Маргаритки

      Какаши лежит на полу в гостиной и корчится от боли. Лёгкие пронзает огнём, вдохнуть практически невозможно. Это утро ничем не отличается от всех предыдущих.       Хатаке никогда не мог предугадать начало следующего приступа. Болезнь была непредсказуемой и обострялась в самый неподходящий момент. Срывала планы и порой приходилось отлёживаться дома по несколько недель подряд. А после судорожно навёрстывать упущенное.       Всё началось около года назад с обыкновенного кашля. Мужчина не придал этому значения. «Бронхит» — заключили врачи и выписали кучу противных лекарств. Хуже стало через месяц, когда к кашлю прибавились боли, а воздуха перестало хватать. Хатаке просыпался посереди ночи в холодном поту, едва доползал до окна, чтобы раскрыть его настежь. А не так давно рентгеновские снимки показали на лёгких черные пятна в виде круглых соцветий. И лечащий врач поставил диагноз «Ханахаки».       Какаши зажмурил глаза, стиснул кофту на груди и судорожно выдохнул. Принять вертикальное положение удалось только с третьей попытки. В дыхательных путях застряли новые цветки. Они рвались наружу и вынуждали кашлять снова и снова. Хатаке зажал рукой рот, сожалея, что рядом нет никакой ёмкости и исторгать всю эту дрянь приходится прямо на пол. Жёлтые маргаритки просачиваются сквозь пальцы и кучами падают под ноги — самое ужасное в этой чертовой болезни.       Во рту чувствуется тяжелый привкус мёда и травяной горечи. Шиноби пытается дышать ровнее. Но из груди вырываются только надломленные жалкие хрипы. В горле сильно першит. Мужчина боится задохнуться и умереть такой глупой смертью.       В последнее время приступы участились, боли стали невыносимыми, а дурацкие цветы приходится ежедневно выбрасывать целыми партиями и украдкой следить, чтобы люди не видели. Какаши обеспокоен, что кто-нибудь из соседей рано или поздно узнает о страшном недуге и эта весть облетит всю Коноху, обязательно дойдёт до хокаге. Тогда его непременно сошлют, ведь никому не нужен неизлечимо больной шиноби. И кроме того ужасно стыдно признавать, что ты — один из лучших ниндзя Конохи — болен ханахаки.       Восемь утра. Вторник. Какаши обещал своим бестолковым ученикам отправиться на миссию в Страну Волн, но вместо этого плюётся сейчас цветами и корчится на полу в жуткой агонии. Сегодня он снова опоздает и свалит всё на случайное стечение обстоятельств. Вдоволь наслушается ворчания Наруто, бубнёжа Сакуры и нервных вздохов Саске. А потом привычно извинится, и всё будет в порядке. Хотелось бы так думать, но когда кашель пошёл с кровью, Хатаке был вынужден вспомнить о своём лечащем враче.       Негатоскоп подсвечивает новые рентгеновские снимки. Затемнений стало больше — это понимает даже Какаши. Теперь не нужно присматриваться, чтобы разглядеть в черных пятнах обыкновенные соцветия и их проклятые корневые сети, опутывающие ребра, словно какой-то дренаж, который они вот-вот разломят. И пока собственными глазами не взглянешь на эту чертовщину, ни за что на свете не поверишь, что такое вообще возможно. Да если бы Хатаке не рвало каждый день этими погаными маргаритками, он решил бы, что его попросту разыгрывают. И никакой ханахаки не существует.       Какаши лежал на мягкой кушетке в просторном теплом кабинете и слушал усыпляющий голос Мейко — своего лечащего врача. И когда интерес к снимкам окончательно пропал, джонин сомкнул веки и в очередной раз понял, какая слабость порой наваливается после приступов. — У тебя пять новых затемнений, Хатаке. В правой верхней доле и нижней левой, — говорила девушка необычайно бархатным голосом. — Ты принимаешь лекарства, которые я дала тебе?       Хатаке не размыкает глаз и пытается вспомнить: две рыжие капсулы перед завтраком и одна белая перед сном в течение месяца. Он не пропустил ни одного дня. — Да…       Мейко сосредоточено кивнула и поставила очередную галочку в истории болезни. — Ингаляция?       Какаши кинул мимолётный взгляд на стрелки часов и понял, что опаздывает уже на целых шестьдесят минут. Гораздо дольше, чем обычно. Наверное, его шалопаи уже занервничали. Нужно поскорее вернуться к ним, пока Наруто не начал бить всеобщую тревогу и не переполошил всю Коноху. — Какаши? Ты слушаешь? — Должно быть, я пропустил пару дней. Мы были на миссии. Задержались… — Должно быть? — Не знаю, — мужчина нахмурился, в памяти восстало месиво пережитых недель. — Не помню точно.       Мейко поправила очки кончиками пальчиков и тихо вздохнула. — Какаши, это не шутки. С таким здоровьем нельзя работать. Приступы участились, ты понимаешь? Если это случится в дороге…       Хатаке сомкнул тяжелые веки, положил ладонь на грудь и стиснул зубы, чтобы не издать ни единого звука, приподнялся. — Просто выпиши мне лекарство посильнее. Я должен дотащить эту троицу хотя бы до уровня чунинов. Иначе не сдержу обещание данное третьему.       Мейко закусила губы и попыталась скрыть эмоции. Но мокрых глаз и стиснутых ладоней достаточно, чтобы понять — она переживает за Какаши не как доктор, а как близкий человек. И на то есть причины — они знают друг друга тринадцать лет. — Вот всегда ты так, Хатаке. — Как? — Как герой, который думает, что выиграл в лотерее бессмертие. Ты же знаешь, к чему всё идёт. Я назвала тебе сроки. Помнишь?       Мужчина напряженно молчит: ему осталось полгода, но с таким бешеным ритмом жизни он вряд ли дотянет хотя бы до осени. Корни проклятых маргариток вопьются ему в сердце, и оно остановится. — Ну почему ты совершенно не бережёшь себя? — продолжает Мейко. — О детях позаботятся. Они благополучно сдадут экзамены, а третий всё поймёт…       Хатаке жмурится, лёгкие ещё побаливают, но кашлять больше не хочется. — Я опаздываю… — Мужчина надел пропахшую маргаритками жилетку и невольно поморщился. Этот запах не перестаёт преследовать его. Коллеги на работе уже шутят, что Какаши устроил дома цветочную оранжерею. Он и сам в это скоро поверит.       Мейко покачала головой и, рассержено хмуря брови, протянула прозрачный пузырёк с белыми капсулами. — Возьми. Это лекарство замедлит рост новых цветков, но у тебя может появиться слабость. Кроме того проблемы со сном гарантированы. Будь аккуратней. Прошу тебя. — Конечно…       Девушка опустила глаза и завела белую волнистую прядь за ушко.  — Угораздило же тебе, Какаши. По-хорошему я должна доложить о твоём здоровье начальству. — Мейко вздохнула и расслабила плечи. — Ты так и не сказал мне, кто она?       Хатаке прикрыл губы тыльной стороной ладони и понял, что при одной мысли об этом человеке дышать снова трудно. Но это пустяки. Час назад было гораздо хуже. Час назад можно было задохнуться. А сейчас всё в порядке.       Врач ненавязчиво смотрит из-под очков в тонкой серебристой оправе, слабо улыбается. — Она красивая? — Голос наливается тоскливой нежностью и сочувствием.       А Какаши опять вспоминает медовые глаза и густые коричневые ресницы, тонкий шрам на безумно очаровательной моське и мягкий голос. Голос, который в пух и прах разбивает сознание и обращает жизнь в заколдованное ожидание. Хатаке не может сдержать улыбку и чувствует тепло, расплескавшееся по венам.       Ирука Умино — это вовсе не она. Да и удар с левой будет покруче, чем у самого Хатаке. Вот же чёрт подери! — Да, очень… — Шепчет Какаши, при этом немного глупо чувствует себя. Ведь так нелепо вдруг влюбиться в мужчину, когда всю жизнь нравились женщины. Просто сумасшествие какое-то. И что, собственно, такого необычного в этом Ируке Умино? А может быть как раз-таки всё наоборот — он слишком обыкновенный? Поэтому особенный. Прямо как эти незаурядные маргаритки…

***

      Хатаке сжимает в пальцах готовый отчёт и смотрит на стрелки наручных часов. Полдень, солнце жжёт невыносимо.       Миссия в Стране Волн оказалась гораздо сложнее, чем рассчитывал джонин. Пришлось выкладываться по полной и даже задействовать шаринган. Но трудности лишь доказали, что троица новоиспечённых генинов может работать слаженно. Самое главное — они защищали друг друга. А значит, из них могут получиться хорошие шиноби.       Хатаке разминает шею и запрокидывает голову, хочется поскорее отчитаться, принять прохладный душ и лечь в кровать. Солнечные лучи колотят прямо в лицо, слепят. Мужчина щурится и медленно вдыхает, в лёгких барахтается пыльный воздух. Пару метров и Какаши уже стоит в душном штабе перед Хирузеном.       Сарутоби вчитывается в отчёт, медленно попыхивая терпкой трубкой. Раньше Какаши не замечал насколько мерзким бывает этот горький вонючий дым. Но сейчас внутри всё дребезжало: слипались бронхи, трещали ребра. И джонин невольно задерживал дыхание, чтобы уберечься от этого яда. Хирузен читал слишком медленно, и, наконец, Хатаке поддался кашлю, почувствовав в лёгких прочные стебли и корни. Очень больно.       Сарутоби кинул пронзительный взгляд из-под белой шляпы и закусил дугообразную трубку. — Тебе нездоровится, Какаши?       Хатаке почувствовал себя уязвлёно, словно кто-то только что подтолкнул его к обрыву. Бросило в жар. Но с невозмутимым выражением лица он сухо откашлялся, судорожно молясь, чтобы проклятые маргаритки оставались внутри. — Ерунда.       Хирузен с прищуром кивает и снова погружается в чтение. Похоже, ни на секунду не верит, и от того Хатаке лишь больше становится не по себе. Он кидает взгляд через плечо хокаге: за окном лениво тянутся курчавые облака, мелькают птицы. — Какаши? — Сарутоби быстро подписался в отчёте и поднял внимательные глаза. Привычный тон сменился. — Да? — Ты много работал в последнее время. Твоя команда вышла вперёд…       Хатаке почувствовал напряжение, просвистевшее в воздухе, как разрывной снаряд. Удар! И всё тело сковало неуправляемое напряжение, а позже навалилось поганое бессилие: джонин понял, что Мейко рассказала о ханахаки Хирузену. Во рту отчётливо восстал привкус маргариток. Затошнило. Сейчас Сарутоби сцепит свои узловатые пальцы и, как обычно, напустит мрачный вид, качнёт головой и сочувственно скажет: «Отстранён по состоянию здоровья». — Миссия в Стране Волн оказалась весьма сложной. Твоя команда, несомненно, проявила себя, но потратила много сил. Да и сам ты, честно говоря, выглядишь усталым, — Хирузен сосредоточенно закусил трубку. — Трёх дней, думаю, будет достаточно?       У Хатаке ухнуло в груди. А по спине проскочили редкие ледяные мурашки. Он бы с облегчением вздохнул, но побоялся нового приступа кашля и просто кивнул. — Да.