Lost Generation

Брендон окинул взглядом зал, погрузившийся в полный хаос. Настоящий хэллоуинский парад кошмара. Ни учителя, ни мракоборцы не могли справиться с десятками опьяневших от собственной смелости студентов. Те дурачились, с криками убегали от мракоборцев, которые выглядели совершенно беспомощными, поскольку не могли атаковать студентов. Только те, кто не стал принимать облик Темного Лорда по тем или иным причинам, кто с интересом, кто с неодобрением наблюдали со стороны. Сам Нотт тоже занял место немного в отдалении, не желая ввязываться во всеобщий беспредел. О, это без сомнения был грандиозный успех. Иллюзия Гриндевальда была превосходной. Слизеринец не представлял, как Наварр смог раздобыть волшебное зеркало. Нет, такие зеркала не были редкостью и часто использовались в магазинах одежды, вроде того, что держала Мадам Малкин. Они запоминали посмотревшего в них покупателя, давая возможность сотруднику магазина ненадолго скопировать на себя его внешность, чтобы подшить мантию под нужные размеры. Но клиент должен был посмотреть в это зеркало, тогда его внешность запечатлевалась в памяти велшебного предмета. Навару же удалось достать зеркало, в которое когда-то смотрел сам Темный Лорд. Брендон не мог представить, как оно попало в руки Эйвери, и как он смог доставить его в Выручай-комнату. Кто бы мог подумать, что их беспечный друг окажется таким полезным. Но Том наверняка очень им доволен. Обычно для превращений использовалось оборотное зелье, оно действовало иначе и действительно меняло структуру тела, действовало дольше, но оно было слишком дорогим и сложным в приготовлении. Подобные же магические зеркала были по сути традиционным бытовым предметом обихода, и едва ли кому-то пришло на ум использовать их как-то иначе. Они накладывали на волшебника слабую иллюзию и разрушались простым заклинанием, но проблема была в том, что ни преподаватели, ни мракоборцы еще не поняли, что имеют дело не с оборотным зельем. Они воспринимали все серьезнее, чем было на самом деле. Взрослые иногда такие предсказуемые. Сейчас они делали все возможное, чтобы остановить, обездвижить студентов, но их было слишком много. Когда Том раскрыл им свою задумку с артефактом из Министерства Магии, Нотт сомневался, что у них получится. Даже с учетом их амбициозных планов, эта затея была чистой авантюрой, больше подходившей безбашенным гриффиндорцам. Стоило признать, что идея с отвлечением внимания Тома и ее реализация Наварром были гениальными. Оставалось надеяться, что Реддлу удастся пробраться к артефакту, но даже если нет, это того стоило. Брендон старался не думать, какое наказание их ждет после такого, но они практически полностью обезопасили себя. Поразительно, но они смогли привлечь к этой затее студентов всех факультетов, и едва ли кто-либо мог сказать, чья это была идея на самом деле. Преподавателям придется сильно постараться, чтобы отыскать концы их паутины. – Я не видел Гриндевальда вживую, но могу поспорить, твое выражение лице сейчас очень на него похоже. Такое же надменное. Поэтому тебя было так просто обнаружить. Нотт повернул голову и наткнулся на горящий взгляд идентичного лица. – А тебе не идут белые волосы, – невозмутимо ответил слизеринец, ни секунды не сомневаясь, кто смеет разговаривать с ним в подобном тоне. – Значит, мой обычный цвет тебе нравится? – спросили весело. Брендон замолчал, обдумывая ответ, а потом, не меняя тона, произнес: – Думаю, да. Рыжий подходит твоей в высшей степени дерзкой, но простоватой натуре. – Так я дерзкий и простой? – прошипел Игнатиус. – Таким видит меня слизеринский принц? – Тебя это задевает? – ухмылкой Нотт старался скрыть внезапно возникшую нервозность. Они оба в этот момент не были собой, но от этого острота восприятия только усиливалась, словно внутренний мир пытался подавить внешнюю иллюзию. – Ничуть, – быстро ответил Пруэтт, но взгляд его опасно потемнел. – Задеть может только то, что имеет значение. – Теперь, кажется, задет я, – Брендон театрально вскинул брови, пародируя манеру Наварра. – Как ты можешь говорить такое после всего того, что между нами было? – Тебе не идет шутовство, – голос гриффиндорца потяжелел вслед за взглядом. – Да? И что же мне идет? – Закрытый рот, – почти рявкнул Игнатиус. – Как только открываешь его, хочется выбить все твои зубы. – Опять эти магловские замашки, ты повторяешься Пруэтт. На этот раз хочешь устроить разборку при всех? Гриффиндорец дернул голову, осматривая Большой зал. Никто не обращал внимание на двух спокойно стоящих в стороне Гриндевальдов. – А ведь и правда, – усмехнулся Игнатиус, – нам не нужны лишние глаза. Пришло время решить все один на один, не так ли, Нотт? Иди за мной. Не дожидаясь ответа Пруэтт двинулся к выходу из зала. – С чего мне идти за тобой? – нервно бросил вслед слизеринец, не ожидавший такого поворота. Игнатиус остановился, и, медленно повернув голову через плечо, с ехидной улыбочкой протянул: – Зассал? Брендон замер на секунду, не веря своим ушам, а потом его лицо растянулось в предвещающей расправу улыбке. Он прикинул, что магия зеркала должна продержаться еще около получаса, и решил, что может позволить себе провести их с пользой. Нотт страстно желал проучить проклятого гриффиндорца, поэтому двинулся вслед за ним к выходу из зала. Но все было не так просто. У самого выхода им преградил путь один из мракоборцев, угрожающе направив на них палочку. – Студенты должны оставаться здесь, пока мы не восстановим порядок, – сказал он сухо, и Брендон подумал, что Тому повезло улизнуть в самом начале. – Прошу прощения, мистер Джейкобс, – внезапно выдал гриффиндорец, – это я, Игнатиус Пруэтт, мы встречались в прошлом году на приеме в доме Поттеров. В этой суматохе моему другу Брендону стало нехорошо, и его срочно нужно отправить в Больничное крыло. Он незаметно ткнул Нотта локтем, и тот, моментально оценив ситуацию, принял скорбное выражение лица. Мракоборец с недоверием переводил взгляд с одного на другого, пока Брендон, вживаясь в роль больного друга, не начал оседать на пол. Пруэтт, к его счастью, успел подхватить слизеринца и взвалить за руку на свое плечо. На их счастье в этот момент мракоборца окликнули. – Хорошо, проходите, – рявкнул он раздраженно, – но только сразу отправляйтесь в Больничное крыло. Я проверю. Уже через минуту юноши со всех ног неслись по коридору второго этажа и от души хохотали. – О, твое лицо было непередаваемо! – веселился Игнатиус, пытаясь отдышаться, тогда они, наконец, остановились на площадке у витражных окон. – Как будто ты сейчас действительно грохнешься в обморок. Не замечал за тобой раньше таких впечатляющих актерских способностей. – Тебя заавадить мало за то, что выставил меня идиотом, – лениво бросил Брендон, опускаясь по стене вниз прямо на пол. – Фу, Нотт, что за простолюдинские замашки, – проигнорировал угрозу Пруэтт, уставившись на него сверху вниз. – Разве благородному слизеринцу пристало сидеть на полу? – Отстань, – отмахнулся тот, с наслаждением откидывая голову на холодную стену и восстанавливая дыхание. – Знаешь, – внезапно гриффиндорец оказался на корточках прямо перед ним, – внешность Гриндевальда тебе совершенно не идет. Я думал, что будет иначе, ты же слизеринец и тот еще высокомерный засранец, но… я ошибался. – Почему же? – в голосе Нотта звучал интерес. – Для тебя она слишком тусклая что ли, не знаю... – Мне кажется, Пруэтт, или ты пытаешься сделать мне комплимент? – старательному удивлению Нотта не было предела. – Ты что-то имеешь против? – ответил вопросом на вопрос Игнатиус, обводя странным взглядом чужое лицо. – Напротив, Огонек, я жду этого давно… – Вот видишь, значит, я делаю все правильно. Оба замолчали, скрестив взгляды. – Я думал, что мы сбежали, чтобы устроить дуэль, – прервал затянувшуюся паузу Нотт. – Значит, ошибался не только я, – сказал гриффиндорец и резко нахмурился. – И сейчас это лицо меня сильно раздражает. Даже больше, чем твое настоящее. Он протянул вперед руку и грубо провел ей по щеке Брендона, словно стирая грязь. – Хочу его обратно, – продолжил он. – Прямо сейчас. – Зачем? – нервно выдохнул Нотт, не решаясь пошевелиться. – Ну ты же умный мальчик, догадайся. Это открытая провокация заставила Брендона впервые в жизни смутился. Стараясь изо всех сил его побороть, он предельно безразлично произнес: – Еще около пятнадцати минут. – Проклятье, – грубо выдал Игнатиус, резко отстраняясь, и слизеринец почувствовал, что снова может дышать. – Проклятье, – повторил он глухо, наблюдая за быстро удаляющимся, а точнее сбегающим Пруэттом. Том Реддл стоял в раздумьях. Сотни мыслей роились в его голове, десятки догадок, возможных и самых невероятных. Лучший ученик школы, он знал о магии больше многих, но здесь и сейчас у него не было ответа. Он не знал, что видит перед собой, но каждой клеточкой ощущал, что приблизился к чему–то древнему, полному странной магии, не светлой и не темной. Чужой. Сильной. Притягательной. Он глубоко вздохнул и почувствовал, как эта магия, расплескавшаяся в воздухе, ринулась в легкие. Арка манила. Она была огромной, и от нее веяло древностью, чем-то совершенно запредельным, чужим. Вуаль еле заметно колыхалась, но не издавала ни звука. Только этот шепот. У Тома было очень странное чувство — будто по ту сторону занавеса, прямо за тонкой вуалью, кто–то стоит. Сжав палочку крепче, он прошел вдоль платформы, на которой стояла арка, и обогнул ее, но там никого не оказалось: он снова увидел изорванный черный занавес, только с другой стороны. Арка пробудила в нем сильное желание пройти сквозь эту мягко колышущуюся вуаль. Это был шепот или ропот, словно по ту сторону занавеса тихо переговаривались какие–то люди. Том подошел еще ближе и остановился прямо перед занавесом, вглядываясь внутрь. Внимательно. Сосредоточенно. А потом увидел. Тени. Десятки серых, еле заметных силуэтов застыли в отдалении. Слизеринец не мог разглядеть их лиц, но знал, что именно они звали его, туда, сквозь вуаль. Словно, там его место, его предназначение, это судьба. Так близко… Он протянул левую руку вперед, готовый ощутить прикосновение ткани, но этого не произошло – рука с легкостью прошла сквозь нее, словно не было никакой преграды. Путь был открыт. На той стороне воздух ощущался плотнее и холоднее. Тени одобрительно зашелестели, когда рука Тома оказалась на той стороне. Одна из них отделилась от остальных и медленно начала приближаться к завесе, но Том все еще не мог разглядеть лица. Когда до вуали оставалось меньше метра, тень остановилась. Долю секунды она будто размышляла о чем–то покачивая призрачной головой, а потом начала протягивать руку навстречу ладони Тома. Медленно и осторожно. Шепот не прекращался, теперь он звучал успокаивающе, по–отечески нежно. Слизеринец внимательно следил за действием тени, все еще оставаясь неподвижным и только неосознанно крепче сжимая палочку в другой руке. А потом почувствовал прикосновение, от которого по руке пробежали мурашки. Чужая ладонь была ледяной и гладкой как сталь. Она на доли секунды замерла, а потом двинулась выше по руке Реддла. Пройдет ли ладонь тени на эту сторону так же беспрепятственно, как его на ту? Еще чуть чуть. Нет, не пройдет. Это всего лишь тень. Может, это иллюзия? Тогда почему чужая ладонь так явственно ощущалась коже? Иллюзии бесплотны, таков магический закон. Тогда что это? Не может быть… Черная ткань еле заметно всколыхнулась. Шепот нарастал. Том уже почти мог понять, о чем они говорят. И голоса, они были знакомы ему. Доля секунды, и из арки показалась рука. Тонкая и бледная, но абсолютно реальная. Добравшись до запястья Тома, она замерла, а через секунду двинулась дальше. Не меняя направления, она двинулась по предплечью юноши, который пожирал ее глазами. – Не-е-ет, Геллерт! Истошный крик прокатился эхом по сводам зала. Он не сразу понял, что это зовут его, так и не скинувшего обличие Темного Лорда. Но внезапно в голове прояснилось, Реддл словно вышел из транса и резко дернул голову в сторону двери. На ходу выхватывая палочку, прямо к нему бежал Альбус Дамблдор. Его лицо было таким… испуганным, что на долю секунды это ввело Тома в состояние эйфории. – Отпусти его! – новый крик, только кому он предназначался? А потом пришла боль. Слизеринец дернул руку на себя, но не смог сдвинуться ни на йоту: пальцы незнакомца из арки впились в него, сковав мертвой хваткой. Кровь и боль. Острые ногти вспарывали тонкую кожу и двигались все глубже, к самой кости. В бессильной ярости Том вскинул голову, и в этот момент занавес разошелся. На одно мгновение, но юноша увидел его, того, кто вгрызался его руку. Затуманенный слепой взгляд. Грязные лохмотья вместо одежды. Тонкий рот, застывший в беззвучном крике. Мертвец. Реддл явственно понял, что это был именно он. Исчадие, которого не должно здесь быть. Юноша вскинул палочку прямо перед собой и выкрикнул заклинание, желая отбросить мертвеца обратно за занавес: – Депульсо! Тот ни на дюйм не сдвинулся с места, продолжая ломать руку Тома. – Инкарцеро! – бросил он еще одно заклинание, уже задыхаясь от сильнейшей боли. А в следующую секунду понял, что занавес просто поглотил вызванные путы, как и предыдущую атаку. Перед глазами Реддла вдруг сверкнула молния и ударила в руку мертвеца. «Дамблдор!», мелькнула мысль, но слизеринец уже не мог повернуть голову. Удерживающая его рука дернулась, но не разжала пальцы, красные от его крови. В следующее мгновенье из-за его плеча возник профессор, одной рукой обхватывая его за плечо, другой направляя палочку. Из нее хлынул поток огня, атакующий конечность врага, задевая при этом и руку Тома. Тот уже не чувствовал ничего от боли. Казалось, еще мгновение, и он потеряет сознание. Он, Том Марволо Реддл лишится чувств от раны в руке. Одна мысль об этом всколыхнула в нем чудовищную волну ярости, и это помогло остаться в сознании, когда рука мертвеца, сгорающая под потоком магии Дамблдора, наконец, разжалась, а его самого дернули что есть силы прочь от занавеса. Нечеловеческий крик пронесся от арки. Мертвец все тянулся обгоревшей рукой, пытаясь пробиться к ним сквозь вуаль, но не мог. Только его рука оставалась на этой стороне. У слизеринца подкосились ноги, и он упал бы, если бы профессор не удержал его и аккуратно положил на холодный пол. Не обращая внимания на беснующегося так близко мертвеца, Дамблдор упал на колени рядом с Томом и осторожно обхватил пальцы развороченой руки. Одно за другим он начал накладывать на нее заклинания. Реддл не особо интересовался магией исцеления, и большинство заклинаний, произносимых преподавателем, было ему незнакомо. Тем временем боль начала отступать, хотя рука все еще выглядела ужасно, и мозг юноши начал судорожно работать в поисках выхода из положения. Он все еще был в облике Гриндевальда, но знал, что долго он не продержится. Магия, которую они использовали для превращения, была намного проще оборотного зелья и намного слабее. Он не знал, действительно ли его приняли за Темного Лорда, или же он раскрыт. Тот, казалось, был полностью погружен в магию, продолжая трудиться над его рукой. Нужно было срочно что-то предпринять, пока он был сконцентрирован на лечении. – Альбус, – хрипло прошептал Том. Дамблдор дернулся, прерывая свое занятие, и вскинул на него свой взгляд. – Разве ты не должен связать меня и тут же известить мракоборцев? Почему вместо этого лечишь? Неужели я все еще занимаю место в твоем сердце? Профессор продолжал безмолвно смотреть на него, и Том впервые не мог понять, что означает этот взгляд. Он словно одеревенел. – Ты не можешь быть им, – непривычно глухо произнес он, наконец. – Думаешь, я не Геллерт? – с вызовом отозвался слизеринец, продолжая неподвижно лежать на холодных плитах пола. – Геллерт никогда не был бы настолько беспечен, чтобы сунуть собственную руку в арку. Он ведь знает, что это самоубийство, что арка смерти забирает жизнь, высасывает ее из волшебника. По мере слов Дамблдора, внутри Тома растекался по телу ужас. – Это не может быть известно, разве что, студенту, – продолжил профессор, и его глаза вдруг наполнились... состраданием. – Он не может знать, что нескольких секунд, проведенных на той стороне, достаточно, чтобы его жизнь сократилась на десяток лет. Какой еще десяток лет? Какие секунды, когда его рука была там, сколько? Минуту? Больше? Этого просто не может быть, это обман проклятого учителя. Ложь. Он судорожно сглотнул. – Значит, по-вашему, я студент? – Подозреваю, что да, поэтому хочу помочь. – Судя по вашим же словам, мне уже ничего не поможет, не так ли, профессор? – с издевкой спросил Том, морщась от тупой боли, которая снова начала нарастать в поврежденной руке. – Этого не должно было случиться, ведь мы приняли меры, чтобы никто не мог проникнуть сюда, – тихо сказал профессор. – Вы правда сможете мне помочь? – в глазах Тома появилась надежда. – Мы с преподавателями сделаем все возможное. Боюсь, здесь мы можем оказаться бессильны, но Хогвартс никогда не оставляет своих студентов без поддержки, – ответил профессор. – Как твоя рука? Я снял основную боль, сейчас должно остаться только небольшое покалывание. Но для полноценного лечения нужно срочно доставить тебя в Больничное крыло. – Я в порядке и благодарен вам, – смиренно ответил Том и попытался сесть, отчетливо чувствуя палочку, запутавшуюся в складках мантии. Дамблдор сразу же подхватил его и помог подняться. – Но, думаю, в первую очередь нужно справиться с этим, – кивок в сторону арки и мертвеца, не прекращающего попытки пробраться на эту сторону. Альбус оглянулся на мгновение на арку и кивнул. Убедившись, что раненый не заваливается обратно на пол, он поднялся и двинулся обратно в сторону занавеса. – Инсендио! Четкое движение, и из палочки преподавателя уже льется пламя, выжигая плоть беснующегося трупа. Практически параллельное движение, и из другой палочки летит синеватый луч. – Остолбеней! Оглушающее заклинание в спину. Том с трудом поднимается на ноги, опираясь на здоровую руку с зажатой в ней палочкой. Медленно подходит к лежащему ничком профессору, глаза которого мечут молнии. Любой бы испугался такого взгляда. Но Том Реддл не любой. – Как может быть настолько слабым настолько сильный волшебник? – слизеринец остановился у головы Дамблдора, глядя на него сверху вниз с нескрываемым торжеством в горящем взгляде. – Я почти разочарован. Твои чувства – это твоя слабость. Ты слишком мягкий, слишком доверчивый, слишком понимающий, поэтому никогда не достигнешь настоящего величия. Том резко замолчал, чувствуя, что магия зеркального преображения начинает расплываться. В ярости он резко развернулся, так, что закружилась голова. Столько еще хотелось сказать, но нужно было немедленно уходить. Юноша двинулся к выходу из зала, но на середине пути все же остановился. – Да, и мне не нужна чья-либо помощь, – громко бросил он напоследок. – Всего, что мне нужно, я добьюсь сам, собственным разумом и магией. И ты не помешаешь мне, Альбус Дамблдор. Хлопнула с гулким стуком дверь, и зал замолчал, погрузившись в полную тишину.