Ты вглядись же в небеса

«Ночь темна и надежды нет, но Сердцу верь — придет рассвет. Пусть ночь длинна и тропа темна, Устремим взгляд в небеса — Придет рассвет!»

      В темнице было сыро, холодно и воняло дерьмом. Раннвейг догадывалась, чьим именно, но виду не подавала, потому что попавший под подозрение краснолюд из соседней камеры и без этого метал искры в её сторону. Не в первый раз Тревельян оказывалась за решёткой и не в первый раз ей грозили эшафотом. Но бывшая наследница знатного рода из Вольной Марки была убеждена, что ни в одной тюрьме мира не будет так же плохо, как было в Круге магов.       — Вот скажи мне, Гимли, дружище, что лучше: подставлять зад демонам из Тени в Тедасе или сидеть здесь в камере в Боклере?       — Я не Гимли.       — Вот и я о чём, Балин. Меня спросили, когда поставили во главе Инквизиции? Нет. Только и бегают вокруг меня да твердят, что я Вестница Андрасте и что должна мир спасти.       — Хуестница. В жопу вашу Андрасте и истории твои в жопу. И я не Балин.       — Так вот я продолжу, если ты не против, Гроин, — гном был против, но Раннвейг уже было не остановить. — С Убежищем, конечно, получилось печально, там многие хорошие люди погибли. А я что? Разрывы-то я закрываю, но вот воевать с драконом и древним богом — увольте. В Скайхолде, конечно, ничего так. Там подкрасить, там пол починить и жить можно будет. В общем бегают советники вокруг да около, сделай то, сделай это. А меня вообще кто-то спросил, чего я хочу? Как ты думаешь?       — Думаю, что мне по боку.       Заскрипели двери где-то сверху, прерывая монолог Раннвейг, и по каменной лестнице вниз спустился Дамьен де ла Тур, с которым у Вестницы так и не получилось нормально познакомиться. Вид у него был настолько суровый, что даже стальной цветок на броне не делал его хоть чуточку милее. Чего только стоили грозно топорщившиеся в стороны усы. Капитан дворцовой стражи Боклера остановился у решётки в камеру Тревельян и сложил руки на груди. Стражники, по инерции подтянувшиеся ещё когда де ла Тур спускался вниз, замерли как статуи. Краснолюд в очередной раз матюгнулся, но остался наблюдать за первым актом разворачивающейся трагикомедии. В роли мученицы Раннвейг себя не видела, а посему вскочила с насиженного места, неловко покачнувшись из-за долгого сидения, и встала в позу напротив мужчины. В сознании женщины поза должна была называться «Несломленный герой», а в глазах Дамьена — «Пьянь подзаборная».       — Раннвейг Тревельян, знаешь ли ты, за что ты здесь?       — Ради этого вопроса стоило нагонять столько страху? Не знаю, стражники в момент задержания были не очень-то разговорчивы. Но варианты есть.       Дамьен де ла Тур отошёл на шаг назад и кивнул куда-то в пустоту, когда один из охранников начал, звеня ключами, открывать замок. Снова кивнув, только уже как заговорщик, капитан повёл Раннвейг прочь из темницы.       — Прощай, дорогой друг Траин! Ты был очень интересным собеседником!       — Да ёб твою мать, не Траин я!       Поднимаясь по лестнице за Дамьеном, Раннвейг старалась отогреть дыханием окоченевшие руки и размять затёкшие ноги. Де ла Тур был не тем человеком, с которым стоит играть в игры — это женщина понимала, учитывая, что сейчас её жизнь действительно висела на волоске. Ещё она понимала, что вляпалась по самое не хочу, стараясь сбежать от своих обязанностей. Несмотря на внешнюю безалаберность, Тревельян чувствовала, как внутренности скручивались в тугой комок от страха. Она боялась того, что ждало её впереди, но ещё больше она боялась возвращения в Тедас. До панического ужаса она страшилась Корифея. Какой из неё герой? А шутками проще всего скрыть свой страх, этому она научилась ещё в детстве в Круге магов.       Дамьен привёл её в небольшую комнату на втором этаже башни, минуя двор, где приводился в исполнение приговор одного из заключённых. Раннвейг сглотнула ком в горле, когда голова бедолаги, свалившись с плахи, покатилась в её сторону, и засеменила быстрее. В комнате она уселась на любезно выделенный ей стул и, не зная, куда устремить взгляд, сфокусировалась на пламени свечи. Де ла Тур отпустил стражу и сел за стол напротив неё, когда Вестница заметила более интересную для наблюдений деталь — бутыль с вином.       — Пить хочется? — проследил за её взглядом капитан и пододвинул вино к ней. — Бокалов нет.       — А мне и не надо, — пожала плечами женщина и пригубила напиток, даже не дождавшись разрешения.       — Ну, рассказывай.       — Значит, поехала я как-то в Вал Руайо. Кассандра попросила. Ни разу там не была, думала быстро обернусь, а там все фифы такие, что блевать тянуло...       — Я не об этом, Раннвейг. Ты прекрасно понимаешь, почему ты здесь и что должна сделать, чтобы выйти. Ты — соучастница преступления, виновная в смерти княжны Сианны. Если ты расскажешь мне, куда делся Геральт, приговор твой будет смягчён. Но лучше тебе поторопиться. Я знаю, что у тебя есть обязанности в Тедасе, Инквизитор.       Тревельян скривилась и глотнула ещё вина, да так много, что закашлялась и облилась. Хоть Дамьен и был хорошим человеком, в какой-то степени тепло относившимся к Белому Волку, рассказывать всю свою подноготную магичка не очень-то хотела. Но выбор был невелик.       — Позволь спросить, капитан: тебя интересует прямо всё прямо во всех подробностях?       — Всё, — короткий и лаконичный ответ дал понять, что Дамьен даже не близок к шуткам.       — Рассказчик из меня, конечно, не такой хороший, как из Варрика, не уверена, смогу ли предать описанию всякие интересные штуки...       — Свои интимные подробности с Эмиелем Регисом можешь оставить при себе.       — Портки Андрасте, а я уж подумала, что ты из этих... которые наблюдать любят. Ладно-ладно, я всё, вино отдай! Значит, началось всё с того, что Инквизиция перебралась в Скайхолд. Именно там мне пришла мысль, что нам, возможно, не помешала бы помощь моего старого знакомого ведьмака. Тогда-то я и отправила весточку Трисс Меригольд...