Добрый дядя

      The Fields of Ard Skellig — Percival       Жизнь всегда относительна. Ей дай только повод поддеть тебя и подвесить за ребро, принуждая к чему-либо. И если такое случается, то ведь не отвертишься. Придётся смотреть в глаза тому, что ты когда-либо пережил. Сотворил. Убил.       Мир меняется, и жизнь людей вместе с ним. Люди начинают вести переговоры вместо кровопролития. Идёт постепенное налаживание инфраструктуры. А неугодных такому периоду — тут же осаждают. По крайней мере, стараются.       Смотреть в глаза своему прошлому было на удивление просто. Просто и пусто. Да, брат. Да, близкий душе человек. Но всё это в прошлом. Клан больше не нуждается в его услугах с того самого момента, когда тело оказалось погребено вместе с воспоминаниями и болью. Вместе с частицей души. А возвращать её он не хотел. Прошлое уже прошло.       Блестящая сталь коснулась бледной кожи шеи. Как возвратить частицу обратно в землю? Что сделать, чтобы боль снова ушла, как и воспоминания. Убить? Слишком просто. Пытать в гендзюцу? Как вариант мщения за всех усопших, которых собирали по мешкам и счищали кровь с земли и стен ещё неделю. Но, будет ли от этого легче?       — Пришёл мстить, значит.       И глаза прищуривает. Паршивец знает, что в детстве он сильнее всех оказывал на Мадару воздействие. Любовь. Жалость. Видимо, он не учёл, что люди имеют такое свойство — взрослеть и переживать свои чувства, меняя их. И теперь же, на месте привычного любящего аники, перед глазами на стуле чинно восседает мужчина, в угрожающем жесте притеснив к стене. Глава клана и просто старший брат. Когда-то давно.       — Всё хочу спросить, как тебе там загробный мир? Не скучаешь? — Мадара заглянул в чёрные очи брата со скрытой иронией. Скучал он, как же. Прямо заждались его там. — Скажи мне всё, что посчитаешь нужным. И потом я решу… твою участь.       Нока скосил глаза на клинок. Намёк был более чем красноречив, и Мадара нехотя опустил оружие. Да впрочем, ему оно и не нужно; он за несколько секунд свернёт парню шею, если будет необходимость. Да братец-предатель и так это признавал.       — Итак, я тебя внимательно слушаю. Я мог бы шаринганом всё выяснить. Не испытывай моё терпение.       Жизнь до липовой смерти казалась словно в тумане. Нока пил, ел, спал, воевал. А потом внезапно мир обрёл краски. Причём именно в тот момент, когда он уже отчаялся. Словно весь мир от него отвернулся, заставив самостоятельно барахтаться в бездонном океане. Да он бы и рад выплыть, но как? Что нужно сделать, чтобы вернуться домой?       Нет, прежней жизни уже не будет. И он сам её перечеркнул.       — … так сказал я себе в предпоследний день нашей встречи, — голос звучал тихо и задумчиво, отливаясь эхом от каменных стен.       Солнце уже заходило за горизонт, стремительно окрашивая землю оранжевыми тонами. Молодой человек сидел на отвесной скале перед морем и задумчиво глядел вдаль. Волны мерно бились о камни, вызывая небольшой сгусток пены. С каждой волной смывалась очередная граница его раздражения, оставляя после себя блаженную пустоту.       Красиво и спокойно. Но не как на его душе.       — Ты идёшь?       Сзади в пол оборота стоял другой молодой человек, более статный и мужественный. С большой копной длинных чёрных волос, чуть развивающихся на ветру.       — Да, — просто ответил и встал с холодного камня. Вздохнул, поправил походное кимоно и ножны. Была бы его воля, следовал бы за Мадарой всю жизнь. Он и защитит, и подбодрит, и даже будет любить безвозмездно. А отчуждённому от мирской суеты человеку это как раз и надо было. Покой.       Они радостно поспешили вслед отряду, о чём-то переговариваясь. Он не запоминал. Помнил, лишь удивительно мягкую улыбку на загрубевшем лице. А также задорный смех ещё одного младшего братишки, ковылявшего за ними вслед.       — Ну, снова ты умудрился попасть в переплёт, — усмехнулся Нока, поддерживая Изуну. Тот насупился.       — Да не обращай внимания, от него фонит загадочностью, а потому и докапывается ко всем, не зная сути. — На это Нока лишь фыркнул.       — А ты, я посмотрю, сама активность, — пробурчал он вслед старшему брату.       — Конечно. Я же не идиот, прыгать по скользким скалам на спор.       Младшие братья наигранно обиженно фыркнули. Когда они уже подходили к паланкину, из-за занавесей показалась утончённая фигура женщины, облачённой в расшитое чёрно-золотое кимоно. Мама. Нока улыбнулся и помахал ей рукой. А ушедший Мадара уже вёл под уздцы двух лошадей: одну себе, вторую Ноке.       — Сейчас-то мы не воюем, поэтому же надо себя чем-то занять.       — Изуна? — позвала мама, и паренёк похромал к паланкину. — Мадара, не гоняйте сильно, ветер поднимается. Ещё не хватало, чтобы вас ветер смёл.       — Ну что? — Мадара хищно сверкнул глазами. Чёрный жеребец под ним предвкушающе стал топтаться на месте. — Лучший способ проверить теорию…       — … это повестись на неё, — усмехнулся мужчина, прикрыв глаза. Брат напротив вздёрнул уголки губ. Да, было дело. И это воспоминание оказалось на удивление приятным. Наконец, вышедшие из военной суеты, Учиха могли расслабиться в новом походе. Конечно, впереди их ждало множество битв и ужасов войны. Но, пока цивилизация в них не нуждалась, клан решил устроить себе незапланированный отпуск.       Путь по полям, горам, дни у моря под солнцем, удивительные приключения верхом на лошади, чувствуя себя почти обычным человеком. Просто вдыхая аромат настоящей жизни, которой он был лишён.       — Знаешь, вот в одном ты точно налажал. Не надо было ей спуску давать.       — Я с этим разберусь уже сам, — отрезал Мадара, не поворачиваясь.       — И чего тебе сдалась эта деревушка? — Нока вздохнул и прикрепил к спине колчан стрел. Встретившись с внимательным взглядом старшего брата, пояснил: — ну нет там ничего! Мои люди сто раз осматривали эту территорию, никаких врагов. Ну правда, не страдай уже паранойей.       — Я и не страдаю.       — Оно и видно. Братец, что бы ты не решил, правда на твоей стороне. Мы всегда пойдём за тобой, куда бы ты ни сказал. Но ты чётко взвесь все расходы и то, чем всё может закончиться. Люди, казна, продовольствие. Всё это играет значительную роль.       — Нока, если ты на моей стороне, то идёшь сейчас же запрягать лошадей.       Поджав губы, младший Учиха задавил в себе желание сказать что-то ещё. Только перед выходом хлопнул Мадару по плечу, заглянул в глаза, кивнул и вышел. Ведь с Мадарой спорить бесполезно. Этот Учиха идёт к своей цели сквозь все препятствия, почти их не замечая. А другие что? А ничего. Выбора у них нет. Ведомые они. И ладно бы Мадара это понимал. Он ведь пользуется на полную.       Парень помотал головой, стремительно преодолевая широкие коридоры особняка, и буквально вылетел на улицу. Где его тут же поджидал самый злейший враг жизни.       Лёгкие скрутило, перекрыв доступы к кислороду. Глаза в удивлении расширились и застекленели, мир стал качаться. Наверное, прошла целая вечность, пока он почувствовал на спине слабоватое покалывание. И в тот момент, когда стало возможно дышать, горло зашлось в хриплом и долгом кашле. И как тогда он эти самые лёгкие не выкашлял?       — Что за чёрт? — прохрипел, отнимая руку ото рта. Кровь?.., но он ведь полностью здоров, недавно проверялся. Задел кто в битве? Да воинов главной ветви пальцем никто тронуть не решается, что говорить о ранах. Так что это вдвойне странно.       Когда парень почувствовал, что лечение прекратилось, то быстро спрятал руку в карман чёрных штанов. Невольно сглотнул, но не от страха. Кто бы ни был его спаситель, нужно быть начеку.       Но сзади никого не оказалось. Только двое клановых, о чём-то воркуя, спускались по лестнице. Почувствовав на себе пытливый взгляд, Рюзаки спросил обеспокоенно:       — Всё хорошо? Ты бледен.       — В полном, — провёл пятёрней по волосам в попытке успокоиться. — Мадара сказал готовить лошадей, через пятнадцать минут выезжаем. Я пойду…       Наори проводила его ссутулившуюся фигуру подозрительным взглядом, а затем прильнула к руке любимого. — Будь осторожен верхом. Я знаю, ты не любишь это дело.       Парень ласково ей улыбнулся и легко чмокнул девушку в носик. — Всё будет хорошо. Мадара-сама не даёт долгосрочных миссий нам всем, потому я думаю, что в походе мы будем недолго. А даже если так… то мою лошадь мы съедим первой.       Наори тихо посмеялась и ткнулась любимому в ключицу. Вдохнула его запах. Родной и ни с кем не спутанный. Даже тяга к Мадаре так стремительно остыла, когда встретились эти двое. Кстати о птичках… — Всё, иди.       И проводила двух дорогих сердцу людей долгим взглядом, полным немого прошения просто вернуться домой живыми. Какой бы миссия ни была. …       — Ну что?       — Пусто, — подчинённый вынырнул из-за кустов и вперился в огромного чёрного коня, который смотрел на него не вот уж дружелюбно. — Нока-сан ещё раз проверяет деревню, но мы ничего странного не заметили.       — Детали?       — Мадара-сама, это обычная деревня. В ней есть всё: рынок, разношёрстный народ, бродячие животные, сироты. Всё как везде…       — Ты сказал сироты, откуда? — голова главы наконец оторвалась от созерцания земли с высоты двух метров.       — У кого родители на войне погибли, кого забрала болезнь. Сложно сказать, — Рюзаки пожал плечами. Его удивила настойчивость главы в этом плане. Внезапно, тот подал голос:       — Значит так: я поеду по дальнейшим делам, а вы найдёте каждую сиротку и закрепите за каждым семейством. Хоть Гендзюцу используйте, если придётся. Но чтобы через два часа всё было готово. — увидев искреннее недоумение, коротко пояснил: — дети не должны расплачиваться за судьбы родителей. Топай.       Спустя два часа Мадара, как и обещал, проехался по улочкам деревни, проверяя, до конца ли выполнили его приказ. В конечном итоге, даже собак с улицы и то пристроили. Он немного облегчённо вздохнул.       Внезапно чуткий слух уловил плач младенца. Ни через десять секунд, ни через тридцать, голосов взрослых Учиха так и не услышал. На свой страх и риск, собрался уже зайти внутрь. А может, про этого кроху все забыли? Мадара даже увидел в окне, как маленький новорождённый комочек дрыгал ножками и ручками и открывал беззубый ротик в негромком плаче. Сердце внезапно пропустило удар, когда взгляд зацепил тонкие женские запястья в широких рукавах сорочки, тянущиеся к дитя. Будучи на руках, малыш стал успокаиваться. Как и душа Мадары.       — Мне нужен твой день, когда всё пошло под откос, — прошипел Мадара, подаваясь вперёд. — Хватит мне уже заливать эту сентиментальную тягомотину.       Его искренне бесил тот факт, что Нока вычленяет самые… самые моменты памяти, которых вроде и хочется выкинуть, но рука не поднимается. Потому лежат они в дальнем ящике, пылятся, а тут…       Да ещё момент с младенцем. Конечно, память уже потом сама дорисовала картину: Мадара врывается в дом, а там, на удивление, лишь младенец на подоконнике. Один. Никаких женских рук, да и вообще женщин в принципе. Скромное обиталище.       — Вы что тут делаете? Выходите немедленно, застудите ребёнка, — проворчала полная женщина, протиснувшись в дверной проём, где словно врос мужчина. Почему его сюда звала душа?       — Чей он?       — Буквально на днях роженица скончалась. Но такое бывает для гражданских девушек — рожать дитя от шиноби — не каждая способна выдержать эту мощь изнутри и дать ей возможность родиться. — Женщина в чепчике поправила волосы и взяла малютку на руки, баюкая. — А мальчишка крепким оказался, настоящий боец. Жаль, отца мы так и не узнаем. Передать бы. А то ведь сироткам нынче живётся ой как непросто, — чуть помолчала, разглядывая профиль молодого мужчины, который прилип взглядом к треклятому подоконнику, по которому прошлись бледные пальцы. Отчего так больно на душе?       — Не могли бы вы мне помочь камин разжечь и дров принести? Муж ушёл на работу, а оставить малютку я не могу сейчас. Мужчина?       — А? Да…       — Ты ведь знаешь, для меня нет цены человеческой жизни, — скорее утвердительно произнёс Мадара, перекатывая в руках кинжал. — Брат ты мне или чужой человек, даже собственный ребёнок. Я никому не позволю вредить клану и… Конохе.       Если Хаширама об этом узнает, он до конца жизни припоминать будет — невольно передёрнулся. Но слов обратно не вернёшь. Как и людей.       — И хочу чтобы ты усёк одну истину — даже если я тебе скажу «спасибо за правду», это не значит, что потом я тебя не убью.       — Нет ценности, значит. А что насчёт того мальчишки? Вон, как ты за ним припустил.       — Это только моё дело, и других не касается, что я чувствую. Да, Обито мне дорог. Совсем недавно я узнал, что он мой настоящий сын. Представляешь?       — Серьёзно? — Нока облизнул пересохшие губы. — А мама кто?       — Вот не поверишь.       — Эм-м… — младший брат пожевал губу, и тут его брови взлетели на лоб. — Арья, что ли? — А, получив утвердительный кивок, тихо присвистнул. — Вот и говори теперь, что мир тесен. Бывает же такое.       — Я сам в шоке. — Мадара смотрел на свои ладони и чуть улыбался. Казалось, он совсем забыл, с кем разговаривает. Может, целиком погрузился в воспоминания, заново переживая все моменты и наполняя грудь тёплым светом. Плевать, что человек напротив — по идее, заклятый враг и может в любой момент пырнуть ножом в спину.       Сейчас в тюремной камере снова сидело два брата, связанные не только кровным родством. Их души словно переплелись и заставили заново прочувствовать все года, чего они были лишены. Или кого.       — Нока, я не принял окончательное решение. — Мадара смотрел в глаза брату, и того пробрала дрожь. — Но пока… ты будешь жить под присмотром моих людей… я не такой зверь, коим меня мир заклеймил.       — Ты хуже, — Нока стёр рукавом кровь с губы и усмехнулся.       — Что с глазами? — проигнорировал Мадара.       — А, это… — Нока грузно вздохнул. — Считай, плата за здоровье.       — В смысле? — Мадара захлопал глазами, начиная подозревать что-то неладное. Но тему развить не дали — в камеру ввалился подчинённый.       — Мадара-сама, Изуна-сан пришёл в себя.       В глазах взрослого парня плескалась плохо скрываемая радость. Да уже ни для кого не было секретом, что верный подручный Изуны из личного отряда уж больно сильно печётся о своём командире. Да, он импульсивный и эмоциональный. Работает в прекрасном тандеме с братишкой. Но если бы что-то серьёзное происходило, Изуна бы однозначно поделился с братом.       Ночной ветер обдул кожу лица, заставив прикрыть глаза. Уже так поздно. Верно говорят, за разговорами время пролетает незаметно. Широкими шагами Мадара преодолевал расстояние до лазарета, не оборачиваясь на семенящего сзади парня. А также игнорируя опасливые взгляды редких прохожих. Ну конечно, несколько часов назад квартал Учиха за полчаса оказался объят огнём, а с приходом Мадары всё резко прекратилось. Вот что значит авторитет! И прохожие теперь ещё сильнее «зауважали» великого Учиха Мадару.       — Ты долго, — попытался съязвить пациент, однако следом его окатило волной боли и пришлось прикусить язык. Изуна был бледен и в лёгкой испарине. Это напрягало, ведь Мадара за собой не замечал такого «отката».       — Как ты? — Мадара присел на стул рядом с кроватью и осмотрел комнату. Обычная палата в больнице: несколько тумбочек, стойка для капельницы       — А то ты не видишь, братец. Болит всё, кажется, словно меня через мясорубку пропустили. Я, сука, даже шевельнуться не могу. — Прошипел Изуна.       — Кагами, выйди, — приказал Мадара, не глядя. Парень поклонился и покорно шмыгнул за дверь, впрочем, даже не думая уходить. Ну, подслушивать он не будет, а вот охранять чуткий сон Изуны-сана — сто процентов.       После того, как Кагами вышел, Изуна сразу стёр маску радости и отвёл глаза.       — Всё херово, брат. Врач сказала, что система чакроканалов повредилась. Обычными техниками это не лечится. А потому, я непонятно сколько времени проваляюсь здесь, тупо дожидаясь, пока всё срастётся. Это же тоска смертная!       — Ну, у тебя есть верный поклонник, — лукаво скосил глаза на дверь и улыбнулся глава Учиха, на что его младший брат закатил глаза.       — Вот, только давай без этого. С Кагами у меня чисто товарищеские отношения. Он же, считай, мой зам. Моя вторая рука.       — Угу. — Всё ещё улыбаясь, Мадара смотрел куда-то в стену.       — Мадара! Тц, — Изуна в смущение уже хотел было отвесить братцу оплеуху, но тело напомнило, что тот пиз… жесть, которую они устроили, даром не прошла.       — Отдыхай лучше. И как ты вообще умудрился так сильно себя истощить? Ты даже вырубился в объятиях Тобирамы, который потом ещё нёс тебя до больницы на руках, как принцессу. Ты вот мне скажи, тебя на мальчиков потянуло? Не, я всё приму…       — Ты сбрендил?! — теперь лицо Изуны цветом напоминало молоденький помидор. — Да как ты можешь вообще… думать о таком?       — А что мне ещё думать? — Мадара уже в открытую веселился.       Кагами, заглянув за шторочку, удивлённо похлопал глазами. А в сердце и памяти навсегда отпечатались эти картинки: смеющийся глава и жутко смущённый зам. Такого, Кагами уверен, больше не увидит никогда, и потому момент лёг на сердце теплом и радостью.

***

      Kung Fu Panda: Oogway Ascends (Orchestra Version Live) — Hans Zimmer, Pedro Eustache, Vienna Radio Symphony Orchestra, Martin Gellner       — Убить нельзя помиловать. Мадара-сама, подпишите документ и поставьте запятую правильно.       — Кто вообще придумывает эту бумажную волокиту? Вот раньше было проще, взял и порубал противника на месте, когда он косо посмотрел.       — Так всё же? — Кагами не отставал от главы ни на шаг, суя под нос тому трёклятую бумажку, от которой Мадара отмахивался. Ну не виноват он, что принять решение не может. Вроде и прибить хочется братца, а вроде и… вроде. В общем, в голове Учиха был настоящий хаос из мыслей, рождённый недавними событиями.       — Кагами, отвали, будь добр, — вздохнул, потирая переносицу, и снова попытался отвязаться от соклановца. Но тот, упёртым бараном, так и лез.       — Эта бумага уйдёт на стол Хокаге-сама, поймите. Вы должны поставить свою подпись! Ну если хотите, Изуна-сан может поставить запятую за вас… — пробормотал задумчиво парень, на что Мадара соизволил остановиться. — Но, боюсь, это будет не в пользу жизни Ноки-куна.       И почесал подбородок. В принципе, Изуна и сам был в праве сделать документ действительным, ведь он первый зам всё-таки. Но лучше, конечно, сам глава. Который чёрт знает, о чём сомневается. Чего тут думать? Секир башка и всё, за предательство-то.       — Это документ лидеровской важности. Дай люда, — Мадара выхватил бумагу из рук чуть удивлённого Кагами, прижал, как что-то ценное к груди и широким шагом направился в сторону дома. Ну да, доверю я такое решение Изуне. У него на это однозначно ответ один, а тут подумать надо. Хотя, сколько можно? Двое суток прошло.       — Дядь! — из-за кустов вылетел настоящий ураган и чуть не сбил мужчину с ног. Обито обхватил торс мужчины, как самое ценное в жизни, и уткнулся носом в тёмно-синее расшитое кимоно на груди. Мадара, опешив, сразу и не понял, как реагировать. Столько всего навалилось. И как же ему вести себя с мальцом? Понял ли он, что тот мутант говорил правду? Или уж лучше промолчать?.. Обито ведь сейчас назвал его «дядей», как всегда. Просто так проще. Но что-то внутри неприятно ёкнуло.       Надо с ним поговорить… но что сказать? Называй меня папой? Обито, я твой отец. Сам в шоке, недавно узнал. Блять. Как сложно. Арья, ну зачем ты так со мной? Нельзя было сразу сказать?!       — Вижу, тебе лучше, — улыбнулся Мадара, погладив парня по растрёпанным волосам. Да, Обито сам провалялся полдня в лазарете. И то, его выгонять оттуда пришлось. Ведь всё дело в одной девочке, учившейся ирьениндзюцу в госпитале, которая пленила сердце юного Учиха…       — Да, я уже готов приступить к нашим тренировкам! — радостно и твёрдо сказал отпрыск, отскакивая. — Объясни мне, как пользоваться этой штукой? А то, включается она как-то рандомно: не тогда, когда надо. Там тот чувак в маске чуть голову мне не снёс своими чёрными верёвками в руках, но я увидел его атаку и ушёл из-под удара!       Мадара натянуто улыбнулся, слушая эмоциональную речь, но в мыслях был лишь вопрос: что сказать про родство?! Ладно, была ни была.       — Обито, мне нужно… кое-что тебе сказать. — Мадара неуверенно положил руку на плечо юноши и пронзительно заглянул в… родные глаза. У Арьи тоже были чёрные глаза, и разрез глаз её, и носик. Так, отставить сантименты! Ты мужик или тряпка? Но как из себя это выдавить? А вдруг он не поймёт? Или осудит?..       Подросток вопросительно смотрел в глаза опекуна, удивляясь нерешительности. Отчего он так волнуется? — Мадара, если это из-за битвы, то… прости, что влез в пекло. Я не мог пройти мимо. Там дети едва не погибли.       Ага, зато ты сам чуть голову не проломил о бетонную стену.       — Да нет же. — Ну, давай, сейчас или никогда! — Обито, кхм. Это принять довольно непросто, но ты должен. Я… на самом деле, твой отец — я.       Обито хотел уже что-то вставить, но захлопнул рот. Переваривает слова. И посмотрел так недоверчиво, словно видит впервые в жизни.       — Ты пробудил шаринган, а значит, ты настоящий Учиха. Проведя нехилое расследование, мы все пришли к выводу…       — Стой, подожди. — Обито тормознул быстрый монолог. — Если это такое сочувствие, то не надо. И без этого нормально жилось.       — Обито…       — Мне не важно, есть у меня отец или нет. Факт в том, что вырос я один, даже без мамы, которой не помню. И если бы отцу было до меня дело, он бы давно объявился и… забрал к себе. Воспитал. Спас… от голодной и просто смерти, например, от того же самого волка…       Его голос дрожал. А у Мадары внезапно сжалось сердце, смотря, как его кровиночка медленно, но верно входит в состояние истерики.       — Но он не пришёл! Я был сам по себе шесть лет, чудом вообще не сдох где-нибудь в подворотне. Да, спасибо, что спас, приютил. Я тебе очень благодарен и обязательно отплачу.       — Прости, что узнал так поздно.       Широкая ладонь протянулась к отпрянувшему подростку, который едва не сжался в комочек от нахлынувших эмоций. Мадара всё понял и принял на заметку, но и дальше выслушивать был не в силах. Раз начал, следовало убедить его до конца, что… они действительно настоящая семья и всегда ею были. И будут. А если Обито сейчас оттолкнёт Мадару, то будет нехорошо. Тогда Мадара совсем растеряется и в итоге снова закроется в себе.       — Почему?       — Что почему?       — Ты говоришь мне это? Всё же было нормально! Теперь всё пойдёт через жопу, спасибо!       — Не разговаривай со мной в таком тоне, — мигом охладил мужчина и свои внутренние, с хера ли откуда взявшиеся нюни, и сыновские. — Я сказал сейчас, значит, так было нужно. И теперь ты должен эту мысль обдумать и принять. Когда созреешь, приходи, пообщаемся.       И ушёл. Мальцу действительно нужно было время разобраться с чувствами. И планами на будущий разговор.

***

Jake's First Flight (From «Avatar») — The Piano Guys       Сердце Мито было неспокойно. После того, как она узнала о нападении, то едва не упала с лестницы. Сенсорские способности били тревогу, и ведь не напрасно.       Как бы она не ворчала на Учих и, в частности, их надменного главу, она порой проявляла к нему заботу и довольно дружеские чувства. Как ни странно, зла на Мадару женщина не держала. Ну, разве что в отдельных случаях, когда он сказанёт что-то лишнее или полезет к мужу с кулаками… тогда да.       А уж о подружившемся детсаде и речи не идёт. Связь между появившимся Обито и малышкой Цунаде удивительно скрепило дружбой главы кланов, чему Мито тихо радовалась. И всеми силами надеялась, что войны между ними уже не будет. И потому решила, в крайнем случае, стать мостом их примирения. Ведь за столько лет общения, пусть и не такого плотного, Мадара тоже стал ей по-своему дорог.       И потому, едва она почувствовала бойню, сердце в пятки ушло от беспокойства. Но выйти за пределы особняка ей не дала, во-первых, совесть — она ведь беременная, — а во-вторых, неожиданно вовремя подоспевший муж с племяшкой на руках. Семейные заботы немного отвлекли от переживаний. А когда всё закончилось, Мито облегчённо выдохнула, чувствуя чакру обоих братьев. Живы, и слава Ками.       Мито с Цунаде, держась за руки, прогуливались по деревне. Девчушка что-то радостно щебетала и жестикулировала. Однако всё было лишь белым шумом. Голос Цунаде и вовсе затих, когда взгляд упёрся в отряд мужчин с характерными монами Учиха на одежде. Их боялись. Их уважали. И если физически Мито не могла в полной мере дать отпор, то душу её было не сломить.       Учиха проводили пару заинтересованными взглядами, косясь на чуть выпирающий живот. Ну ещё бы. Каждый считал долгом порадоваться, что скоро у многоуважаемого Хокаге будет в семье прибавление. Даже Учиха и то не остались равнодушными — улыбнулись и чуть поклонились в приветствии.       Настроение поднялось. Мито радовалась, что кланы не вредничают и начинают друг друга признавать. И больше всего радовалась за Мадару, чей несгибаемый характер со временем смещается. Кстати, вспомнишь солнце, вот и лучик.       — Дядя Мадара! — Цунаде помахала рукой, побежала вперёд и повисла обезьянкой на брюнете. Окружающие удивлённо округлили глаза. Им было невдомёк, откуда такая привязанность, это дикость! А ещё полнейшее ошеломление — видеть мягкую улыбку на лице жесточайшего убийцы! И переживание, как бы он Цунаде ничего не сделал…       — Привет, девочки, — поздоровался Учиха, опуская подростка на землю. — Цунаде, ты уже взрослая, хватит виснуть на мне.       Ещё раз крепко стиснув мужчину, блондинка разжала тиски рук и отпрянула.       — Давно гуляете? — спросил, разглядывая будущую мамочку с ног до головы. — И чего без сопровождения?       — Решили проветриться без лишних ушей, да и я смогу постоять за нас, — Мито демонстративно скопила чакру в кулаке и улыбнулась, на что Мадара невольно сглотнул. О да, он уже знает на себе её силушку, и проверять лишний раз как-то не хочется.       — Но, давайте я всё-таки провожу вас.       — Вы идите, а мне нужно в академию заскочить, — крикнула Цунаде, уже удаляясь. Взрослые же вздохнули и поплелись в сторону дома Сенджу, тихо переговариваясь. И изредка смеясь.       — Всё образуется, не переживай. Обито поймёт и примет тебя, — ласково сказала бывшая Узумаки и обняла сомневающегося Учиху за плечи, потеревшись щекой о мускулистую шею. На что тот просто замер столбом, не зная, как реагировать. Второй раз за день, между прочим. А потом, когда красная макушка уже скрылась за воротами, отмер и с румянцем на щеках отправился домой.       Попрощавшись со своими одноклассниками, Цунаде чуть ли не вприпрыжку двинулась в сторону дома, пребывая где-то в своих мыслях. Настроение было на высоте, а душа так и кричала о том, как же ей хорошо. Проходящие люди улыбались. А сама природа словно подстроилась на ее волну радости и некого счастья. Ведь в деревне снова всё хорошо — войны нет, крупных ссор нет. Есть только хмурые и поникшие мальчики…       — Обито!       Тенью двигаясь в тени полупустой улочки, мальчик замер на мгновение — а затем, держа руки в карманах, прошел мимо Сенджу, даже не удостоив её взгляда.       — Не поняла… — озадаченно уставилась Учиха вслед, пытаясь хоть как-то осмыслить такое поведение. Но, вспомнив, что в их клане недавно полегло слишком много людей, — и среди них могли быть близкие ему, — Цунаде сразу побежала за этим хмурым сосредоточием.       — Куда идешь? — с улыбкой спросила, но Обито лишь сильнее сгорбился и попытался ускориться. Дабы просто сбежать от своих мыслей об отце.       Отец…       Всё это время он жил под одной крышей с отцом. Не каким-то дядей, который позволил безродной сироте обитать у себя под крылом — а настоящим отцом. Живым и… бросившим его на милость чертовой судьбе. А теперь что? Он действительно думает, что после этой новости они смогут жить как раньше? Или считает, что можно ворваться в чью-то жизнь и сказать:       Я твой отец       — Да кто так делает? — отчаянно выпалил и громко шмыгнул носом, приведя девочку в растерянность. Тонкие пальчики обхватили его за локоть и мягко заставили остановиться.       — Что случилось? — осторожно спросила, отчего мужские губы расплылись в безрадостной усмешке.       — Чертов отец со мной случился… Представляешь, я — сыночек многоуважаемого Мадары Учиха, — и гневно рыкнул, ощутив, как хрупкое сердечко… сироты пронзила резкая боль. Столько лет он жил один! Столько лет справлялся самостоятельно! Он даже о семье своей перестал думать — перестал надеяться, что однажды встретит их. Все эти мечты забрала себе тьма, заполнившая тот маленький, холодный уголок, в котором он ютился… как собака. Никому ненужная, брошенная — и забитая самой жизнью.       Почему так называемый отец не нашел его? Почему мать оставила?       Почему страдать должен был именно он?       Почему…       — Ну чего ты разревелся? — Цунаде ласково стерла влажные дорожки, с улыбкой заглядывая в блестящие бусинки своего друга. — Прямо как девчонка.       — Я не девчонка, — буркнул он и тут же отмахнулся от её помощи. — Мне просто соринка в глаз попала…       Цунаде облегченно выдохнула, осознав, что он на время отвлекся от своих проблем. А затем, неожиданно для Обито, схватила его за руку и насильно потащила в магазин сладостей. По пути не переставая вещать обо всем на свете. О Мито и ее ребенке. О делах в Академии. О миссиях. Но ни слова о Мадаре и всего, что связано с ним. Она не глупая — и отлично понимает, когда не стоит лезть в чужие проблемы. Ведь порой эта помощь может лишь навредить. И если Мадара не говорил Обито правду, то… на это были свои причины.       И что-то ей подсказывает, что они намного сложнее, чем обыкновенное нежелание брать на себя ответственность.       …задумчиво пережевывая шарик данго, Обито вышел из парка и со вздохом посмотрел на проплывающие по небу облака. Сбоку от него не переставала щебетать Цунаде, но он уже давно перестал ее слушать, ибо просто пытался понять. Эмоции затихли — а все мысли постепенно начали приходить в равновесие. И когда внутри образовалось былое спокойствие, к нему пришло понимание, что не стоило кричать, срываться, истерить при Мадаре. Он… не заслужил такого отношения. Нельзя было поддаваться своей детской обиде — теперь Обито шиноби. Учиха, который обязан стойко сносить все выпады судьбы.       Да, это больно. Да, жестоко со стороны отца бросить его. Но… но может он поступил так не по своей воле? Вдруг на это была действительно серьезная причина?       Обито не знал. Не мог понять мотивов Мадары. Однако и вести себя как обиженный мальчишка он не хотел. Нужно быть сильнее этого…       — …а потом Мадара…       Цунаде резко замолчала, когда поняла, что ляпнула совсем не о том. В глазах залегло опасение, что Обито сейчас опять вернется к былой хмурости. Однако, к ее удивлению, этого не произошло. Мальчик никак не отреагировал на имя своего… отца. А просто посмотрел на нее своими бездонными, чарующе большими ониксами и мягко проговорил:       — Спасибо за компанию, Цуна. Мне уже бежать пора.       И, дернув уголками губ, направился в сторону квартала Учиха — попутно пытаясь понять, как ему теперь вести себя с дядей…       Как только Учиха скрылся за углом двухэтажного здания, Цунаде еще недолго постояла в тишине, а затем неловко усмехнулась, убирая светлую прядку за ухо. А ты повзрослел, Обито-кун, — подумала она и ощутила, как бледных щечек коснулся алый румянец смущения. И внутри отчего-то стало по-особенному легко. Словно сейчас эта прогулка вернула не просто внутренний покой — а подарила осознание, что эти отношения уже давно балансируют на грани дружбы и… чего-то большего. Для неё.

***

      Вечер ещё только вступал в свои права, на крыльце дома уже мялся подросток, кусая губы. Получается, это его дом по праву? Такой огромный особняк и иметь возможность приказать прислуге что-то? Ходить на мероприятия со всеми, не прячась за спиной Мадары, а уверенно вышагивать рядом. Не скрывать истинной радости, видя родных людей и с улыбкой крепко-крепко их обнять.       Даже малышку Цуну, за то, что она вообще есть на этом свете: со своим вредным характером, странным папашей, который тоже потом стал по-своему дорогим, и белокурыми хвостиками, которые всё время забавляли Обито. Он не преминул случаями и периодически дёргал за них, вызывая возмущённые крики и… шутливую погоню. А ещё Учиха благодарил Сенджу за вечную поддержку, что бы ни случилось, она всегда не давала ему упасть духом. Помогала, отвлекала от плохих мыслей, как и в этот раз.       Цуна, всё благодаря тебе…       Да, Обито признавал это: если бы не эта непоседливая девчушка, которая прилипла со своей дружбой в первый же день их знакомства, он бы просто пропал.       Внезапно дверь отъехала в сторону, и на пороге показался худой молодой парень, зевая и потягиваясь. Только спустя несколько секунд они пересеклись удивлёнными взглядами       — Ага, ты, видимо, Обито, — спросил он, сканируя подростка изучающим взглядом, от которого вмиг стало неуютно. Такой взгляд был у Мадары, когда Обито залез в окно гостиницы. Парень ещё немного помолчал и задумчиво протянул: — да-а, и похож ведь в папашу, никуда не деться. А вот глаза… да, глаза мамины.       — Вы… знали мою маму? — неуверенно спросил Обито, внутренне себя избивая, словно грушу: соберись, ты шиноби или кто?       — Ну, не вот чтобы знал. Мне доводилось с ней общаться. И какая это была девушка… была бы моя воля, сам бы взял в жёны, но увы — Мадара уже зарезервировал. Пацан, а волосы… такие густые и шелковистые, ты б только знал. Это не как у Мадары — дикобразина на башке.       Малец невольно улыбнулся. Но не из-за обзывательства. Его позабавила манера держаться этого парня. Да и кто, это собственно такой? На этот вопрос неизвестный улыбнулся, но с какой-то хитринкой и облокотился на косяк двери.       — Так, ну ты заходи в дом, а то заболеешь. И мне потом разгон дадут. Чаю?       Что Обито удивляло, так это полнейшая беспринципность и бесцеремонность, а также знания всех комнат и предметов в доме. Словно он прожил здесь не один месяц. Неужели это кто-то из родственников?       — Ах да, забыл представиться, меня зовут Нока, — и протянул через стол закованную в цепь руку, чертыхнулся, когда подросток напротив невольно напрягся. — Да ты не бойся, я здесь на птичьих правах, считай, в гостях.       Ага, в оковах? — теперь Обито просканировал некоего Ноку на предмет изъянов, но человек оказался человеком. Учихой сто процентов. Довольно тощее телосложение, явные скулы, какой-то уж слишком белый цвет кожи. Но спрашивать про родство Обито побоялся.       — Какой она была… моя мама? — стал греть озябшие руки кружкой горячего чая. Нока опёрся на руку и задумался.       — Ну, что бы тебе сказать. Вообще, Обито, спроси это у бати своего, он уж лучше знает о ней. А я с ней пересекался-то от силы раза четыре. Ну, и чего мы скисли? Это обычные вопросы, а не драка на выживание. — Нока потрепал подростка по голове, улыбаясь. — Так что давай, ноги в руки и вперёд, на встречу мечте!       Не обожгись об неё только.

***

      — Пришёл.       — Да.       — Что решил?       Какое-то время тишину нарушал лишь стрекот сверчков на улице, пока Обито собирался с мыслями. И послышался его тихий голос: — расскажи мне о маме.       Мадара чуть осунулся и отодвинулся, давая возможность сыну приземлиться рядом. Что ж, раз он его сын, значит, он имеет право знать.       — Я уже подумал над этим и понял, что ты не виноват. У тебя, скорее всего, были серьёзные причины поступить так. — Обито говорил так уверенно, что у Мадары невольно сжались кулаки. Ах, серьёзные причины оставить сына сиротствовать?! К этому ты пришёл выводу, весь день где-то шатаясь?, но вслух сказал размеренно и спокойно:       — Я ни в коем разе себя не оправдываю. Но в действительности бывает и так, что правда обходит тебя стороной, и ты живёшь всё время во лжи. Я правда не знал о твоём рождении.       — Почему тогда мамы нет ни с тобой, ни со мной?       — Она умерла, и, вероятно, это произошло вскоре после твоего рождения. А не знал я о тебе потому, что она сбежала, наверное, месяце на третьем или четвёртом. Я пытался её найти, но всё без толку, она будто сквозь землю провалилась, унеся с собой ещё и нерождённого тебя. Клянусь, если бы я знал, я бы в жизни её никуда не отпустил.       Тяжело вздохнул и опустил безмерно грустный взгляд на свои мозолистые пальцы, которыми он когда-то зарывался в ее мягких волосах.       — Я так сильно её любил, что был слеп. Только потом уже стал замечать радостные роптания после её побега. Скорее всего, она не захотела мозолить всем глаза ещё и полукровкой, поэтому исчезла. Её всю жизнь со мной за спиной гнобили, но я этого не замечал. Я был эгоистом, понимаешь?       И повернул голову к сыну, позволяя тому увидеть свое истинное, ничем не прикрытое лицо. Сейчас не надо быть хладнокровным убийцей, не надо закрываться за сотнями масок, чтобы скрыть эмоции - слабости. Обито можно доверить свою настоящую сущность, которая способна чувствовать. И быть живой.       — Ну, потом уже всё пошло по накатанной.       — Ты её любил?       — Я её и сейчас люблю, всей душою. Как и тебя. И дело даже не в открывшейся правде. Я и без неё чувствовал в нас что-то родное. И нас объединяет… Арья. Твоя мама.       Мужчина взял за руку озадаченного подростка и сжал её.       — Ты уже клялся быть достойным сыном, — неожиданно сказал он. — Но ты дал мне нечто большее. Ты помог мне понять себя и в целом жизнь, так сильно она перевернулась с твоим появлением. Я благодарен тебе просто за то, что ты у меня есть. И буду безгранично счастлив, если ты будешь называть меня папой.       У Обито свело живот от вида настолько искренней и чистой улыбки, глаза резко защипало, и он рукавом свободной руки вытер потёкшие слёзы. А затем, прижавшись бочком, неожиданно сказал:       — Бать, а кто этот парень в нашем доме?       За спиной демонстративно фыркнули и, отлепившись от стены, направились на второй этаж почивать. А Мадара, усмехнувшись, прижал ребятёнка к груди, слушая свой размеренный стук сердца, мирное дыхание на коже ключиц и смотря на мерцающие звёзды, среди которых, — он готов был поклясться, — на секунду мелькнул до боли знакомый профиль.       Присматривай за нами и дальше, любимая…