Ты вглядись же в небеса

      — У тебя была в детстве собака, Дамьен?       — Вопрос не в тему, Вестница. Мы остановились на том, что вы с Геральтом встретили Эмиеля Региса. А потом...       — ...ты кидаешь ему мячик, а он бросается за ним так, словно от этого зависит жизнь его хозяина! Ищет его, а затем несёт обратно, и в глазах — преданность, и вот обслюнявленный мяч уже в твоей руке, а он радостно машет хвостом и лает, прося кинуть ещё раз. Он так радуется тому, что у него есть ты, так беззаветно любит своего единственного хозяина...       — Регис?       — Да нет же. Пёс.       — Не было у меня собаки.       — И у меня тоже. Я это всё к чему веду...

***

      После весьма информативного разговора с вампиром, в существование которых до сих пор Раннвейг верила с большим трудом — по простому незнанию или собственной тупости, она толком у подсознания не уточняла, — Геральт деликатно, насколько мог, заметил, что вид у женщины так себе и что надо бы немного передохнуть. Посему они отправились за пределы крепких городских стен в винодельню Корво Бьянко, которую при утреннем разговоре пожаловала княгиня ведьмаку. За какие такие заслуги — уточнять Раннвейг особо не хотела да и в разговор не так уж чтобы сильно вслушивалась. Хотела она только отдохнуть и привести себя в порядок. Винодельня находилась совсем близко к городу, так что путь верхом не занял много времени. По пути Тревельян удалось немного поразмыслить над сложившейся ситуацией. Когда она несколько месяцев назад отправлялась на Конклав, она и подумать не могла, во что ввяжется. Настолько простое и нелепое стечение обстоятельств — и вот от неё уже требуют если не мир спасать, то победить древнего почти бессмертного магистра, помешанного на власти — определённо. Одиночная поездка в Туссент, пожалуй, имела более эгоистичные мотивы, нежели желание заручиться поддержкой для Инквизиции. Тревельян совершенно не хотела возлагать такую ответственность на свои плечи, если была бы возможность — она с большим удовольствием переложила бы ношу на кого-то другого. Хоть на ту же Кассандру — у неё куража хоть отбавляй. Раннвейг вообще планировала осесть где-нибудь. Убрать подальше оружие, завести хозяйство. Туссент, к слову, подходил бы идеально. Накопила бы денег, купила бы себе виноградник какой и стала бы зажиточной мазелью, пьющей собственное вино.       Улыбнувшись своим мыслям, она не заметила, как они въехали в каменные ворота, обвитые виноградной лозой. Корво Бьянко выглядела...немного не так, как представляла себе магичка. Небольшой дом в два этажа, хозяйственные пристройки да конюшня. Всё старое, обветшалое, но надо отдать должное работникам, которые в надвигающихся сумерках собирали мусор после, очевидно, первого дня ремонта.       — Весьма мило, надо сказать. Не думала, что ты станешь виноделом, — сказала Раннвейг, вылезая из седла.       — А я не думал, что ты умеешь молчать хотя бы пять минут. Но, как видишь, сегодня мы друг друга удивили.       Хмыкнув, Тревельян проследовала за Геральтом в дом, где их учтиво встретил дворецкий. Дворецкий на ведьмачьей винодельне. С каждым часом, проведённым в этом краю, женщина убеждалась, что не зря она отправилась сюда. Внутри дома тоже вовсю шли ремонтные работы, хоть и не близившиеся к своему логическому завершению, но внушающие уважение, а посему Инквизитору была предложена комната на втором этаже, задумывающаяся как гостевая. Учтивый дворецкий, представившийся Варнава-Базилем, показал Раннвейг где можно привести себя в порядок и принёс сменную одежду. Вторая ночь в Туссенте была беспокойной. Вестница постоянно просыпалась, чтобы потом снова погрузиться в беспокойный сон. Ей снилась Инквизиция, демоны из Тени, горящие деревни. Вся эта вакханалия сменялась вампирами, дерущимися друг с другом, а затем — когтистая рука, торчащая из спины друга Геральта. Перед тем, как снова погрузиться в сон после очередного пробуждения, Раннвейг поймала себя на мысли, что в голове звучит до одурения приятный голос Эмиеля Региса.       На утро женщина проснулась в ещё более плохом расположении духа, нежели вечером. Небольшое зеркальце в позолоченной рамке, висящее на стене, подсказало ей, что выглядит она примерно так же, как себя чувствует. Утренняя морда гуля. Несмотря на отвратное настроение и непрезентабельный внешний вид, Раннвейг чувствовала себя достаточно выспавшейся, чтобы снова упасть Геральту на хвост и не слезать с него, пока они не убьют Бестию и она не заручиться поддержкой Туссента. Одевшись и спустившись вниз, Вестница повела головой, услышав запах свежей выпечки. Неизвестная молоденькая девушка, что-то тихо мурлыча себе под нос, хлопотала по кухне и накрывала на стол под пристальным взглядом Варнавы-Базиля.       — Чудесно пахнет!       — Ох, сударыня, вы меня напугали, — вздрогнув, она чуть не выронила горячие пироги на пол. — Не имела чести знать, во сколько вы проснётесь, так что наготовила всё заранее.       — Доброго утра, госпожа Тревельян, — дворецкий чуть кивнул в приветствии. — Как вам спалось?       — Отвратно, честно говоря, — еле сдерживая слюну, Тревельян села за стол и принялась за пироги с мясом. — Ужасно вкусно!       — Приятно слышать похвалы. А что до вашего скверного настроения — стоит начать утро с бокала красного вина, и всё пойдёт как надо.       Раннвейг довольно улыбнулась, прожёвывая кусок, и приняла из рук девушки увесистый деревянный графин. Вино насыщенного рубинового цвета приятно пахло смесью ягод и корицы, а во рту оставляло прекрасное сладкое послевкусие. Танина почти не ощущалось. Довольно улыбнувшись, Вестница опустошила два бокала и почувствовала, что настроение и впрямь улучается.       — Благодарю, Варнава-Базиль. А куда подевался Геральт?       — Мастер ведьмак ещё рано утром уехал, часа четыре назад.       Пребывая в полусонном после сытного завтрака трансе, Раннвейг не сразу сообразила, в чём соль.       — В смысле уехал? Куда?!       — На кладбище. Просил вас не будить.       — А не подскажете, как туда добраться?       — Подскажу, что ж не подсказать. Прямо в сторону порта, а от него — налево. Указателей там много, не пропустить.       Ещё раз поблагодарив за завтрак, Инквизитор выскочила из-за стола и помчалась на конюшню, думая о том, на сколько она злится на Геральта и какой уровень злости сулит ей не отхватить в ответ затрещины. Спокойно поедавший овёс Конь недовольно фыркнул, когда женщина грубовато накинула на него седло и уздечку, но терпеливо двинулся в путь под напором не такой уж терпеливой Тревельян. Погнав коня рысью, магичка недовольно теребила повод уздечки и сплёвывала мошкару, стайками летящую ей в лицо. Дневное солнце жарко припекало, громко пели птицы, а не ведающие тревог жители Боклера работали на виноградных полях. На секунду выпав из реальности, Раннвейг с удовольствием прикрыла глаза, подставив веснушчатое лицо под солнечные лучи. «Как же тут сказочно...» — подумала Вестница, прогоняя едкое желание бросить всё и остаться тут до самой старости. Сменив рысь на более медленный темп, женщина повела Коня прямо, следуя указателям, и вскоре услышала звуки приближающегося порта. Работа там была в самом разгаре: тут и там сновали рабочие с ящиками, разгружая лодки, бегали дети, играя в догонялки и мешая взрослым, двое мужчин в годах у выкрашенного в ярко-голубой цвет дома спорили, как поделить наловленную рыбу. Конь недовольно фырчал на детей, когда те, пробегая рядом, задевали его, с визгом уносясь дальше. Раннвейг улыбнулась и ласково погладила животину по шее.       Идиллию нарушили крики. Не громкие возгласы о помощи, а радостно-ядовитые мальчишеские голоса. Почуяв неладное, Инквизитор направила Коня чуть правее и вскоре остановилась у небольшого дворика, где разворачивался первый акт трагикомедии. Четверо мальчишек в цветастых и довольно опрятных одеждах как кузнечики скакали вокруг привязанного к забору пса. Потёртая цепь глухо скрипела звеньями о железный забор, готовый вот-вот рухнуть под сильным натиском, а животное крутило мордой из стороны в сторону, не успевая за резвыми и надоедливыми мальчишками. Поморщившись, Раннвейг спрыгнула с лошади и подошла ближе. Оказалось, что пёс — самый настоящий мабари, заливающийся истерическим лаем и доходивший самому высокому пареньку почти что до ключиц. Либо мальчишки были глупы, подумав, что дразнить такого — весело, либо несоразмерно своей глупости храбры, что, собственно, всё равно не позволяло им издеваться над животным.       — Какого дьявола тут происходит? Вы совсем ополоумели, сорванцы?       Мальчишки резко остановились и так же резко затих лай пса, сменившийся низким, не предвещающим ничего хорошего, рыком. Рыжий сорванец поправил шапочку с пером цапли и сложил руки на груди.       — А вам чего? Это мой пёс, папаня подарил. Дикий он какой-то, вот мы его и учим.       — А ты что же, думаешь, что после таких уроков он спокойно пойдёт с тобой домой? Считай, что нету у тебя больше его. Проваливайте.       Под метающим искры взглядом Раннвейг двое самых хиленьких мальчишек попятились назад.       — Люсьен, может, ну его? Она же магичка, превратит нас в поросят ещё.       Рыжий, названный Люсьеном, пыл поубавил, только сейчас обратив внимание на внушительный магический посох за спиной Инквизитора. Снова поправив шляпку, он перевёл взгляд на плюющегося слюной мабари и усмехнулся.       — Да и чёрт с ним, папаня нового купит. Только с тобой он тоже вряд ли пойдёт... после нас.       Мерзко смеясь, мальчишки рванули в сторону города, не забыв как бы случайно наступить на ногу женщине. Послав им в спину проклятия похуже подзаборного пьянчужки, Раннвейг медленно направилась к псу, который уже почти успокоился.       — Вот ведь дураки, да? Твоя радость, что я рядом была, — Тревельян обошла мабари сбоку и взялась за край цепи, привязанный к забору. Пёс с интересом и настороженностью наблюдал за ней. — Ты ведь умный мальчик, верно? Понял, что я тебя спасаю?       Мабари громко гавкнул, словно подтверждая её слова. Раннвейг скинула цепь с забора и медленно потянула руки к истрепавшемуся ошейнику, чтобы полностью освободить пса. Тот предупредительно зарычал, но не двинулся с места, позволяя отстегнуть цепь от ошейника. Когда пёс был свободен, Инквизитор решила, что тот сразу убежит, но он остался стоять на месте, внимательно смотря на неё. Погладить мабари она пока не решалась.       — Может, хочешь пойти со мной, а? — пёс наклонил морду в сторону и удовлетворённо гавкнул. — Отлично. Надо бы дать тебе имя... — женщина задумчиво почесала подбородок. — Дагон? Если я буду думать дольше, то из этого явно выйдет то, что даже тебе не понравится, потому что конь по кличке Конь у меня уже есть.       До кладбища Мер-Лашез шли в полной тишине. Раннвейг была погружена в свои мысли, а животные, видимо, старались привыкнуть друг к другу. Уже начинало смеркаться, потому что по пути Вестница позволила себе забежать в ближайшую таверну и передохнуть часок-другой-третий. Засим довольная, с лёгким румянцем на щеках от выпитого красного вина, она доехала до кладбища. Методично щипала травку между могил Плотва, грустно покачивалась привязанная к ней голова катакана, ждущая последнюю степень разложения, а вечерний тёплый ветер трепал густые листья на кронах деревьев.       — Судя по всему, мне сюда, — проговорила Раннвейг, смотря на единственный склеп, попавший в поле зрения. Дагон хотел было пойти за ней, но женщина покачала головой. — Подожди-ка лучше тут, дружище.       Мабари негромко гавкнул, но следом не пошёл, оставаясь в компании двух лошадей. Раннвейг сама не особо-то хотела идти внутрь, но всё равно пошла, уверенная, что хуже злого Геральта не может быть никакой твари. В склепе было темно, она стала спускаться на ощупь, держась рукой за каменную стену. Свет от входа почти пропал, и Вестница оказалась в полной темноте.       — «Поезжай в Туссент, Инквизитор. Будет весело, Инквизитор. Немного отдохнёшь, Инквизитор». Отдыхаю, блять, ох как отдыхаю. Так отдыхаю, что потерялась в склепе.       Скользнув ещё немного вниз, женщина почувствовала рукой что-то липкое, влажное и шевелящееся. Коротко вскрикнув, она пропустила ступеньку и полетела носом в каменный пол, успев в полёте подумать, что будет больно. Но удара не произошло, потому как её ловко подхватили сильные руки, когда она почти перешла в горизонтальное положение. Выдав нечленораздельный звук, словно из неё что-то готово выпасть, Раннвейг шумно вздохнула. Её резко вернули в нормальное положение, и Вестница не придумала ничего лучше, чем обхватить руками того, кто её спас.       — Геральт, как же вовремя! — над ухом послышался смешок. Не геральтовский смешок. — Минуту... — в полной темноте женщина нашла ладонями лицо спасителя и поняла, что бороды-то нет. — Ой, это вы...       Раннвейг отпрыгнула назад, уверенная, что Эмиель Регис сейчас улыбается. К щекам снова подкатил румянец и она зачем-то машинально убрала прядку волос за ухо.       — Ничего страшного, мне было даже приятно. К слову, Геральт уже тут. Позвольте проводить вас.       Окончательно потеряв направление в темноте, Инквизитор застыла столбом, пока вампир не взял её за руку и не повёл за собой.       — Мне страшно неловко. Спасибо.       — Не стоит. Это мне было бы страшно неловко, если бы в моём временном пристанище леди Инквизитор сломала нос, даже не дойдя до нас.       Прозвучало это не столь обидно, сколь приятно. Рука мужчины была холодной и сухой, в ней ощущалась сила, которую Вестница не сопоставила бы с Регисом при их первой встрече.       — Осторожно, тут... — мужчина не успел договорить, как Раннвейг наткнулась на камень и снова чуть не полетела, но вовремя спохватилась и сильнее сжала его руку, только уже за предплечье. — А вы точно Инквизитор?       — Вам, Регис, надо меньше общаться с Геральтом, — надулась женщина, почувствовав какой-то неприятный укол обиды, хоть и сказано это было совершенно безобидно.       — О, только не обижайтесь на меня, я совершенно не хотел вас задеть. Вы очень напряжены.       Магичка только сейчас обратила внимание, с каким остервенением сжимает руками предплечье Региса, и поспешила ослабить хватку. До появления тёплого света свечей шли молча — Раннвейг ощутила, что чувствует себя ужасно неловко в компании старого вампира и старалась убедить себя, что это только из-за её неловкости, а не из-за того, что рука у него приятная на ощупь, а голос до сих пор эхом отзывается в подсознании. А может и из-за того, что она немного, как бы деликатнее сказать, нахерачилась. В небольшом, но на удивление уютном склепе было обустроено всё для, как сказал ранее Регис, временного пребывания: кровать, несколько книжных шкафов, винная полка, заполненная бутылками... на которую Инквизитор обратила особое внимание. Сидящий за столом Геральт внимательно гипнотизировал оторванную руку. Идиллия, одним словом.       — Наобжимались?       Тревельян оставила реплику ведьмака без ответа и подошла к скелету в стальной капеллине. Всмотрелась в пустые глазницы, улыбнулась своим мыслям и, щёлкнув по металлическому колпаку ногтем, уселась на свободный стул напротив Геральта.       — Уютненько тут, да. Как вы поняли, что я вас нашла?       — Я тебя почти сразу услышал, пока ты по лестнице спускалась. Звуки, как у невиданного ранее животного, — женщина приподняла бровь, глядя на ведьмака. — Редкий вид биологического дурачка.       — Почту за комплимент.       — Зря, — оторванная рука дёрнулась, вызвав короткий рвотный рефлекс у смотрящей на неё женщины, а Геральт обратился уже к Регису: — Так, и что мы имеем?       — Для приготовления «Отзвука» не хватает пары ингредиентов. Нужен какой-нибудь сильный стимулятор зрительных центров, что-то вроде яда, который сделает сознание более восприимчивым к видениям.       — Есть несколько подходящих вариантов, но это немного проблематично, — ведьмак на секунду задумался.       — Тейговый ползун! — вскрикнула Раннвейг, привлекая внимание мужчин, которые, казалось, за обсуждением даже забыли о её существовании. — Ну... в Круге мы изучали много вариантов для вхождения в Тень, были эликсиры на основе лириума и желез тейгового ползуна. Только вот вряд ли мы найдём в Туссенте хотя бы один тейг.       Пожалуй, только одному Геральту из всех знакомых Тревельян удавалось так многословно молчать, охватывая тему со всех сторон. Под его пристальным взглядом сразу находились ответы на все вопросы, даже ещё не заданные.       — Эээ, я, наверно, пойду проведаю Коня. Скучно ему там... на могилах.       — Сиди уже, а то точно что-нибудь сломаешь. Вариант, конечно, неплохой, но сразу нет.       — Я хотя бы пытаюсь, — пожала плечами Вестница и уткнулась в изучение корешков книг на полке.       — Могут подойти железы мамуна, но их мы ближе чем в Вызиме не найдём. Ещё может подойти слюна вихта пятнистого и глаза кобольда, но они разумные, это было бы неприятно.       Регис прошёл мимо Раннвейг и протянул руку к винному шкафу, доставая одну из бутылок. Делая вид, что нашла что-то весьма интересное в пыльных корешках, она старалась украдкой поглядывать на аристократичный профиль вампира, старательно отгоняя мысли о том, что это занятие ей очень приятно.       — Раз уж у нас есть немного времени, то предлагаю попросить о помощи, — сказал Регис и направился к выходу из склепа.       Наверх поднялись одновременно, выйдя друг за другом только при свете, потому что в темноте магичка вцепилась в руки мужчин и не под каким предлогом не отпускала. Удовлетворённо вздохнув, Раннвейг приятно удивилась, увидев тихонько спящего меж надгробий Дагона. Она всё ещё была уверена, что мабари надолго с ней не задержится, но факт его присутствия её очень порадовал. Подняв морду, пёс широко зевнул, демонстрируя собравшимся внушительные клыки размером с мизинец, и с интересом стал разглядывать неизвестных.       — А у меня новый друг, — довольно улыбнулась Инквизитор. — Его зовут Дагон.       — Внушительный... друг, — кивнул Геральт, осматривая пса. — Где ты умудрилась его подобрать?       — Это долгая и грустная история со счастливым концом, — Раннвейг посмотрела на мабари, а тот в ответ громко гавкнул и, не почуяв опасностей, снова положил морду на лапы.       Регис же тем временем подошёл к сидящему на надгробной плите ворону и что-то тихо зашептал. Дёрнув пару раз клювом, птица громко каркнула и взмыла вверх.       — Вороны — чрезвычайно умные создания, — ответил вампир на немой вопрос, отражающийся в глазах ведьмака и магички. — Я попросил его поискать рядом тех существ, которых ты перечислил. Вскоре он вернётся. А пока... — мужчина демонстративно покрутил бутылкой, — не соблазнитесь ли вы стаканчиком мандрагоры?       — Я всегда рад, ты же знаешь, — удовлетворённо кивнул Геральт и примостился на одну из каменных плит напротив Региса.       — Это не самогон, слабая настойка. Но, думаю, вышло неплохо.       — Отлично, а то, помнится, после твоего самогона люди такое говорили... Садись, Раннвейг.       Белоголовый похлопал ладонью рядом, на что женщина хмыкнула — посидеть на могилах ей ещё не предлагали, но всё равно послушно присела рядом.       — Мы так давно не виделись, друг мой. Что произошло за всё это время? — Регис учтиво предложил сделать первый глоток женщине, и та, почувствовав во рту едкий привкус спирта, немного поморщилась и передала бутыль Геральту. — Ты нашёл Цири?       — Тогда — да. Затем она пропала на несколько лет, а потом снова вернулась и мы вместе разбили Дикую Охоту. Почти сразу после этого я отправился сюда по приказу княгини. А позже...       — А позже появилась я. Доброго вечерочка, — Раннвейг попыталась изобразить царственное приветствие, но спьяну оно как-то не получилось.       — Прошу простить мою бестактность, но как оно так вышло, что и вы оказались здесь? Тедас — не ближний свет.       От Геральта бутылка перешла к Регису, а от него — снова к Вестнице. Прикладывая губы к тонкому горлышку, она ощутила оставшуюся на ней влагу и снова зарделась, ощутив тонкую, интимную черту в этом моменте. Напиток оставлял чуть сладкое послевкусие, и магичка облизнула губы.       — Началось всё... думаю, с Конклава? Храмовники и маги пытались договориться о мире, но всё пошло, как всегда, по пиз... кхм, в общем плохо кончилось. Тогда погибла верховная жрица, а я получила эту дрянь, — женщина удручённо посмотрела на левую ладонь, где еле заметным зеленоватым светом мерцал Якорь. — Надо было возвращаться сразу к Трисс, как я и планировала, а не лезть туда. Всё было бы иначе. Я попала в Тень, а когда вышла оттуда, то меня прямо поставили перед фактом: мол так и так, ты мир спасать будешь. Только вот никто не сказал, что спасать его надо от чокнутого древнего магистра. В общем, решили мои товарищи, что надо Инквизицию возрождать, и стали искать себе поддержку. А тут везде Разрывы пораскрывались, как цветочки под солнцем, только вместо пчёл — демоны. И закрывать их только я могу. А я не хочу...       Что именно она не хочет, Раннвейг оставила без продолжения. Совершенно не хотелось вдаваться в подробности и пояснять, что никакой она не герой и быть им не хочет, что её трясёт от страха от одной только мысли снова оказаться в Тени. Геральт и Регис нагнетать не стали, тактично промолчав.       Вскоре вернулся ворон.