Сердцебиение

      Когда я очнулась, за окном уже было темно. Небо покрылось россыпью звёзд, а теплый весенний ветерок, скользя по коже легким прикосновением, шевелил тонкие занавески. Я снова была в своей фиолетовой комнате, где даже не помню, как оказалась, пусть догадаться было не так уж и сложно. Скорее всего, меня принес сюда мой родитель после того, как попросту вырубил. Раньше меня бы это удивило, даже оскорбило, наверное, но сейчас мне было просто плевать. Я не чувствовала ничего, совсем ничего, только холодную пустоту где-то внутри и кровоточащую рану на сердце.       Дотянувшись до кресла, я подтащила к себе когда-то оставленную здесь Каем толстовку и прижала к груди, уткнувшись носом в серую ткань, еще хранящую в себе последние нотки такого привычного мне мужского парфюма. Стоило лишь сомкнуть веки, как перед глазами снова всплывал тот злополучный момент. Сжимающие мою руку теплые пальцы, которые вдруг исчезают. Говорят, у каждого человека есть свой внутренний стержень, и мой, кажется, еще не разлетелся в мелкие щепки лишь потому, что стоит мне сдаться ‒ и уже ничего не изменится. У нас есть только мы и, если мы не справимся с этим, то в чем тогда смысл? Я знаю, что он никогда бы не сдался, и я тоже не сдамся. Нужно лишь заполучить тот предмет, что я видела в руках Джошуа, а уж что делать с ним дальше ‒ как-нибудь разберусь. Ведьма я или кто?..       Поднявшись с кровати, на которой лежала поверх покрывала все в той же одежде, я приложила прохладные пальцы ко лбу, чувствуя легкую слабость и приглушенную боль где-то в черепе. Глядя на свое отражение в зеркале шкафа, я усмехнулась уголком губ, понимая, что как чувствую себя, так и выгляжу ‒ совершенно дерьмово. Под глазами, красными от недавнего бессознательного состояния и литров выплаканных ранее слез, пролегли темные тени, в волосах с легким медным отливом запутались какие-то веточки, футболка слегка порвалась, а на руках розовели царапины от не самого удачного приземления. Сил на то, чтобы принять душ прямо сейчас, у меня не нашлось, так что я просто переоделась и привела себя в более‒менее божеский вид, хотя даже это я делала скорее ради того, чтобы хоть как-то занять свои руки.       Вспомнив о кое‒чем важном, я достала из кармана серебристый кулончик, пару секунд глядя на мышонка с изумрудными глазками. Напряженно сглотнув подступивший к горлу комок, я прошептала слова заклинания и провела пальцем по звеньям цепочки, которые вновь тут же соединились, блеснув холодным магическим светом. Теперь‒то она больше никогда не порвется, пусть сейчас этого и ничтожно мало, наверное. У меня больше нет ничего, кроме этой цепочки и того маленького комочка где-то под сердцем, который, пусть пока и не совсем человек, но, уверена, уже чувствует все то же, что я.       Много времени мне не потребовалось, чтобы удостовериться в том, о чем я, впрочем, изначально догадывалась. Дверь моей комнаты оказалась заперта при помощи магии, а высунуть из окна даже руку не позволял невидимый, иллюзорный барьер. Не то, чтобы я прямо сейчас намеревалась сбежать, но... тем не менее.       ‒ Ты и правда собрался держать меня здесь взаперти? ‒ чуть усмехаюсь я, не оборачиваясь, когда слышу, как за спиной открывается дверь. ‒ Может еще в башне запрешь? Как Рапунцель?       ‒ Это временная мера, лишь на сегодня, ‒ отзывается папа, проходя в комнату и прикрывая дверь за собой. ‒ Как себя чувствуешь?       ‒ Как будто тебе не плевать, ‒ не свожу взгляда с окна, чувствуя неприятный комок где-то в горле.       ‒ Мне никогда не было плевать на тебя, Хейли, не надо утрировать, ‒ его шаги затихают возле стола. ‒ Я принес тебе ужин.       Поворачиваюсь к нему, пару секунд глядя то на поднос с едой на столе, то на отца, после чего испускаю нервный смешок. Он что, издевается?       ‒ Закусочка с тайным ингредиентом из твоего кабинета? Я, по‒твоему, на дуру похожа? Несмотря на то, что последний раз я ела лишь утром, да и морить себя голодом в моем положении было бы совершенно некстати, в этом доме даже чай из пакетиков, судя по всему, пить опасно. Теперь‒то уж точно. К тому же, мне сейчас и кусок в горло не полезет, наверное. Помимо моего душевного состояния, мне и физически, если честно, было довольно паршиво, хотя, думаю, это просто последствие первого.       ‒ Уверяю, я туда ничего не подмешивал, ‒ мужчина окидывает взглядом поднос, помолчав какое-то время. ‒ В этом уже нет ни малейшего смысла.       ‒ И что это значит?       Признаться, что-то в его словах показалось мне странным, даже пугающим, ни на мгновение не зародив в душе наивной надежды, что, быть может, он решил просто смириться. Я столько раз обманывалась в своих ожиданиях относительно этого человека, что просто перестала чего-либо ждать, подобно какому-то Параноик у выискивая скрытый подтекст в каждой сказанной фразе.       ‒ Прости меня, Хейли.       ‒ За что? ‒ чувствуя, как кружится голова, прикладываю пальцы к покрывшемуся холодной испариной лбу. ‒ Что‒то мне даже как-то...       ‒ Не волнуйся, это скоро пройдет.       ‒ Что... что пройдет? ‒ шепчу я, опираясь на подоконник и в ужасе смотря на него. ‒ Что ты сделал?.. Что ты...       Чувствуя, что больше не в силах стоять, съезжаю вниз, на пол, пока мир перед глазами продолжает вращаться. Охватившее меня чувство паники будто выбивает из легких последнюю порцию кислорода, которого в комнате становится непозволительно мало. За дверью слышится какой-то нервный лай Джеки, скрип когтей о деревянную поверхность которого словно задевает каждый мой нерв, отзываясь дрожью по телу.       ‒ Так для всех будет лучше, ‒ мужчина неспешно направляется в мою сторону, пока я инстинктивно отползаю назад, ловя ртом порции воздуха. ‒ И для тебя в том числе.       ‒ Боже мой, ‒ чувствую, как по щекам снова катятся слезы, хотя мне казалось, что их у меня уже попросту нет. ‒ Не говори, что влил в меня что-то, пока я была без сознания... Не говори, что сделал это!..       ‒ Я нашел другое решение, ‒ он пожимает плечами, снова сделав шаг в мою сторону. ‒ Хейли, давай я...       ‒ Не подходи ко мне! ‒ чувствую, как голос срывается, пока я отползаю на пятой точке все дальше, после наткнувшись спиной на дверцу книжного шкафа. ‒ Ты... Ты... Что со мной происходит?..       Перед глазами мелькают какие-то образы, воспоминания, будто на ускоренной кинопленке, и в каждом из них присутствует Кай. Все наши встречи, болтовня, какая-то музыка и заливистый смех... Кажется, что еще немного и мой череп попросту треснет, как перезрелый арбуз.       ‒ Голоса... Эти голоса, ‒ скулю я, зажмурившись и схватившись руками за голову, будто бы это хоть чем-то поможет. ‒ Их так много... Его много... Господи, что со мной?..       ‒ Вот увидишь, тебе станет легче, ‒ папа опускается рядом на корточки, хотя я едва могу уловить его образ, который теряется в общем калейдоскопе картинок. ‒ Жизнь станет проще.       ‒ Я... ненавижу тебя, ‒ шепчу я сквозь слезы. ‒ Ты забрал все... Ненавижу тебя... Ненавижу...       ‒ Тогда хорошо, что об этом ты тоже не вспомнишь, ‒ будто бы через вакуум доносится до меня его голос. ‒ Ни о том, что я сделал с Амелией, ни о ребенке, ни о том, что вы вообще были вместе.       ‒ Нет, нет, нет, ‒ шепчу, пока перед глазами мир продолжает кружится, сужаясь и затягивая сознание в темную, холодную бездну. ‒ Я не могу... Я не хочу забывать... Не хочу. Не... ***       ‒ Хейли, ‒ чувствую, как кто-то трясет меня за плечи, и открываю глаза, слегка мутным взглядом уставившись на родителя. ‒ Как ты себя чувствуешь?       ‒ Эмм... Не знаю, ‒ неуверенно бормочу я, осматриваясь. ‒ Нормально, вроде... Голова немного трещит... А почему мы сидим на полу?..       ‒ Ты, похоже, в обморок хлопнулась, ‒мужчина недовольно цокнул языком, помогая мне подняться на ноги. ‒ Я пришел, а ты лежишь тут. Сколько раз говорить, что нельзя так себя выматывать, Хейли? ‒ он вскинул брови. ‒ Я понимаю, выпускной класс и все такое, но это уже перебор.       ‒ Когда ты таким ворчливым стал? ‒ смотрю на него, испустив короткий смешок и слегка сощурив глаза. ‒ Стареешь, что ли? Скоро, наверное, и морщины появятся.       ‒ Не умничай, ‒ он хохотнул, взъерошив ладонью мне волосы. ‒ Я просто за тебя беспокоюсь, понятно? Потому, что люблю.       ‒ Понятно, ‒ улыбаюсь, обнимая его. ‒ Я тебя тоже.       ‒ Рад слышать, ‒ он вздохнул даже, как мне показалось, с небольшим облегчением. ‒ А теперь поужинаю уже, наконец, и ложись спать.       Не знаю даже, чего мне сейчас больше хотелось ‒ набить урчащий желудок или сразу завалиться в кроватку, учитывая, что, если честно, чувствовала я себя, как с не слабого такого похмелья, но об этом сообщать явно не стоит. Опять будет зудеть, как пчела.       ‒ Ты еще и ужин принес? ‒ удивленно смотрю на поднос, едва не заскулив от вида этой вкуснятинки. ‒ Жареный сыр... А говорил, что, кроме бекона и блинчиков, ничего не умеешь.       ‒ Я экспериментирую. Типа того, ‒ мужчина пожимает плечами, направившись к двери, но, остановившись возле нее, вновь оборачивается. ‒ Милая, а ты помнишь Кая?       Честно сказать, я даже растерялась слегка. Кая?       ‒ Конечно, ‒ неуверенно смотрю на него. ‒ Это брат Джо. Что за странный вопрос?       ‒ Да так, ‒ отмахивается он, чуть улыбнувшись. ‒ Хотел проверить, насколько крепко ты приложилась. А еще, ‒ он помолчал, что-то обдумывая. ‒ Ладно, остальное все утром. Доброй ночи.       ‒ И тебе, ‒ пожимаю плечами, когда мужчина выходит и дверь за ним закрывается, предварительно впустив в комнату Джеки. ‒ Сыром делиться не буду... Эй, прекрати трогать вещи.       Закатываю глаза, когда пес в своем стиле тащит с кресла за рукав что-то серое, но тут же отпускает его, игриво виляя хвостом.       Откупившись от него куском сыра, направляюсь было в ванную комнату, но останавливаюсь, задумчиво глядя на кресло.       ‒ Что это? ‒ беру в руки мужскую толстовку, присматриваясь. ‒ Хм... Ты откуда?..       Возникает смутное ощущение, что эта вещь мне знакома, хоть я и не могу никак вспомнить, на ком ее видела раньше. Неконтролируемо вдыхаю этот аромат мужского парфюма, кажущийся чертовски соблазнительным, даже каким-то родным, и, только потом осознав, что я вообще делаю, бросаю вещь обратно на кресло, спешно направившись в сторону ванной.       Мне срочно нужны душ и кровать, пока крыша совсем не поехала.