Ты вглядись же в небеса

      Небольшой амулет правильной четырёхугольной формы, сделанный из обсидиана и обрамлённый драконьей костью тускло отсвечивал мерцающее пламя свечи. Раннвейг, положив голову на локоть, второй крутила его в руке, цепляясь пальцами за цепочку. Она полу-лежала на столе, перед ней стояла свеча и несколько сложенных друг на друга пыльных томов, выстраивающие, таким образом, небольшую баррикаду между ней и штудирующим другие книги Регисом. Подняв голову и руки вверх, Инквизитор потянулась. Косточки в спине захрустели, отозвавшись еле слышным эхом в тихом склепе. Скелет в капеллине осуждающе смотрел на женщину; та, в свою очередь, захлопнула очередную книгу и отложила её в стопку уже проверенных, взяв новую. Через пол часа глухой звук удара оповестил Региса о том, что Раннвейг уронила лоб на раскрытый том.       — Может, стоит прерваться ненадолго? — учтиво поинтересовался цирюльник.       — Ох, вы читаете мои мысли, Регис, — женщина подняла голову и устало потёрла глаза. — Я как раз хотела связаться с моим другом из Скайхолда.       Она покрутила в руке амулетом в подтверждение своих слов.       — Тогда не буду вас смущать своим присутствием и поднимусь пока наверх. Надо собрать кое-какие травы.       Взяв свою торбу, Эмиель поспешил покинуть склеп и оставил Вестницу одну. Захлопнув ещё одну проверенную книгу, она положила амулет на стол и накрыла его ладонью. Зашептав заклинание, она ощутила, как тепло от руки переходит в обсидиан и заряжает его. Вскоре камень засветился неярким синим светом и оттуда послышался приглушённый голос Дориана Павуса.       — А я уж думал, что ты нашла себе более симпатичного друга в Туссенте.       — Дориан, ты же знаешь, что такого как ты больше нет, — усмехнулась Раннвейг.       — У тебя всё в порядке? Чем ты занимаешься? Кассандра рвёт и мечет, что от тебя нет вестей.       — Эй, прошло всего несколько дней. Я тут... в склепе в компании высшего вампира.       — Почему я не удивлён? — послышался смешок и женщина живо представила эту улыбку. — Хотя нет, удивлён. Например тому, что ты отправилась без меня.       — Дориан, я же говорила...       — Да-да, хочешь немного отвлечься и бла-бла. Но с твоей стороны было чертовски неприлично бросать меня тут одного.       — У тебя там вся Инквизиция под боком.       — Без тебя под моим боком только Бык и то не каждую ночь. Так что ты, собственно, забыла в склепе?       — Ввязалась я в авантюру. Снова. Если вкратце — то мы тут готовим «Отзвук». При помощи одного вампира ищем другого.       — О, занимательно. С каждым твоим словом звучит всё хуже и хуже. Теория Ковинариуса? И что именно вы оторвали у того, другого вампира?       — Руку. И не оторвали, а нашли.       — Дай угадаю. Ищете замену подходящих тканей? В данном случае — крови?       — Ты гениален как всегда.       — Тебя это до сир пор удивляет? Боюсь, что разочарую тебя. Замены нет, придётся использовать кровь. В Тевинтере я изучал всё, что было в свободном и не очень доступе о записях Ковинариуса, так что знаю, что говорю.       Раннвейг шумно вздохнула и потёрла переносицу.       — Спасибо, Дориан. И... скажи, как там Каллен?       Мужчина на секунду замолчал, словно подбирая слова.       — С тех пор, как стал принимать лириум — спокоен, хладнокровен, внимателен. Не оторвать от заданий. Даже в «Порочную добродетель» с нами не играет. Спрашивал, не смогла ли ты убедить герцогиню поддержать Инквизицию.       — Работаю над этим.       — Был рад тебя слышать, Раннвейг.       Вестница в очередной раз вздохнула и отложила потухший амулет в сторону. Ещё одна немаловажная причина её побега — неприятный разрыв с Калленом. Как бывший храмовник, он отказался принимать лириум, чтобы сохранить рассудок, думал, что сможет справиться со своими обязанностями и без него. Когда его состояние ухудшилось, Раннвейг казалось, что возможность снова принимать лириум не даст Каллену сорваться, поможет прийти в себя, будет единственным возможным вариантом. Это и вправду помогло — командор стал более собранным, однако чувства, которые начинали развиваться между ними после Убежища, как оказалось, стали ему мешать. Тревельян погрустила, напилась и поехала в Туссент за добавкой, решив больше не вспоминать об этом. Но эмоции всё равно переполняли, лились через край, готовые вот-вот вырваться наружу. Вместе с жалостью к себе она примешивала вину за то, что сделала ужасную ошибку, не поддержала Резерфорда так, как стоило бы. И во что это может перерасти? Она прекрасно знала, что лириум делает с храмовниками. Он — как наркотик, зависимость от него мало чем могла отличиться от фисштеха. Раннвейг видела ополоумевших от вещества бывших рыцарей и понимала, что Каллен может стать одним из них. Но опять струсила, опять убежала, спрятавшись в сказочном Туссенте.       Отогнав все плохие мысли, Раннвейг встала и потянулась. Затёкшие косточки захрустели, и она решила подняться наверх. Заботливо зажжённые Геральтом факелы позволили без труда подняться по лестнице, сохранив при этом в целости нос и достоинство Тревельян. На Туссент опустились вечерние сумерки, заходящее солнце игриво переливалось тёплыми лучами среди деревьев, опуская на кладбище Мер-Лашез розовую пелену. Регис сидел на небольшом камне чуть поодаль от всех надгробий, повернувшись спиной. На его правом плече, весело стрекоча, сидела синица. Дагон, высунув язык, с интересом наблюдал за махинациями травника, изредка негромко гавкая, словно разговаривая с ним. До стоящей неподалёку Раннвейг доносился редкий низкий смех и короткие фразы, прерываемые лаем мабари. Как зачарованная, женщина стояла и смотрела на эту картину, боясь прервать волшебство момента. Такого тихого, мирного, тёплого момента, коих в жизни Раннвейг с недавних пор не было. Этот миг хотелось запечатлеть и спрятать куда-нибудь за пазуху, чтобы потом пересматривать его и напитываться теплотой и спокойствием. Высший вампир выглядел таким близким и таким далёким одновременно. Тревельян вспомнила, что обычно говорили люди о вампирах — кровососущих тварях, монстрах, что убивают ради забавы. И поняла, что никак не может сопоставить слова с этим умиротворённым мужчиной. Регис словно излучал удивительную ауру покоя.       Он, конечно же, давно услышал шаги Инквизитора, но прерывать своё занятие не стал, лишь немного повернув голову в сторону женщины.       — По счастливой случайности вам достался очень умный и преданный друг, миледи.       — Это вы про пса или Геральта? Во втором есть недочёты, к слову.       Тревельян подошла к вампиру и присела на корточки рядом с мабари. Тот еле слышно зарычал, но с места не двинулся.       — Доверие такого благородного животного надо заслужить, — проговорил Регис, заметив грустное лицо Раннвейг.       — Думаю, нам обоим стоит научиться друг другу доверять. Верно, Дагон?       Пёс громко гавкнул, словно подтверждая слова магички, но всё ещё не позволял к себе прикасаться. Регис улыбнулся и, перевязав пучок трав ниткой, убрал их в сумку. Затем встал и подал женщине руку.       — Боюсь, наши с вами поиски не увенчаются успехом. Осталась ещё пара книг, которые я бы хотел проверить, однако это может оказаться пустой тратой времени.       — Мне удалось наладить связь и поговорить с моим другом. Он — маг из Тевинтера, так что я подумала, что в таких вещах может разбираться. Но увы, Регис.       Инквизитор потупила взгляд, словно она была виновата в отсутствии аналога ингредиента.       — Признаю, я с самого не пытал ложных надежд, но попробовать стоило. К слову, наш друг ведьмак что-то совсем пропал. Не желаете прогуляться со мной до Корво Бьянко?

***

      Время тянулось медленно, словно мёд, который переливали из одной бочки в другую. Раннвейг нежилась под тёплыми лучами закатного солнца, слушала пение птиц в шелестящих от ветра кронах деревьев и приятный, убаюкивающий голос Региса. На удивление спокойный и счастливый Дагон скакал где-то позади, лишь изредка вырываясь вперёд, чтобы поймать улетавшую от него очередную бабочку. Тревельян уже давно поняла, что Эмиель был собеседником очень интересным, а сейчас могла насладиться разговорами с ним сполна. Она много спрашивала, а он — подробно отвечал. Ей казалось немного неуместным спрашивать вампира о его последней встрече с Геральтом несколько лет назад, о чём он обмолвился тогда, на пристани, поэтому она тщательно подбирала слова, дабы не затронуть неприятную тему. Однако это совершенно не уменьшало её интереса в этом вопросе. Раннвейг могла расслабиться и отвлечься от плохих мыслей, которых у неё было с избытком, и погрузиться в приятные моменты, которые она успела пережить со своими товарищами.       — Ну вот мы вваливаемся туда, у всех оружие наготове, а там — высшая драконица лакомится отступником, за которым мы гнались. Бык готов был её на рога поднять, закричал что-то на кунлате, но мы отступили. Злился он на меня, конечно, долго, пока я не стала расспрашивать его, что же он такое кричал. «Таарсидан ан халсаам».       — Продолжайте, миледи, мне страшно интересно узнать конец истории.       — Сказал, что почти дословно это можно перевести, как: «Позже я буду вспоминать об этом и доставлять себе сексуальное удовольствие». И кричал он это, мчась на дракона с топором наперевес.       — Оу. Кажется, что-то похожее было у Геральта с неправильным переводом фраз. Интересная история про джина, если мне не изменяет память.       — Что за история?       — Думаю, Геральт с удовольствием расскажет.       «С удовольствием» ведьмак как раз-таки мало что рассказывал, поэтому Раннвейг тут же потеряла всякую надежду узнать эту историю, по крайней мере от него.       Они проходили мимо пристани, почти что рядом с тем местом, где магичка нашла мабари. Рыбаки всё так же спешили по своим делам, убирая на ночь снасти и сети, а дети всё так же им мешали, бегая друг за другом. Сильно пахло рыбой и сыростью. На секунду остановившись, женщина встретилась взглядом с немолодым мужчиной, что, стоя у двух запряжённых лошадей, держал за уже изрядно покрасневшее ухо того самого рыжего мальчугана. Взгляд мужчины, полный презрения, сначала бегло прошёлся по Вестнице, а затем остановился на присевшем на песок за её спиной Дагоне. Выругавшись, он отпустил мальчишку, и тот сразу же вцепился в своё ухо, подняв заплаканные глаза на, по-видимому, отца. Оправив ярко-бирюзовый жакет, мужчина подошёл к Раннвейг и в приветствии склонил голову.       — Миледи, сударь, позвольте представиться. Моё имя — Андрэ де Дюпонт, я отец мальчика, чьего мабари вы, несомненно правильно, забрали. Люсьен повёл себя, скажем так...       — Как маленький вымесок, — недовольно проговорила Тревельян, припоминая все детали злополучной встречи.       — Кхм, я бы выразился не так грубо, но всё же да. Видите ли, я — торговец, и очень часто нахожусь в разъездах. Жена не так много времени уделяет Люсьену, как хотелось бы, посему контролировать его воспитание должным образом я не имею возможности. Только что я вернулся из Ферелдена и привёз ему этого чудесного пса, решив, что такое благородное животное должно пойти ему на пользу. Однако, видимо, просчитался, — с этими словами Андрэ бегло оглянулся на сына, наматывающего на кулак сопли, и подозвал его ближе, дав смачный подзатыльник. — Извинись перед дамой, Люсьен. Как подобает.       Обиженно сопя, мальчик неловко поклонился.       — Простите.       Дагон, всё это время с интересом наблюдавший за ситуацией, недовольно зарычал при приближении своего обидчика. Хрюкнув, Люсьен ретировался за спину отца, уже давно растеряв весь свой боевой пыл. Проигнорировав неуклюжее извинение, Раннвейг проговорила:       — Надеюсь, вы не собираетесь требовать от меня мабари обратно?       — Что вы, миледи. После такой вопиющей ситуации я бы не посмел. К тому же я вижу, что пёс прекрасно себя чувствует в вашей компании.       — Чудно. Конфликт исчерпан, я полагаю.       — Разумеется, — мужчина снова склонил голову, но когда магичка уже хотела было развернуться и уйти, остановил её. — Позволите ли мне, в качестве извинения, пригласить вас на встречу?       Остановившись на полуобороте, Раннвейг вопросительно подняла брови и посмотрела на стоящего рядом Региса, который всё это время молчаливо, на пару с Дагоном, наблюдал за ситуацией.       — Я путешествую не одна.       — О, конечно-конечно, вашего кавалера я тоже приглашаю. Видите ли, по неким рабочим вопросам мне надо встретиться с моими коллегами из Новиграда, они встали неподалёку небольшим лагерем. Позволю себе заметить, что никто не варит такой чудесный мёд, как они. Наши встречи чаще всего проходят, скажем так, не совсем официально.       Тревельян улыбнулась уголками губ и вопросительно посмотрела на Региса, пропустив «кавалера» мимо ушей, дабы эти самые уши не покраснели.       — Думаю, ненадолго мы сможем составить вам компанию.       — Чудесно! Прошу за мной!       Андрэ де Дюпонт подсадил Люсьена на лошадь, сам же взял за узды вторую и зашагал в сторону узкой полосы леса, что располагалась слева от порта. Раннвейг обратила внимание на то, что в компании людей Регис улыбается чуть заметно, через плотно стиснутые губы, дабы не показывать клыков. Когда же он общался с ней и Геральтом наедине, подобного не наблюдалось. При всей своей учтивости, вежливости и человечности, он выглядел одиноким и отстранённым, держащим в себе бремя долгой жизни и многочисленных лишений. Магичка даже представить не могла, сколько всего вампир успел повидать за свою долгую жизнь.       Они шли медленно и молчаливо, изредка кивая головой на частые фразы Андрэ. Тревельян ощутила приступ резкого холода, пробирающий с макушки до пят. Аналогичное чувство у неё возникало, когда она была в Круге магов. Круг — своеобразная тюрьма, где маги — заключённые, а храмовники — тюремщики. Там она часто думала о побеге, а потом стыдилась и боялась этих мыслей, словно их могут услышать рыцари. Сейчас же страх навели мысли о том, что ждёт её впереди. Те обязанности, которые она совсем не хотела нести. Именно поэтому она старательно заталкивала их вглубь себя и временно забывала.       Когда совсем стемнело, они вышли на небольшую поляну, сплошь уставленную цветными палатками и повозками. Андрэ привязал коней рядом с другими и с довольным лицом упёр руки в бока. Раннвейг заметила, что среди торговцев были как люди, так и эльфы с краснолюдами. Все они явно весело проводили время: на поляне был зажжён большой костёр, вокруг которого стояли скамейки, однако большинство ими не пользовалось, предпочитая сидеть прямо на траве. На их появление почти никто не отреагировал; от толпы отделился лишь один эльф, направившийся в их сторону. Он держал в руке деревянный кубок, тёмные волосы его были тронуты лёгкой сединой на висках, а одежда явно видала дни лучше, однако при всём этом он всё равно выглядел по-эльфски прекрасно. Раннвейг засмотрелась на красивые узоры валласлина на его лице, гармонирующие с ярко-голубыми глазами.       — Андрэ де Дюпонт, рад встрече, старый друг! — он прерывисто обнял мужчину, похлопав того по спине, и повернулся к замершей в восхищении магичке и вампиру. — Позвольте представиться — Нируин. Повеселитесь с нами, не откажите в удовольствии. Гости моего друга — мои гости.       Раннвейг удивилась тому, с какой простотой и душевностью это было произнесено. Торговцев было не очень много, но с первого взгляда можно было точно сказать, что все они очень дружны. В этом небольшом лагере на отдалённой опушке пахло мёдом, весельем и свободой.       — Здесь... так чудесно, — сказала Тревельян, осматривая всё и вся.       — Интересно замечать, как маленькие случайности зачастую становятся началом большой цепи событий. Если бы не Дагон, мы бы тут не оказались, — вампир снова улыбнулся, и Раннвейг заметила отблески пламени в его антрацитовых глазах.       В отличие от магички, Регис не мог опьянеть от простой медовухи. Андрэ де Дюпонт оказался прав — варили её и правда отменно. Когда с деловыми разговорами было покончено, Андрэ пригласил их присесть к костру и вручил по кубку мёда. У огня было тепло и уютно; Дагон улёгся на траву, привалившись боком на камень, на который сел Регис. Раннвейг же, увлечённая разговором с новым знакомым, села чуть поодаль от вампира, почти на край стоящей рядом скамьи. Эмиель медленно потягивал мёд и смотрел на ярко-жёлтые искры костра, мерцающие на фоне тёмно-синего неба, позволяя себе ненадолго отвлечься от всех бед, что происходили вокруг. Вампир закрывал глаза и вслушивался в радостные голоса, в треск огня, в сопение спящего под боком мабари.       Открыв глаза, Регис учтиво принял из рук незнакомой эльфки ещё один деревянный кубок, до верху наполненный уже красным вином, и сразу отметил, что запах от него исходил великолепный. Прищурившись как довольный кот, цирюльник отпил немного и его взгляд зацепился за сидящую неподалёку Раннвейг. Вестница оживлённо беседовала с Андрэ де Дюпонтом — казалось, что между ними и не было никаких обид, словно они близкие и давние друзья. Женщина так увлечённо размахивала руками, что не замечала, как капли медовухи из её кубка скатываются по рукам и падают на ткань её мантии. Отблески пламени от костра то и дело проскакивали в её карих глазах, когда она бегло поглядывала на вампира. Регис улыбался ей в ответ — и продолжал рассматривать. Раннвейг нельзя было назвать красавицей — за свою долгую жизнь он видел дев намного красивее её. Россыпь веснушек, заполонивших всё её лицо, была похожа на неудачную попытку художника изобразить всплески, возможно, волн, но вместо этого вышли просто брызги краски. Чуть курносый нос и немного лопоухие уши — любая другая женщина на её месте закрывала бы их волосами, но Вестница наоборот делала на них акцент, убирая волосы в пучок. Прекрасная невинность в еле заметных краснеющих щеках. Всё в этой женщине было до неуместности привлекательно. Обычная магичка, оказавшаяся не в то время, не в том месте. Слишком пугливая для ноши Инквизитора, слишком неопытная, чтобы вести за собой армию, слишком слабая, чтобы противостоять Корифею. Всего в ней было «слишком».       И Регис понял, что его «слишком» тянет к Раннвейг Тревельян. Вполне обычный сопутствующий ему интерес.       Послышался резкий, прерывистый звук — кто-то из краснолюдов достал волынку и с упоением стал выдавать задорную музыку. Несколько девушек с венками на головах вскочили со своих мест и начали танцевать вокруг костра. Регис улыбнулся и, поставив уже опустевший кубок на землю, встал.       — Было бы чудесно, Андрэ, если бы вы могли иногда посещать нас своим присутствием. Инквизиция только начинает расширяться, мы будем рады любым торговым точкам. К слову, несколько влиятельных купцов из Вал Руайо уже организовали свои поставки в Скайхолд, — говорила Тревельян, не сразу заметив, что Эмиель подошёл к ней.       — Оставлю вас ненадолго, друзья мои, — быстро смекнув что к чему, Андрэ поспешил удалиться к Нируину.       Убедившись, что рядом нет лишних ушей, Регис чуть поклонился и протянул руку к магичке.       — Не откажите в радости старому вампиру, миледи, — тихо проговорил он, и уголки его губ уже в привычной улыбке поползли вврех.       — Регис, я... из всех магов-отступников я — самый плохой танцор, — сказала смущённая донельзя Раннвейг, но руку ему всё же подала.       — Разве дворян не учат танцам?       — Меня забрали в Круг в десять лет. Я никогда не была настоящей дворянкой.       Регис улыбнулся шире, чуть обнажив клыки, так, чтобы увидела это только она.       — Не нужно знать, милая Раннвейг, нужно чувствовать.       Мужчина низко поклонился, одну руку приложив к груди, а другую отведя в сторону. Тревельян ощутила туго сжатый комок нервов внизу живота и жар на щеках — так кланяются королям, а не таким, как она. Регис взял женщину за руку и, положив свою ладонь ей на талию, сократил расстояние между ними. Однако, чувствуя неподдельное смущение со стороны магички, всё же старался не нарушать определённую дистанцию. Раннвейг хотела сказать что-то ещё, но вампир повёл её за собой, закружив в танце. Сдавленно ойкнув, Тревельян, ведомая мужчиной, поначалу бегло поглядывала на танцующих вокруг, словно боясь налететь на них, а потом ощутила, будто ноги сами пляшут, зачарованные музыкой. Регис кружил её вокруг костра, не отводя внимательного взгляда от её лица, а Вестница постепенно стала расплываться в счастливой улыбке. Под конец музыка стала стихать, предвещая завершение танца, и вампир отпустил её талию. Повторяя его движения, Тревельян подняла руку вверх, и их ладони соприкоснулись. Смотря друг на друга, пара сделала несколько медленных кругов. Они поклонились и так и застыли рядом. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся магичка ощутила себя на редкость счастливой и благодарной Регису за этот момент.       — Это был чудесный танец, — сказал Эмиель, когда к ним, широко зевая, подошёл Дагон и громко гавкнул. — Но боюсь, наш друг прав, нам пора отправляться дальше.       Покидая приятную и шумную компанию, Раннвейг вдруг поняла, что, находясь рядом с Регисом, перестаёт думать о том, что было и что будет впереди, полностью отдаваясь настоящему моменту.