Where do we draw the line?

Родители Вальмона де Лакло не переехали в Англию по собственному горячему желанию. Они бежали, обвиненные в черной магии по ложному доносу. Перебрались к проживающей в Лондоне тете Вальмона, когда тому было три года. Теперь живут под вымышленными именами и внушают сыну, что во Францию ему дорога закрыта навсегда. Вальмон не мог забыть родину. Он рассматривал фотографии парижских улиц, изучал историю Франции и с упоением читал книжки магловских французских писателей, в частности «Три мушкетера», (собственно, у Арамиса он и учился искусству обольщения). Всю жизнь Вальмон бредил Парижем, своим родным городом, и мечтой туда вернуться. Двоюродный брат подарил ему такую возможность, отыскав лазейку и обучив Вальмона трансгрессии. Понимая, что сильно рискует, Вальмон отправлялся в Париж сначала на десять минут, потом на полчаса, а затем, повзрослев и набравшись смелости, оставался там на всю ночь. Геллерту он открыл тайну, когда приятели сильно выпили, и Грин-де-Вальд принялся делиться впечатлениями о прошлогодней поездки в Марсель. Вальмон разрыдался и рассказал все. Потом несколько дней убивался по этому поводу, пока Геллерт приводил аргументы, почему он не станет никому рассказывать о лазейке. В конце концов, Вальмон показал любовнику проход. Париж покорил Геллерта. Закаты на Сене, старинные улочки и проспекты забрали его сердце. Париж сделал Геллерта поэтом. Волшебник отлично помнил, как он с бутылкой французского вина в руке стоял на Эйфелевой башне и кричал во всю глотку, признаваясь Парижу в любви. Запах, атмосфера, огни, освещающие Марсово поле, — все это сводило Геллерта с ума. В жизни он не очень много путешествовал, был в Дрездене, Марселе и Риме, но ни один из этих городов не повлиял на его сны так, как Париж. Лазейка открывала Геллерту и Вальмону, как они надеялись, помня об ограничении в расстояниях, всю Европу, но волшебники, зная, что у них впереди много времени, решили посвятить осень Парижу. Вальмон, разумеется, хотел пользоваться проходом, чтобы навещать Геллерта во время его стажировки, но, увы, школа Мадрида была окружена мощным магическим заслоном, трансгрессировать в и из нее было невозможно. — Париж? — переспросил Альбус, во все глаза глядя на мага. — Хочешь сказать, что мы прямо сейчас находимся в Париже? Геллерт кивнул. — Это просто смешно, — покачал головой Альбус. — Как мы можем быть в Париже? — Иди за мной и сам убедишься. Они вышли из закутка и оказались на освещенном фонарями проспекте, по которому ходили люди в масках и костюмах призраков, скелетов и ведьм. — Париж тем хорош, что Хэллоуин здесь празднуют несколько дней, — повторил Геллерт слова Вальмона. У Альбуса глаза были где-то в районе лба, а рот слегка приоткрыт. Он яростно вертел головой, не в силах поверить в происходящее. Геллерт остановился перед ларьком и купил мороженое в виде черепов. На ванили черным шоколадом были выложены глаза, ноздри и зашитый нитками рот. Геллерт расплатился магловскими деньгами, которыми его в сентябре щедро снабдил Вальмон. — Геллерт, это безумие, — повторил Альбус. — Это Париж, — улыбнулся волшебник. — Угощайся. — Но как мы трансгрессировали на такое большое расстояние? — От Англии до Франции не так уж далеко, — пожал плечами Геллерт. — Вот до Китая, например, мы бы точно не добрались. Геллерт уверенно свернул вправо. Дорогу он знал наизусть. Волшебник шел быстрым шагом. Встречающиеся на каждом углу музыканты и певцы, продавцы масок и сладостей, смеющиеся и обсуждающие что-то на ласкающим слух самом красивом языке на свете люди — все это меркло, становилось мелким и незначительным в сравнении с тем, что ждало впереди. Альбус не отставал, смотря вправо, влево, вверх, словно стараясь запомнить каждую деталь. У поворота Геллерт остановился и глянул на Альбуса. — Закрой глаза и дай мне руку. — Зачем? — Сюрприз, — Геллерт подмигнул. Альбус улыбнулся и закрыл глаза. — Не подглядывай. Геллерт повел Альбуса вперед и вывел на относительно свободное от людей пространство. — Готов? — шепнул он на ухо волшебнику. — Да, — улыбка не сходила с лица Альбуса. — Открывай. Фонари, стоящие вдоль разделенного на квадраты поля, подсвечивали золотую и багряную листву рассаженных на равном расстоянии друг от друга деревьев, огни отражались в озере в центре бульвара, по которому гуляли влюбленные парочки и группы людей, нарядившихся кто во что горазд. А над ними высилась сливающаяся с цветом небес, но все же различимая в свете огней единственная в мире красавица, при виде которой у Геллерта начинало бешено колотиться сердце. — Геллерт… — прошептал Альбус. — Нравится? — Альбус посмотрел на слизеринца. Его глаза блестели, как тогда, в коридоре, где гриффиндорец просил его прекратить общение, и Геллерту вновь показалось, что волшебник расплачется, но на этот раз от восторга. — Тогда идем, mon ami. Теперь Геллерт не спешил, он шел медленно, полной грудью вдыхая теплый запах Парижа, который узнал бы из тысячи других. Геллерт наслаждался каждым звуком, каждым шагом на французской земле, он давно перестал задавать себе вопросы, почему влюбился в Париж, никогда особо им не интересуясь непосредственно до встречи с этим городом. Должно быть, это была та самая любовь с первого взгляда, в которую искренне верит Вальмон, всерьез планирующий лет через десять найти свою/своего единственного, любовь навсегда, до самой смерти и после нее. Геллерт поймал себя на мысли, что активно крутит головой по сторонам так же, как Альбус. Оба они напоминали шокированных пьянящей красотой столицы туристов. В Геллерте проснулось желание побыть гидом, и он принялся пересказывать Альбусу все факты о Париже, которыми его пичкал Вальмон, когда на того нападала ностальгия. Два парня в костюмах пиратов подошли к волшебникам. — Красивый у тебя мальчик, — сказал Геллерту один из них по-французски. — Твой тоже ничего, — отозвался Геллерт, который после первого посещения Парижа стал доставать Вальмона просьбами давать ему уроки французского. Парни расхохотались и пошли своей дорогой. — Хорошего вечера вам, — сказал Геллерт им вслед. — И вам, голубки! — О чем вы говорили? — тут же спросил Альбус. — Они сказали, что на тебя все девушки заглядываются, — Геллерт дружески толкнул Альбуса в плечо. Волшебники дошли до импровизированной сцены, на которой играли музыканты. Около сцены парочки кружились в вальсе. Геллерт подал Альбусу руку. — Геллерт, люди смотрят, — неловко сказал Альбус. — Они смотрят лишь на своих возлюбленных. Ну же, потанцуй со мной. Потренируешься перед поездкой к Сюзанне. — Я… я не хочу здесь танцевать. Я хочу… — Альбус замялся. — Хочу… Геллерт улыбнулся. Пока они гуляли по полю, Альбус осматривал все вокруг, но слизеринец заметил, куда обращался взгляд его спутника с особой частотой. Вот и сейчас Альбус уставился на что-то за спиной Геллерта, не решаясь озвучить просьбу, ибо она подразумевала нарушение правил. — Возьми меня за руку, — Геллерт приблизился к волшебнику. — Я доставлю тебя туда. — Если увидят, как мы трансгрессируем… Геллерт закатил глаза, схватил Альбуса за рукав и повел за сцену, подальше от людских глаз. Быстро оглядевшись и убедившись, что их не видит ни одна живая душа, Геллерт трансгрессировал. Каждый подъем на Эйфелеву башню был для Геллерта как первый. Вот и сейчас его лицо растянулось в улыбке, по телу пробежала дрожь, дух захватило от открывшегося вида. Ночной город, залитый огнями, раскинулся у ног волшебников, и Геллерт перестал дышать, сраженный величественной красотой Парижа. Октябрьский ветер играл волосами Геллерта и приятно холодил кожу. — Я нигде не был, — сказал Альбус, не отрывая взгляд от города. — Ничего не видел, кроме Годриковой впадины. Знал, что это не навсегда, что когда окончу школу, смогу путешествовать. Но не думал, что в Париж я попаду в этом году. Слизеринец посмотрел на Альбуса и заметил слезы, выступившие на глаза волшебника. — Он прекрасен, — прошептал Альбус и всхлипнул. — Геллерт, он прекрасен. Спасибо тебе. Тут Альбус сделал нечто такое, что заставило Геллерта забыть о Париже и вообще обо всем на свете. Альбус обнял волшебника, обнял по-настоящему, крепко и с чувством. Не задумываясь, Геллерт ответил на объятье, прижав к себе Альбуса, вдохнув пряный аромат его волос, уткнувшись щекой ему в висок. Так они и стояли на Эйфелевой башне, обдуваемые парижскими ветрами, и Геллерт испытывал столько чувств сразу, что не мог подобрать определения ни одному из них. Наконец, Альбус отпустил волшебника, но тот останавливаться не собирался. Кончиками пальцев он приподнял подбородок гриффиндорца и принялся целовать мокрые от слез щеки. — Не надо, — Альбус попытался отстраниться, но с каждым поцелуем Геллерт распалялся все сильнее. — Не надо, пожалуйста… Слизеринец вцепился в плечи Альбуса и продолжил целовать волшебника. Услышав, как учащается дыхание гриффиндорца, Геллерт понял, что может позволить себе большее. Он потянулся к губам Альбуса, и вот тогда маг запаниковал. — Геллерт, остановись, — Альбус попытался вырваться. — Я не могу. — Почему? — тихо спросил Грин-де-Вальд, постаравшись, чтобы его горячее, как он надеялся, дыхание обожгло щеку собеседника. — Ты говорил, что те слухи ложь… — Альбус дрожал. — Тебе правда это так важно? — изнемогающий от желания Геллерт сделал еще одну попытку поцеловать гриффиндорца. — Я не такой… я же тебе говорил… — Альбус быстро дышал, закрывал глаза и явно терял способность складывать слова в предложения. — Я люблю Сюзанну… — Ты с ней целовался? — Геллерт притянул к себе гриффиндорца. Их губы почти соприкасались. — Нет… ни с кем… — Никогда? — Никогда… Геллерт воспользовался приоткрывшимся на букве «а» ртом Альбуса и сомкнул губы на мягких влажных губах гриффиндорца. Не в силах больше сдерживаться, Геллерт зажал пряди пушистых каштановых волос и проник языком в рот Альбуса, двигаясь нежно и ласково. Гриффиндорец замер, Геллерт ощутил, как напряглись мышцы его тела. Прекрасный, сумасшедший миг на самой вершине Парижа, миг, который Грин-де-Вальд не забудет спустя многие годы. «Ответь, ответь», — мысленно просил он Альбуса, забывая о своем плане, о Вальмоне, о вражде факультетов, желая лишь ощутить прикосновение Дамблдора, дать его годами сдерживаемой страсти обрушиться на Геллерта. И Альбус ответил на поцелуй, неуверенно, испуганно, осторожно, но ответил. Геллерт тут же понял — волшебник не лгал, утверждая, что ни с кем не целовался до сегодняшней ночи. Ласки Альбуса были робкими, но Грин-де-Вальд не обращал на это внимания, жар разлился по всему телу, сердце заколотилось, как ненормальное, от вкуса гриффиндорца, от соприкосновений с его нежным горячим языком. Геллерт целовался десятки раз со своими жертвами, с бедными, без памяти влюбленными в рокового искусителя девственниками и всегда мысленно насмехался над их неопытностью, наслаждался обладанием ими, а не процессом поцелуя. Сейчас же наивная мягкость движений Альбуса что-то делала с плотью и разумом Геллерта, вынуждая его хотеть большего и впиваться в гриффиндорца, наслаждаясь каждой секундой. Когда губы волшебников на миг разомкнулись, Альбус издал едва слышный стон, и перевозбудившийся Геллерт бедрами вжал гриффиндорца в парапет, чувствуя, как его набухшее естество упирается в приподнявшийся бугорок Альбуса. Согнутым коленом волшебник резко отставил правую ногу Дамблдора в сторону, и тот дернулся от неожиданности. Постепенно Геллерт начал терять контроль над ситуацией, его руки потянулись к ремню на брюках Альбуса в то время, как зубы сомкнулись на его нижней губе. Ладонью он властно отставил левую ногу гриффиндорца. Альбус вновь застонал, на этот раз громче, его дрожащие пальцы пытались помешать Геллерту расстегнуть пряжку. — Прекрати, пожалуйста… — шептал волшебник, прерывая поцелуй и стискивая ладони Геллерта в своих. — Ал… — простонал Геллерт. — Остановись… Альбус вырвался из объятий волшебника и отошел, тяжело дыша и глядя себе под ноги. — Брось, — сказал Геллерт, сражаясь с желанием неудовлетворенной плоти. — Тебе же понравилось. — Так нельзя… — бормотал Альбус. — Это неправильно… так нельзя… Сюзанна… Геллерт вздохнул. — Ал, — сказал волшебник некоторое время спустя. — Ты не сделал ничего плохого. Альбус повернулся к слизеринцу. В глазах волшебника блестели слезы. — Ты не понимаешь… — Я понимаю, — Геллерт сделал шаг, и Альбус поспешно отошел от него. — Я поклялся себе, что не буду таким, — сказал он дрожащим голосом. — Это отвратительно, Геллерт. — Почему? — неудовлетворенность Геллерта трансформировалась в раздражение. — Почему ты считаешь, что это плохо? — Ты солгал мне! — воскликнул Альбус. — Ты говорил, что у вас с Вальмоном… — Во-первых, я ничего не говорил о нас с Вальмоном, — холодно прервал Геллерт. — То, что мы с ним любовники, ты придумал сам, вернее, тебе рассказала эту сказку Сюзанна. — Зачем ты поцеловал меня? — в голосе Альбуса звучало отчаяние. — Зачем поцеловал, если… — Ты не ответил на мой вопрос, — Геллерт начал злиться. — Почему ты против отношений между мужчинами? — Тебя это не касается, — Альбус провел ладонью по щеке. — Ах, не касается? Что же ты вылизывал мой язык, как мороженое, если это меня не касается? Альбус вспыхнул и опустил глаза. Геллерт выдохнул, стараясь успокоиться. — Послушай, — сказал он. — Ты никому не причинил вреда, ни себе, ни мне, ни Сюзанне. Ты ни в чем не виноват, — Геллерт помедлил и пошел ва-банк. — Хочешь, прекратим общение? Забудем друг о друге и больше не станем видеться? — Нет, — сказал Альбус достаточно поспешно, чтобы слизеринец сделал выводы. — Геллерт, — гриффиндорец посмотрел собеседнику в глаза. — Мне нравится проводить время с тобой. Но я хочу, чтобы мы оставались только друзьями. Я… Сюзанна… — Ты ее любишь? — сощурился Геллерт. Он знал, что ему не следовало задавать этот вопрос, и знал, что проведет много ночей без сна, пытаясь понять, почему ему так важно было его задать. — Прости, но это не твое дело, — помотал головой Альбус, шмыгая носом. Геллерт кивнул и посмотрел на город, ставший хранителем их первого и кто знает, последнего ли поцелуя. — Ал, — сказал волшебник некоторое время спустя. — Парижане будут праздновать всю ночь. Мы можем к ним присоединиться. Давай погуляем по городу, а утром вернемся в Хогвартс. Знаю, я обещал привести тебя в школу до отбоя, и если решишь отправиться туда сейчас, мы это сделаем. Альбус молчал. — Никаких поцелуев, — добавил Геллерт. — Ничего такого не будет. Просто погуляем, как друзья, хорошо? Тебе надо развеяться. Да и мне, честно говоря, тоже. — Хорошо, — отозвался Альбус. Геллерт понимал, что у бедняги ужасное настроение после ссоры, плюс шок после первого в жизни поцелуя, произошедшего, ко всему прочему, с мужчиной, у которого стоял в течение всего процесса. Минут десять волшебники не говорили друг с другом — Геллерт смотрел на город, а Альбус сидел, уткнувшись лицом в колени. Затем гриффиндорец молча взял Геллерта за руку, и тот перенес их на берег Сены. Они неспешно шли вдоль реки. Альбус положил руки в карманы и смотрел прямо перед собой. Геллерт держался на расстоянии. Повисшую над ними угрюмую задумчивость разрушил прогремевший сзади взрыв. Геллерт обернулся и увидел, как небо над Эйфелевой башней заиграло красными и синими тонами. При виде фейерверка глаза Альбуса зажглись прежним веселым задором, на лицо вернулся румянец. Салют длился около пяти минут, за это время Альбус частично пришел в себя. — Потрясающе, — обратился он Геллерту. — Да, фейерверки — изумительное изобретение. Вы пускаете их в Годриковой впадине? Они разговорились. По дороге Геллерт, несколько уставший слушать урчание в животе спутника, купил Альбусу лимонад и пирожных, которые тот с аппетитом проглотил. Волшебники шли, то что-то обсуждая, то шагая в молчании, то опускаясь на попадавшиеся по пути скамейки, чтобы отдохнуть. Альбус рассказывал о Годриковой впадине, а Геллерт ничем не выдавал, что там живет его родственница. Реакция Альбуса на то, что Геллерт теоретически может стать его соседом, была бы скорее негативной после случившегося на Эйфелевой башне, и волшебник решил не травмировать гриффиндорца психологически. К тому же, сам он в Годриковой впадине никогда не бывал. Геллерт слушал, поражаясь скучной обыденности провинциальной жизни и искренне смеясь над нелепыми ситуациями, в которых оказывался Альбус или его соседи. У Геллерта в запасе было не так много забавных историй, но, чтобы поднять Альбусу настроение, он рассказывал их, приукрашивая и добавляя несуществующие, но смешные подробности. Пока Геллерт раскрывал в себе талант юмориста, он любовался лицом Альбуса и все меньше задумывался, почему его так тянет рассматривать, как свет фонарей пляшет на растрепанных волосах волшебника. — Так, говоришь, у тебя дома нет друзей? — как бы невзначай спросил Геллерт. — Общаться совершенно не с кем? — Ну, — Альбус замялся. — Раньше был один приятель, но он уехал в Лондон. Я его с тех пор не видел. Он магл. Альбус помрачнел, и Геллерт мысленно обругал себя за нетерпеливость. Однако к рассвету этот инцидент был забыт. Солнце окрасило Сену в алые тона и залило здания нежным розовым светом. Волшебники наблюдали за поднимающимся багровым шаром. Геллерт чувствовал, что за одну ночь преодолел расстояние в тысячу миль до сердца Альбуса. Еще он обреченно признал, что в эту ночь преимущественно смотрел не на красоты Парижа, а на красоту лица гриффиндорца. — Спасибо тебе за то, что показал мне это место, — сказал Альбус. — Можем приходить сюда, когда пожелаешь, — ответил Геллерт. — Я бы хотел чаще видеться с тобой в Хогвартсе, — сказал Альбус, немало удивив слизеринца. — Ты очень интересный собеседник. — Ты тоже, mon ami, — Геллерт шутливо толкнул гриффиндорца в плечо, и тот ответил тем же, наверняка уверенный, что теперь-то между ним и волшебником решены все вопросы, и Геллерт больше не станет докучать ему поцелуями. «Ну, мы еще посмотрим», — подумал Грин-де-Вальд, наблюдая за красными бликами на воде.