Я должна суетиться в аэропорту и каким-то образом решать любые задачи, которые она передо мной ставит. Она всегда ожидает от меня невозможного. И я прыгаю выше головы, стремясь к совершенству. Когда кто-то в Подиуме говорит, что я лучшая ассистентка, которая у нее когда-либо была или будет, я понимаю — это правда. Даже если Миранда этого никогда не признает, я знаю, что у меня хорошо получается то, что десяткам девушек до меня не удавалось. И я знаю, что Миранда это знает — иначе она бы не позволила мне вернуться после побега в Париже. Хотя даже сегодня я не понимаю, как мне удалось ее убедить своими извинениями, унижениями и заверениями, что я больше никогда не совершу ничего подобного, и никогда не буду столь безответственной. Я прилагаю усилия и поднимаю подбородок, чтобы мельком взглянуть на ее лицо. Шею пронзает судорога, и моя голова безвольно падает, свисая теперь еще ниже, чем прежде. Дерьмо. Это было глупо с моей стороны. Если бы у меня получилось, хотя бы на пару секунд, посмотреть на ее лицо, и обнаружить на нем обычное нейтральное выражение с легким оттенком скуки. Увидеть ее волосы, идеально уложенные в прическу, которая деликатно спадает на ее пронзительные глаза, так выгодно подчеркнутые холодным оттенком теней. Если бы я только могла увидеть ее такой - это было бы лучшее обезболивающее для меня. Где бы мы сейчас ни находились, и что бы с нами ни происходило — мне стало бы легче, а ощущение «неправильности» рассеялось, и я бы снова смогла почувствовать себя в безопасности. Хорошо, я готова понизить планку своих запросов. Допустим, пусть, ее макияж будет смыт, что в данных обстоятельствах вполне оправдано. Пусть даже ее прическа будет не столь идеальной, как обычно. Волосы могут немного завиваться от влажности, что я тоже смогу принять, как должное. Если бы она только остановилась сейчас и потребовала от меня, чтобы наша команда прибыла сюда как можно скорее и мы продолжили фотосъемку на этом пляже. Это было бы просто отлично! А если бы она еще при этом запросила свой кофе, я неприменимо расценила бы это как бонус. Но судя по всему, ничего подобного Миранда делать не намеревалась. Она медленно, но верно, вела меня к скале, у подножия которой была какая-то растительность, а чуть поодаль от нее проблескивал разведенный кем-то костер. Его пламя было слабым и оно сильно колыхалось на ветру, но я всей душой желала поскорее добраться к нему.

***

Теперь я лежу на земле у костра. Огонь так близко, что он практически обжигает мой правый бок под влажной тканью, но мне все еще очень холодно. Я продрогла насквозь и не могу перестать дрожать. «Деррик? — громко говорит Миранда. — Просыпайся! Ты позволил огню почти погаснуть…» Она замолкает. Затем говорит: «Он мертв». Из-за неудобной позы и неестественного поворота головы на бок, я могу наблюдать только частично то, что происходит справа от меня. В поле моего зрения находится лишь половина костра. Миранда копошится где-то за моей головой, а рядом есть еще кто-то, кто, по моим оценкам, тоже позади меня, но немного левее. Деррик? Мне непонятно, с кем она еще разговаривает, когда я оглядываюсь вокруг, то понимаю, что есть только она, я… и нога Деррика. «Он дрожал так же сильно, как и ты, — говорит Миранда, и ее голос лишен каких-либо эмоций, только он необычайно высок. — Его губы были такими же синими, как и твои…» Меня передергивает. Я серьезно сожалею, что мне удалось это услышать. «Г-г-де в… Где все остальные?» — я заикаюсь, стараясь подвинуться, как можно ближе к потухающему кострищу, но при этом не загореться от него. Миранда молчит. Это означает, что: либо она не знает, либо ответ на вопрос настолько очевиден, что ей не обязательно на него отвечать. Получается здесь только я и она. Только мы вдвоем. Вскоре может остаться только одна она, если,конечно, Деррик не решит воскреснуть. Это нереально. Десятки и десятки людей покинули самолет до меня. На самом деле, я должна была быть одной из последних, если не последней, кто выжил, потому что я помню, как потеряла сознание, когда меня пришибло к люку. Надеюсь, все они где-нибудь сейчас вместе. Например, на спасательных плотах самолета или дрейфуют кучками в воде в своих ярко-оранжевых жилетах, так, чтобы их легко было заметить с воздуха при спасательной операции. Меня с Мирандой, вероятно, найдут позже… если я, конечно, доживу до этого времени. Если… Или они найдут только Миранду. «C-скажите моей маме, что я не утонула. Не п-п-позволяйте ей узнать эту часть. Просто скажите ей, что мне было очень холодно. Х-хорошо?» Миранда смотрит мне в глаза и отвечает: «Хорошо».