Where do we draw the line?

Несколько дней прошло с той бурной ночи в ванной старост. Волшебники продолжали общаться. В школе Геллерт и Альбус вели себя сдержанно, зато на секретной поляне давали волю поцелуям и объятьям. Гриффиндорец пока не заговаривал о повторном половом акте, и Геллерт не настаивал, позволяя волшебнику переварить новые впечатления, попутно наслаждаясь доверительными, нежными, полными взаимных чувств отношениями, которых у слизеринца никогда не было до этого. Однако наличие любовника не давало Геллерту права забывать старых друзей. На выходных Геллерт с Альбусом отправились в Хогсмид, и слизеринец накупил там разнообразных сладостей. Вечером субботы он с этими сладостями отправился в Выручай-комнату, предварительно за ужином впервые за две недели попросив Вальмона ждать его там. Геллерт вошел, распевая похабные песенки. Француз валялся на кровати и с недовольным видом читал «Графа Монте-Кристо». На сокурсника он даже не посмотрел. — Брось дуться, — сказал Геллерт, закрывая дверь. — Я тебе гостинцы принес. — О, мы снова разговариваем? — Вальмон не отрывал взгляда от учебника. — Я не прекращал с тобой общаться, — Геллерт плюхнулся на кровать. — Слушай, ну извини, что оставлял тебя одного холодными осенними ночами, просто у меня совершенно не было настроения заниматься сексом. Вальмон многозначительно кивнул. — Неудивительно, ты же влюбился в девственника. Геллерт фыркнул и достал из пакета коробку сахарных перьев. — Перестань говорить глупости и обижаться, словно тебе пять лет, — он протянул Вальмону перо. — И выкини из головы эти смешные мысли, что я влюбился в Альбуса. — Знаешь, а я тебе поверю, — Вальмон закрыл учебник и улыбнулся. — Я действительно сомневался в твоем здравомыслии, думал, у тебя башня слетела, раз ты бегаешь за этим гриффиндорцем, как собачка. Но тут ты сделал кое-что, заставившее меня изменить мое мнение. Прости, что плохо о тебе думал, друг мой. — Вальмон, я тебе заранее прощаю все на свете, — Геллерт пребывал в отличном настроении. Он сосал перо и с любопытством смотрел на француза. — Когда же именно ты понял, что сильно ошибался, принимая профессора соблазнения за влюбленного идиота? — Я не думал, что тебе удастся провернуть такое, Геллерт, правда, — Вальмон хлопнул сокурсника по плечу. — Ты совершил невозможное. — Это мое призвание, — Геллерт демонстративно откинул волосы со лба. — Да говори уже, не томи. Вальмон взял с прикроватного столика черную папку и гордо протянул Геллерту. — Ты обрадуешься, когда увидишь, что в ней. И признаешь меня гением своего дела. — Давай-ка посмотрим, гений ты мой непризнанный. Улыбаясь, Геллерт отложил перо, сел по-турецки и открыл папку. — Ну, ты даешь, — слизеринец расхохотался. — Вальмон, твое извращение не знает границ. Я же надарил тебе журналов, зачем ты… — Мое извращение? — притворно возмутившись, француз провел ребром ладони по волосам сокурсника, словно давая ему подзатыльник. — Кто бы говорил, мистер совратитель. Эй, ты чего? Геллерт? Присмотревшись к содержимому папки, слизеринец услышал гулкие удары своего сердца. Слова Вальмона практически не достигали его слуха, они стали тихим, неразборчивым жужжанием, которое парализованное сознание Геллерта не могло трансформировать в связные предложения. Было душно и жарко. Кончики переворачивающих файлы пальцев начало покалывать. — Откуда это у тебя? — спросил Геллерт сухим, неестественным голосом. — Ты же мне сам называл топ пять мест, где планируешь переспать с Альбусом Дамблдором, — беспечно сказал Вальмон. — Вот я в тех местах и установил невидимые фотоаппараты, заколдованные автоматически делать снимки. Я тебе о них не рассказывал, чтобы не портить сюрприз. Лучшее изобретение моего дяди. К слову, он недавно начал неплохо зарабатывать на продаже этих игрушек. Владелец может устанавливать время по своему желанию. Я решил, одного щелчка в десять секунд будет достаточно, чтобы получился хороший материал. Широко раскрытыми глазами Геллерт смотрел на фотографии, отображающие практически покадровое их с Альбусом соитие в ванне старост. — Сочный у вас секс получился, — как ни в чем не бывало говорил Вальмон. — Он тебе в финале отсосал, вот этого я вообще не ожидал. — Кто-то еще видел эти фотографии? — тихо произнес Геллерт. Он попытался сглотнуть, но слюны в горле не было. — Нет, я сегодня их проявил и сложил в папку — это первый вариант альбома, который скоро окажется в руках у каждого слизеринца. Разумеется, после твоей редакции. У меня уже есть несколько копий… — Где они? — тут же спросил Грин-де-Вальд. Вальмон нахмурился. — Геллерт, в чем дело? Ты как будто не рад. А как же благодарности, а как же восхваление моего злого гения? — Скажи, где копии, — Геллерт встретился взглядом с сокурсником. — Я их уничтожу. Француз изменился в лице. — Что? — Я их уничтожу, — Геллерт провел сведенными вместе ладонями по лицу, стирая выступивший пот. — Я не понимаю, — сказал Вальмон, растерянно глядя на волшебника. — А как же наш план разрушить репутацию Гриффиндора? — План изменился, — холодно ответил Геллерт. — Я не стану использовать Альбуса в своих целях. Вальмон соображал, скрестив руки на груди. — Геллерт, погоди минутку, — наконец, сказал он. — А не ты ли часом придумал всю эту схему, предполагающую участие Альбуса? Не ты ли в этой самой комнате заявлял, что затащишь главного девственника Хогвартса в постель? Не ты ли… — Все изменилось, Вальмон! — рявкнул Геллерт, вскакивая с кровати. — Я не стану причинять Альбусу вред и другим не позволю. Говори, где копии. — Геллерт, ты поистине странный человек, — начал Вальмон, поднимаясь и подходя к сокурснику. — Ты хотел опорочить имя Гриффиндора, но выходит так, что ты порочишь имя собственного факультета, будучи по уши влюбленным в этого ботаника! — Не советую со мной ссориться, — сказал Геллерт, стараясь сдерживать эмоции. — Показывай, где копии, и мы забудем об этой истории. — Ты так защищаешь его, будто вы уже женаты, — француз сверкнул глазами. — Неужели он так много для тебя значит? — Что он для меня значит, не твоя забота, — резко отозвался волшебник. — Я давно все понял, Геллерт, понял это, еще когда белье в нашей комнате окрасилось в цвета Гриффиндора, — Вальмон вплотную приблизился к Геллерту. — И решил, что если у тебя не хватит смелости закончить начатое, то я это сделаю сам. Я распространю фотографии. Грин-де-Вальд достал палочку и наставил на слизеринца. — Рискни. — Что, убьешь меня, как тех третьекурсников? — с вызовом спросил Вальмон, слегка побледневший.– Или станешь пытать, как Клэя? Ни один мускул не дрогнул на лице Геллерта. — Сделаю и то, и другое, если сейчас же не скажешь, где копии. — Не сделаешь, — Вальмон покачал головой. — Если бы ты решил убить меня, то не тратил бы время на разговоры. Да у тебя руки дрожат, Геллерт. Ты промахнешься, лучше не трать силы зря. От гнева забывший обо всех заклинаниях, кроме одного, Геллерт открыл рот, чтобы произнести «Круцио», но возникший в голове образ кричащего и корчащегося на полу Вальмона остановил его. Как бы Грин-де-Вальду не хотелось использовать запрещенное заклинание, чтобы устроить допрос с пристрастием, он не мог заставить себя причинить боль Вальмону, который был для него лишь игрушкой, забавой, лекарством от скуки, подстилкой… — Вальмон, послушай меня очень внимательно, — голос слизеринца дрожал. — Всякий, кто причинит ему вред, станет моим врагом. Ты пока ничего Альбусу не сделал, и мстить тебе я не намерен. Но если распространишь фотографии… — Геллерт, — прервал Вальмон. — Ты действительно любишь его? Волшебник очень долго и пристально смотрел на француза. — Да. Вопрос Вальмона вернул слизеринцу способность соображать, он смекнул, что в данной ситуации вполне может применить «Империо», и уже был в полной готовности сделать это, когда француз направился в глубь комнаты к находящимся там многочисленным шкафам и комодам и извлек из ящика несколько папок. — Вот все копии, — он протянул папки Геллерту. Грин-де-Вальд вырвал папки и стал открывать одну за другой.  — Я видел, что ты без ума от Альбуса, но не думал, что ты так сильно к нему привязался, — сказал Вальмон, наблюдая за бурной деятельностью сокурсника. — Я тебя провоцировал, чтобы понять, насколько все серьезно. Если ты нашел любовь всей жизни, я не стану рушить твое счастье. Ты заразил меня идеей уничтожить репутацию Гриффиндора, но я готов отказаться от этой мечты в пользу осуществления твоей. Геллерт быстро сложил папки вместе, направил на них палочку и произнес «Редукто». — Откуда ты знаешь, что случилось с Клэем? — мрачно спросил Геллерт, глядя на черное пятно на полу. — Его внесли в гостиную, еле живого. Все слизеринцы наперебой спрашивали, что произошло. Дилан ответил, что Клэй слишком близко подошел к Гремучей иве. А потом шепотом посоветовал мне держаться от тебя подальше, добавив, что законом остановить тебя невозможно. — Я не убивал третьекурсников, Вальмон, — Геллерт встретился взглядом с французом. — Но я действительно пытал Клэя. — Почему же ты не стал пытать меня? — невесело усмехнулся Вальмон. — Сам знаешь, почему, — ответил Геллерт и направился к выходу из комнаты. Прошла неделя. Новость о расставленных по Хогвартсу фотоаппаратах вызвала у Геллерта приступ паранойи, и он принял два решения: во-первых, убедить Вальмона убрать всю аппаратуру, во-вторых, какое-то время не встречаться с Альбусом. Геллерт сказал волшебнику, что через неделю у него сложный тест по зельеварению, и целых семь дней не пересекался с гриффиндорцем, безумно скучая, но понимая, что поступает правильно. Вальмон хоть и убеждал, что никто, кроме него, фотографий не видел, Грин-де-Вальд перестраховывался, опасаясь косых взглядов, которыми сокурсники могут начать сопровождать Альбуса, слишком много времени проводящего со слизеринцем. Геллерт заигрался. Весь ноябрь он общался с Альбусом, сколько его душе было угодно, теперь пришла пора слегка придержать коней. Субботним утром, через неделю после памятного разговора с Вальмоном, Геллерт явился на завтрак поздно. Пребывая не в самом хорошем настроении, он сел за практически пустой стол факультета и принялся наполнять тарелку, особо не разбирая, чем именно. — Геллерт Грин-де-Вальд? — раздался за спиной противный голосок. Геллерт обернулся, твердо решив, что если сейчас увидит Лестера, врежет ему, не спрашивая, в чем дело. Вместо Лестера его взору предстала низенькая бледная девушка с заплетенными в косу черными волосами и голубым шарфом на шее. — Он самый, — кивнул Геллерт. — Вам письмо от Сюзанны Бейкер, — с ехидной улыбочкой сказала она, вручила Геллерту письмо и удалилась. "Не уж-то сучка решила мольбами добиться своего? Или там какая-то угроза?" Волшебник ухмыльнулся и, вскрыв конверт, извлек письмо, написанное тошнотворно аккуратным почерком. Уважаемый мистер Грин-де-Вальд, Спешу выразить благодарность за принятое Вами решение не общаться с Альбусом в течение недели. За это время наши отношения наладились, и Альбус принял предложение провести выходные у моих родителей. В связи с этим прошу Вас не беспокоить себя и моих сокурсников вопросом, почему вы не видите Альбуса на территории школы. Уверяю Вас, он в надежных руках. У нас очень насыщенная экскурсионная программа, утром — прогулка по городу, вечером — катание на лодках и наблюдение заката с моста, а ночь с субботы на воскресенье Альбус обещал провести, да не смутят Вас подробности, в моей спальне. Мы вернемся в понедельник утром. Искренне Ваша, Сюзанна Бейкер Примерно минуту Геллерт буравил взглядом пространство. Потом сбросил со стола тарелку и кубок с тыквенным соком и выбежал из зала. Он бежал, расталкивая мешающих ему пройти учеников, бежал, не понимая, почему теряет способность видеть и что за влага образовывается на его нижних веках, бежал по коридорам и по лестницам, пока в череде смазанных лиц не разглядел лицо Джастина. При виде Геллерта Джастин издал нечленораздельный звук и развернулся с намерением удрать, но Геллерт оказался проворнее — он схватил сокурсника за плечо и, разрывая мантию, повернул к себе. — Где Вальмон? — страшно закричал волшебник. — Я не… — лепетал слизеринец. — Не знаю… я… — Где он? — Геллерт встряхнул Джастина. — Я видел его… видел в общей комнате пару часов… Геллерт отпустил сокурсника и кинулся в гостиную, перепрыгивая через ступеньки. Рявкнув пароль, он ворвался в помещение и отыскал взглядом лежащего на диване Вальмона. — Геллерт? — француз оторвался от книжки. Волшебник опустился на диван и протянул Вальмону письмо. — Что думаешь? — спросил Геллерт, безуспешно пытаясь взять себя в руки. — Ты сегодня видел Альбуса? — сказал Вальмон, прочитав письмо. Геллерт покачал головой. — Он тебе что-то говорил об этой поездке? — Я с ним неделю не встречался. Дьявол! — Геллерт схватил подушку и отшвырнул ее прочь. — Какой же я кретин… — Идем-ка побеседуем с гриффиндорцами, — Вальмон хлопнул друга по плечу и поднялся. — Может, это блеф. Уверенность француза немного успокоила Геллерта, и слизеринцы направились в башню Гриффиндора. Вальмон останавливал всех встречающихся по дороге гриффиндорцев, спрашивая сначала об Альбусе, а потом об именах его сокурсников. При взгляде на Геллерта, глаза которого полыхали жаждой убийства, студенты поспешно отвечали на вопросы и уходили прочь. На полпути к башне волшебникам, наконец, повезло встретить Брюса, упитанного семикурсника с Гриффиндора. — Дамблдор? — Брюс с подозрением посмотрел на слизеринцев. — Зачем он вам? Вальмон придержал готового наброситься на гриффиндорца Геллерта и вежливо ответил, что Альбус одолжил у них тетради с конспектами по трансфигурации, да так и не вернул. — И я должен в это поверить? — фыркнул Брюс. — Ладно, в любом случае, на этих выходных Альбуса вы в школе не найдете. Он уехал в гости к своей подружке. Забыл, как ее там… — Геллерт? — к слизеринцам с опаской приблизился Тайлер, курносый гриффиндорец, иногда садящийся рядом с Альбусом на трансфигурации. — Вчера Альбус попросил меня доставить тебе это письмо. Я хотел подойти за завтраком, но ты так быстро… Геллерт поспешно вырвал письмо из рук Тайлера и побежал прочь от растерянно смотрящих ему вслед студентов. Конверт жег пальцы волшебника, Геллерту казалось, что от него исходил аромат жасмина. А, может, так и оно и было? Слизеринец не мог вспомнить, как добрался до Выручай-комнаты. Грин-де-Вальд опустился на кровать, не сводя глаз с проклятой бумаги, испытывая гнев и… страх. Страх перед неизвестным, причудливым образом смешивающийся со страхом неизбежного. В голове проносились смехотворные мысли из серии «Сюзанна удерживает Альбуса силой, он просит о помощи», а разум безжалостно отметал их, ставя перед неоспоримым, холодным, как воды Черного Озера, фактом — Альбус писал любовнику, чтобы подтвердить слова Сюзанны, сказанные в ее послании. — Письмом, — тихо сказал Геллерт. — Даже не глаза в глаза. Новая волна ненависти к самому себе за недальновидность и Сюзанне за ее упрямство охватила Грин-де-Вальда, и он грубым движением разорвал конверт. Гел, В Годриковой впадине я допустил ошибку, медля с признанием человеку, которого любил. Больше я таких ошибок допускать не хочу. Я осмыслил все, что произошло, и понял, что нечестно будет обманывать тебя и давать ложную надежду, как поступили со мной когда-то. Той ночью я словно опьянел, отдаваясь ощущениям, о которых так долго мечтал. Я бесконечно благодарен тебе за то, что ты подарил мне возможность познать запретную сторону любви. Но прошлое должно оставаться в прошлом, мне необходимо двигаться вперед, иначе я навсегда останусь робким четырнадцатилетним подростком, безответно влюбленным в гетеросексуала. Я проецировал на тебя образ того парня из Годриковой лощины, я лгал самому себе и, как ни больно это признавать, лгал тебе, друг мой. Теперь я хочу начать новую жизнь с доброй, порядочной девушкой, которую люблю. Она пригласила меня провести эти выходные в ее городе. К слову, тут очень красиво, тебе бы понравилось — по вечерам на мостах горят огни, и открывается потрясающий вид на реку. Здесь так легко быть счастливым. Ночь с субботы на воскресенье мы с Сюзанной проведем вместе. Я вынужден сказать тебе об этом, чтобы ты не питал ложных иллюзий. Я ненавижу себя за боль, которую причиняю тебе. Я знаю, ты не простишь меня, но хотя бы попытайся понять. С верой в лучшее, Альбус Дамблдор P. S. Не вымещай гнев на Сюзанне. Я люблю ее и останусь с ней. Геллерт, я так решил. Мсти мне за это, но не трогай Сюзанну.